Стихи.  А. Ахматавой
Главная
Исцеление
Питание
Растения
Галерея
Карта сайта
Контакт
©  2011-18 Целитель Природа

Стихи поэтов

Алигер

Анненского

Антокольского

Апухтина

Асеева

Ахматовой

Багрицкого

Бальмонта

Батюшкова

Баратынского

Бедного

Белого

Бестужева

Блока

Брюсова

Бунина

Глинки

Грибоедова

Давыдова

Дельвинга

Державина

Есенина

Жуковского

Кольцова

Крылова

Кюхельбекера

Лебедева-Кумача

Лермонтова

Ломоносова

Майкова

Маяковского

Некрасова

Никитина

Одоевского

Пушкина

Полонского

Рылеева

Тургенева

Цветаевой

Языкова

Оздоровление человека

Ночной уход за лицом и телом

Купание зимой

Баня лечит

Лечение звуком

Лечение цветом

Лечение запахами

Лечение деревом

Фитованны

Очищение организма

 

 

Стихи.  А. Ахматова

 

 

Страница 1  2 

 

ПАМЯТИ СЕРГЕЯ ЕСЕНИНА

 

Так просто можно жизнь покинуть эту,

Бездумно и безбольно догореть.

Но не дано Российскому поэту

Такою светлой смертью умереть.

 

Всего верней свинец душе крылатой

Небесные откроет рубежи,

Иль хриплый ужас лапою косматой

Из сердца, как из губки, выжмет жизнь.

1925

 

* * *

Память о солнце в сердце слабеет,

Желтей трава,

Ветер снежинками ранними веет

Едва-едва.

 

В узких каналах уже не струится -

Стынет вода,

Здесь никогда ничего не случится.-

О, никогда!

 

Ива на небе кустом распластала

Веер сквозной.

Может быть, лучше, что я не стала

Вашей женой.

 

Память о солнце в сердце слабеет.

Что это? Тьма?

Может быть! За ночь прийти успеет

Зима.

1911

 

ПЕРВОЕ ВОЗВРАЩЕНИЕ

 

На землю саван тягостный возложен,

Торжественно гудят колокола,

И снова дух смятен и потревожен

Истомной скукой Царского Села.

Пять лет прошло. Здесь все мертво и немо,

Как будто мира наступил конец.

Как навсегда исчерпанная тема,

В смертельном сне покоится дворец.

1910

 

* * *

Перед весной бывают дни такие:

Под плотным снегом отдыхает луг,

Шумят деревья весело-сухие,

И теплый ветер нежен и упруг.

И лёгкости своей дивится тело,

И дома своего не узнаешь,

И песню ту, что прежде надоела,

Как новую, с волнением поешь.

Лето 1915, Слепнево

 

ПЕСЕНКА (Я НА СОЛНЕЧНОМ ВОСХОДЕ...)

 

Я на солнечном восходе

Про любовь пою,

На коленях в огороде

Лебеду полю.

 

Вырываю и бросаю -

Пусть простит меня.

Вижу, девочка босая

Плачет у плетня.

 

Страшно мне от звонких воплей

Голоса беды,

Все сильнее запах теплый

Мертвой лебеды.

 

Будет камень вместо хлеба

Мне наградой злой.

Надо мною только небо,

А со мною голос твой.

11 марта 1911, Царское Село

 

ПЕСНЯ О ПЕСНЕ

 

Она сначала обожжет,

Как ветерок студеный,

А после в сердце упадет

Одной слезой соленой.

 

И злому сердцу станет жаль

Чего-то. Грустно будет.

Но эту легкую печаль

Оно не позабудет.

 

Я только сею. Собирать

Придут другие. Что же!

И жниц ликующую рать

Благослови, о Боже!

 

А чтоб тебя благодарить

Я смела совершенней,

Позволь мне миру подарить

То, что любви нетленней.

23 мая 1916, Слепнево

 

ПЕСНЯ ПОСЛЕДНЕЙ ВСТРЕЧИ

 

Так беспомощно грудь холодела,

Но шаги мои были легки.

Я на правую руку надела

Перчатку с левой руки.

 

Показалось, что много ступеней,

А я знала - их только три!

Между кленов шепот осенний

Попросил: "Со мною умри!

 

Я обманут моей унылой

Переменчивой, злой судьбой".

Я ответила: "Милый, милый -

И я тоже. Умру с тобой!"

 

Это песня последней встречи.

Я взглянула на темный дом.

Только в спальне горели свечи

Равнодушно-желтым огнем.

1911

 

ПЕТРОГРАД, 1919

 

И мы забыли навсегда,

Заключены в столице дикой,

Озера, степи, города

И зори родины великой.

В кругу кровавом день и ночь

Долит жестокая истома...

Никто нам не хотел помочь

За то, что мы остались дома,

За то, что, город свой любя,

А не крылатую свободу,

Мы сохранили для себя

Его дворцы, огонь и воду.

 

Иная близится пора,

Уж ветер смерти сердце студит,

Но нам священный град Петра

Невольным памятником будет.

 

* * *

Пленник чужой! Мне чужого не надо,

Я и своиx-то устала считать.

Так отчего же такая отрада

Эти вишневые видеть уста?

 

Пусть он меня и xулит и бесславит,

Слышу в словаx его сдавленный стон.

Нет, он меня никогда не заставит

Думать, что страстно в другую влюблен.

 

И никогда не поверю, что можно

После небесной и тайной любви

Снова смеяться и плакать тревожно

И проклинать поцелуи мои.

1917

 

* * *

Плотно сомкнуты губы сухие.

Жарко пламя трех тысяч свечей.

Так лежала княжна Евдокия

На душистой сапфирной парче.

 

И, согнувшись, бесслезно молилась

Ей о слепеньком мальчике мать,

И кликуша без голоса билась,

Воздух силясь губами поймать.

 

А пришедший из южного края

Черноглазый, горбатый старик,

Словно к двери небесного рая,

К потемневшей ступеньке приник.

Осень 1913

 

* * *

По неделе ни слова ни с кем не скажу,

Все на камне у моря сижу,

И мне любо, что брызги зеленой волны,

Словно слезы мои, солоны.

Были весны и зимы, да что-то одна

Мне запомнилась только весна.

Стали ночи теплее, подтаивал снег,

Вышла я поглядеть на луну,

И спросил меня тихо чужой человек,

Между сосенок встретив одну:

"Ты не та ли, кого я повсюду ищу,

О которой с младенческих лет,

Как о милой сестре, веселюсь и грущу?"

Я чужому ответила: "Нет!"

А как свет поднебесный его озарил,

Я дала ему руки мои,

И он перстень таинственный мне подарил,

Чтоб меня уберечь от любви.

И назвал мне четыре приметы страны,

Где мы встретиться снова должны:

Море, круглая бухта, высокий маяк,

А всего непременней - полынь...

И как жизнь началась, пусть и кончится так.

Я сказала, что знаю: аминь!

1916, Севастополь

 

* * *

По твердому гребню сугроба

В твой белый, таинственный дом

Такие притихшие оба

В молчании нежном идем.

И слаще всех песен пропетых

Мне этот исполненный сон,

Качание веток задетых

И шпор твоих легоньких звон.

Январь 1917

 

ПОБЕГ

        О. А. Кузьминой-Караваевой

 

«Нам бы только до взморья добраться,

Дорогая моя!» — «Молчи ...»

И по лестнице стали спускаться,

Задыхаясь, искали ключи.

 

Мимо зданий, где мы когда-то

Танцевали, пили вино,

Мимо белых колонн Сената,

Туда, где темно, темно.

 

«Что ты делаешь, ты, безумный!» —

«Нет, я только тебя люблю!

Этот вечер — широкий и шумный,

Будет весело кораблю!»

 

Горло тесно ужасом сжато,

Нас в потемках принял челнок...

Крепкий запах морского каната

Задрожавшие ноздри обжег.

 

«Скажи, ты знаешь наверно:

Я не сплю? Так бывает во сне...»

Только весла плескались мерно

По тяжелой невской волне.

 

А черное небо светало,

Нас окликнул кто-то с моста,

Я руками обеими сжала

На груди цепочку креста.

 

Обессиленную, на руках ты,

Словно девочку, внес меня,

Чтоб на палубе белой яхты

Встретить свет нетленного дня.

Июнь 1914, Слепнево

 

* * *

Под крышей промерзшей пустого жилья

Я мертвенных дней не считаю,

Читаю посланья апостолов я,

Слова псалмопевца читаю.

Но звезды синеют, но иней пушист,

И каждая встреча чудесней,–

А в Библии красный кленовый лист

Заложен на Песни Песней.

1915

 

* * *

Под навесом темной риги жарко,

Я смеюсь, а в сердце злобно плачу.

Старый друг бормочет мне: "Не каркай!

Мы ль не встретим на пути удачу!"

 

Но я другу старому не верю.

Он смешной, незрячий и убогий,

Он всю жизнь свою шагами мерил

длинные и скучные дороги.

 

И звенит, звенит мой голос ломкий,

Звонкий голос не узнавших счастья:

"Ах, пусты дорожные котомки,

А на завтра голод и ненастье!"

24 сентября 1911

 

* * *

Подошла. Я волненья не выдал,

Равнодушно глядя в окно.

Села, словно фарфоровый идол,

В позе, выбранной ею давно.

 

Быть веселой — привычное дело,

Быть внимательной — это трудней...

Или томная лень одолела

После мартовских пряных ночей?

 

Утомительный гул разговоров,

Желтой люстры безжизненный зной,

И мельканье искусных проборов

Над приподнятой легкой рукой.

 

Улыбнулся опять собеседник

И с надеждой глядит на нее...

Мой счастливый, богатый наследник,

Ты прочти завещанье мое.

1914

 

ПОДРАЖАНИЕ И.Ф.АННЕНСКОМУ

 

И с тобой, моей первой причудой,

Я простился. Восток голубел.

Просто молвила: "Я не забуду".

Я не сразу поверил тебе.

 

Возникают, стираются лица,

Мил сегодня, а завтра далек.

Отчего же на этой странице

Я когда-то загнул уголок?

 

И всегда открывается книга

В том же месте. И странно тогда:

Всё как будто с последнего мига

Не прошли безвозвратно года.

 

О, сказавший, что сердце из камня,

Знал наверно: оно из огня...

Никогда не пойму, ты близка мне

Или только любила меня.

20 февраля 1911

 

* * *

Помолись о нищей, о потерянной,

О моей живой душе,

Ты в своих путях всегда уверенный,

Свет узревший в шалаше.

 

И тебе, печально-благодарная,

Я за это расскажу потом,

Как меня томила ночь угарная,

Как дышало утро льдом.

 

В этой жизни я немного видела,

Только пела и ждала.

Знаю: брата я не ненавидела

И сестры не предала.

 

Отчего же Бог меня наказывал

Каждый день и каждый час?

Или это ангел мне указывал

Свет, невидимый для нас?

Май 1912, Флоренция

 

* * *

После ветра и мороза было

Любо мне погреться у огня.

Там за сердцем я не углядела

И его украли у меня.

 

Новогодний праздник длится пышно,

Влажны стебли новогодних роз,

А в душе моей уже не слышно

Трепетания стрекоз.

 

Ах, не трудно угадать мне вора,

Я его узнала по глазам,

Только страшно так, что скоро, скоро

Он вернет свою добычу сам.

Январь 1914

 

ПОСЛЕСЛОВИЕ (КАК БУДТО ЗАБЛУДИВШИСЬ...)

                 Ане Каминской

 

             Здравствуй, племя

             Младое, незнакомое!..

                       Пушкин

 

Как будто заблудившись в нежном лете,

Бродила я вдоль липовых аллей

И увидала, как плясали дети

Под легкой сеткой молодых ветвей.

И на лужайке этот резвый танец,

И сквозь загар пробившийся румянец,

И быстрые движенья смуглых рук

На миг заворожили все вокруг.

Алмазами казались солнца блики,

Волшебный ветерок перелетал

И то лесною веял земляникой,

То соснами столетними дышал.

Под ярко-голубыми небесами

Огромный парк был полон голосами,

И даже эхо стало молодым...

...Там дети шли с знаменами своими,

И Родина сама,

           любуясь ими,

С улыбкою чело склонила к ним.

1950, Павловск

 

* * *

Потускнел на небе синий лак,

И слышнее песня окарины.

Это только дудочка из глины,

Не на что ей жаловаться так.

Кто ей рассказал мои грехи,

И зачем она меня прощает?..

Или этот голос повторяет

Мне твои последние стихи?

1912

 

* * *

Привольем пахнет дикий мед,

Пыль - солнечным лучом,

Фиалкою - девичий рот,

А золото - ничем.

Водою пахнет резеда,

И яблоком - любовь.

Но мы узнали навсегда,

Что кровью пахнет только кровь...

 

И напрасно наместник Рима

Мыл руки пред всем народом,

Под зловещие крики черни;

И шотландская королева

Напрасно с узких ладоней

Стирала красные брызги

В душном мраке царского дома...

1934, Ленинград

 

ПРИЗРАК

 

Зажженных рано фонарей

Шары висячие скрежещут,

Все праздничнее, все светлей

Снежинки, пролетая, блещут.

 

И, ускоряя ровный бег,

Как бы в предчувствии погони,

Сквозь мягко падающий снег

Под синей сеткой мчатся кони.

 

И раззолоченный гайдук

Стоит недвижно за санями,

И странно царь глядит вокруг

Пустыми светлыми глазами.

Зима 1919

 

* * *

Приходи на меня посмотреть.

Приходи. Я живая. Мне больно.

Этих рук никому не согреть,

Эти губы сказали: "Довольно!"

 

Каждый вечер подносят к окну

Мое кресло. Я вижу дороги.

О, тебя ли, тебя ль упрекну

За последнюю горечь тревоги!

 

Не боюсь на земле ничего,

В задыханьях тяжелых бледнея.

Только ночи страшны оттого,

Что глаза твои вижу во сне я.

<1912>

 

* * *

Проводила друга до передней,

Постояла в золотой пыли,

С колоколенки соседней

Звуки важные текли.

Брошена! Придуманное слово -

Разве я цветок или письмо?

А глаза глядят уже сурово

В потемневшее трюмо.

 

* * *

Проплывают льдины, звеня,

Небеса безнадежно бледны.

Ах, за что ты караешь меня,

Я не знаю моей вины.

 

Если надо - меня убей,

Но не будь со мною суров.

От меня не хочешь детей

И не любишь моих стихов.

 

Все по-твоему будет: пусть!

Обету верна своему,

Отдала тебе жизнь, но грусть

я в могилу с собой возьму.

Апрель 1918

 

* * *

Простишь ли мне эти ноябрьские дни?

В каналах приневских дрожат огни.

Трагической осени скудны убранства.

Ноябрь 1913, Петербург

 

* * *

Просыпаться на рассвете

Оттого, что радость душит,

И глядеть в окно каюты

На зеленую волну,

Иль на палубе в ненастье,

В мех закутавшись пушистый,

Слушать, как стучит машина,

И не думать ни о чем,

Но, предчувствуя свиданье

С тем, кто стал моей звездою,

От соленых брызг и ветра

С каждым часом молодеть.

Июль 1917, Слепнево

 

* * *

Прошло пять лет,— и залечила раны,

Жестокой нанесенные войной,

Страна моя,

          и русские поляны

Опять полны студеной тишиной.

 

И маяки сквозь мрак приморской ночи,

Путь указуя моряку, горят.

На их огонь, как в дружеские очи,

Далеко с моря моряки глядят.

 

Где танк гремел — там ныне мирный трактор,

Где выл пожар — благоухает сад,

И по изрытому когда-то тракту

Автомобили легкие летят.

 

Где елей искалеченные руки

Взывали к мщенью — зеленеет ель,

И там, где сердце ныло от разлуки,—

Там мать поет, качая колыбель.

 

Ты стала вновь могучей и свободной,

Страна моя!

      Но живы навсегда

В сокровищнице памяти народной

Войной испепеленные года.

 

Для мирной жизни юных поколений,

От Каспия и до полярных льдов,

Как памятники выжженных селений,

Встают громады новых городов.

Май 1950

 

* * *

Птицы смерти в зените стоят.

Кто идет выручать Ленинград?

 

Не шумите вокруг — он дышит,

Он живой еще, он все слышит:

 

Как на влажном балтийском дне

Сыновья его стонут во сне,

 

Как из недр его вопли: «Хлеба!»

До седьмого доходят неба...

 

Но безжалостна эта твердь.

И глядит из всех окон — смерть.

 

И стоит везде на часах

И уйти не пускает страх.

28 сентября 1941, самолет

 

ПУШКИН

Кто знает, что такое слава!

Какой ценой купил он право,

Возможность или благодать

Над всем так мудро и лукаво

Шутить, таинственно молчать

И ногу ножкой называть?..

1943

 

РАЗЛУКА

Вечерний и наклонный

Передо мною путь.

Вчера еще, влюбленный,

Молил: "Не позабудь".

А нынче только ветры

Да крики пастухов,

Взволнованные кедры

У чистых родников.

1914

 

САД

 

Он весь сверкает и хрустит,

Обледенелый сад.

Ушедший от меня грустит,

Но нет пути назад.

 

И солнца бледный тусклый лик —

Лишь круглое окно;

Я тайно знаю, чей двойник

Приник к нему давно.

 

Здесь мой покой навеки взят

Предчувствием беды,

Сквозь тонкий лед еще сквозят

Вчерашние следы.

 

Склонился тусклый мертвый лик

К немому сну полей,

И замирает острый крик

Отсталых журавлей.

1911

 

* * *

Сегодня мне письма не принесли:

Забыл он написать или уехал;

Весна, как трель серебряного смеха,

Качаются в заливе корабли.

Сегодня мне письма не принесли...

 

Он был со мной еще совсем недавно,

Такой влюбленный, ласковый и мой,

Но это было белою зимой,

Теперь весна, и грусть весны отравна,

Он был со мной еще совсем недавно...

 

Я слышу: легкий трепетный смычок,

Как от предсмертной боли, бьется, бьется

И страшно мне, что сердце разорвется,

Не допишу я этих нежных строк...

<1912>

 

* * *

Сердце к сердцу не приковано,

Если хочешь - уходи.

Много счастья уготовано

Тем, кто волен на пути.

 

Я не плачу, я не жалуюсь,

Мне счастливой не бывать.

Не целуй меня, усталую,-

Смерть придется целовать.

 

Дни томлений острых прожиты

Вместе с белою зимой.

Отчего же, отчего же ты

Лучше, чем избранник мой?

1911

 

* * *

Сжала руки под тёмной вуалью...

"Отчего ты сегодня бледна?"

- Оттого, что я терпкой печалью

Напоила его допьяна.

 

Как забуду? Он вышел, шатаясь,

Искривился мучительно рот...

Я сбежала, перил не касаясь,

Я бежала за ним до ворот.

 

Задыхаясь, я крикнула: "Шутка

Всё, что было. Уйдешь, я умру."

Улыбнулся спокойно и жутко

И сказал мне: "Не стой на ветру"

1911

 

* * *

Сказал, что у меня соперниц нет.

Я для него не женщина земная,

А солнца зимнего утешный свет

И песня дикая родного края.

Когда умру, не станет он грустить,

Не крикнет, обезумевши: «Воскресни!»

Но вдруг поймет, что невозможно жить

Без солнца телу и душе без песни.

    ...А что теперь?

1921

 

* * *

Слаб голос мой, но воля не слабеет,

Мне даже легче стало без любви.

Высоко небо, горный ветер веет

И непорочны помыслы мои.

 

Ушла к другим бессонница-сиделка,

Я не томлюсь над серою золой,

И башенных часов кривая стрелка

Смертельной мне не кажется стрелой.

 

Как прошлое над сердцем власть теряет!

Освобожденье близко. Все прощу.

Следя, как луч взбегает и сбегает

По влажному весеннему плющу.

Весна 1912

 

* * *

Слава тебе, безысходная боль!

Умер вчера сероглазый король.

 

Вечер осенний был душен и ал,

Муж мой, вернувшись, спокойно сказал:

 

«Знаешь, с охоты его принесли,

Тело у старого дуба нашли.

 

Жаль королеву. Такой молодой!..

За ночь одну она стала седой».

 

Трубку свою на камине нашел

И на работу ночную ушел.

 

Дочку мою я сейчас разбужу,

В серые глазки ее погляжу.

 

А за окном шелестят тополя:

«Нет на земле твоего короля...»

1910

 

* * *

Сладок запах синих виноградин...

Дразнит опьяняющая даль.

Голос твой и глух и безотраден.

Никого мне, никого не жаль.

 

Между ягод сети-паутинки,

Гибких лоз стволы еще тонки,

Облака плывут, как льдинки, льдинки

В ярких водах голубой реки.

 

Солнце в небе. Солнце ярко светит.

Уходи к волне про боль шептать.

О, она, наверное, ответит,

А быть может, будет целовать.

1912

 

* * *

Словно ангел, возмутивший воду,

Ты взглянул тогда в мое лицо,

Возвратил и силу и свободу,

А на память чуда взял кольцо.

Мой румянец жаркий и недужный

Стерла богомольная печаль.

Памятным мне будет месяц вьюжный,

Северный встревоженный февраль.

Февраль 1916, Царское Село

 

В ЦАРСКОМ СЕЛЕ

В Царском Селе

 

          I

 

По аллее проводят лошадок.

Длинны волны расчесанных грив.

О, пленительный город загадок,

Я печальна, тебя полюбив.

 

Странно вспомнить: душа тосковала,

Задыхалась в предсмертном бреду.

А теперь я игрушечной стала,

Как мой розовый друг какаду.

 

Грудь предчувствием боли не сжата,

Если хочешь, в глаза погляди.

Не люблю только час пред закатом,

Ветер с моря и слово "уйди".

 

30 ноября 1911, Царское Село

 

          II

 

...А там мой мраморный двойник,

Поверженный под старым кленом,

Озерным водам отдал лик,

Внимает шорохам зеленым.

 

И моют светлые дожди

Его запекшуюся рану...

Холодый, белый, подожди,

Я тоже мраморною стану.

 

1911

 

          III

 

Смуглый отрок бродил по аллеям,

У озерных грустил берегов,

И столетие мы лелеем

Еле слышный шелест шагов.

 

Иглы сосен густо и колко

Устилают низкие пни...

Здесь лежала его треуголка

И растрепанный том Парни.

 

24 сентября 1911, Царское Село

1911

 

СМЯТЕНИЕ

1

 

Было душно от жгучего света,

А взгляды его - как лучи.

Я только вздрогнула: этот

Может меня приручить.

Наклонился - он что-то скажет...

От лица отхлынула кровь.

Пусть камнем надгробным ляжет

На жизни моей любовь.

 

2

 

Не любишь, не хочешь смотреть?

О, как ты красив, проклятый!

И я не могу взлететь,

А с детства была крылатой.

Мне очи застит туман,

Сливаются вещи и лица,

И только красный тюльпан,

Тюльпан у тебя в петлице.

 

3

 

Как велит простая учтивость,

Подошел ко мне, улыбнулся,

Полуласково, полулениво

Поцелуем руки коснулся -

И загадочных, древних ликов

На меня посмотрели очи...

Десять лет замираний и криков,

Все мои бессонные ночи

Я вложила в тихое слово

И сказала его - напрасно.

Отошел ты, и стало снова

На душе и пусто и ясно.

1913

 

СОНЕТ (СОВСЕМ НЕ ТОТ...)

 

Совсем не тот таинственный художник,

Избороздивший Гофмановы сны,—

Из той далекой и чужой весны

Мне чудится смиренный подорожник.

 

Он всюду рос, им город зеленел,

Он украшал широкие ступени,

И с факелом свободных песнопений

Психея возвращалась в мой придел.

 

А в глубине четвертого двора

Под деревом плясала детвора

В восторге от шарманки одноногой,

 

И била жизнь во все колокола...

А бешеная кровь меня к тебе вела

Сужденной всем, единственной дорогой.

18 января 1941, Ленинград

 

* * *

Сразу стало тихо в доме,

Облетел последний мак,

Замерла я в долгой дреме

И встречаю ранний мрак.

 

Плотно заперты ворота,

Вечер черен, ветер тих.

Где веселье, где забота,

Где ты, ласковый жених?

 

Не нашелся тайный перстень,

Прождала я много дней,

Нежной пленницею песня

Умерла в груди моей.

Июль 1917, Слепнево

 

СТАНСЫ (СТРЕЛЕЦКАЯ ЛУНА...)

 

Стрелецкая луна, Замоскворечье, ночь.

Как крестный ход идут часы Страстной недели.

Мне снится страшный сон - неужто

Никто, никто, никто не может мне помочь?

 

В Кремле не надо жить - Преображенец прав

Там древней ярости еще кишат микробы:

Бориса дикий страх, и всех Иванов злобы,

И Самозванца спесь - взамен народных прав.

1940

 

* * *

Столько просьб у любимой всегда!

У разлюбленной просьб не бывает.

Как я рада, что нынче вода

Под бесцветным ледком замирает.

 

И я стану — Христос, помоги!—

На покров этот, светлый и ломкий,

А ты письма мои береги,

Чтобы нас рассудили потомки,

 

Чтоб отчетливей и ясней

Ты был виден им, мудрый и смелый.

В биографии славной твоей

Разве можно оставить пробелы?

 

Слишком сладко земное питье,

Слишком плотны любовные сети

Пусть когда-нибудь имя мое

Прочитают в учебнике дети,

 

И, печальную повесть узнав,

Пусть они улыбнутся лукаво...

Мне любви и покоя не дав,

Подари меня горькою славой.

1913

 

* * *

Так отлетают темные души...

— Я буду бредить, а ты не слушай.

 

Зашел ты нечаянно, ненароком —

Ты никаким ведь не связан сроком,

 

Побудь же со мною теперь подольше.

Помнишь, мы были с тобою в Польше?

 

Первое утро в Варшаве... Кто ты?

Ты уж другой или третий?— «Сотый!»

 

— А голос совсем такой, как прежде.

Знаешь, я годы жила в надежде,

 

Что ты вернешься, и вот — не рада.

Мне ничего на земле не надо,

 

Ни громов Гомера, ни Дантова дива.

Скоро я выйду на берег счастливый:

 

И Троя не пала, и жив Эабани,

И всё потонуло в душистом тумане.

 

Я б задремала под ивой зеленой,

Да нет мне покоя от этого звона.

 

Что он?— то с гор возвращается стадо?

Только в лицо не дохнула прохлада.

 

Или идет священник с дарами?

А звезды на небе, а ночь над горами...

 

Или сзывают народ на вече?—

«Нет, это твой последний вечер!»

Осень 1940

 

ТАШКЕНТ ЗАЦВЕТАЕТ

 

Словно по чьему-то повеленью,

Сразу стало в городе светло -

Это в каждый двор по привиденью

Белому и легкому вошло.

И дыханье их понятней слова,

А подобье их обречено

Среди неба жгуче-голубого

На арычное ложиться дно.

1944

 

* * *

Твой белый дом и тихий дом оставлю.

Да будет жизнь пустынна и светла.

Тебя, тебя в моих стихах прославлю,

Как женщина прославить не могла.

И ты подругу помнишь дорогую

В тобою созданном для глаз ее раю,

А я товаром редкостным торгую —

Твою любовь и нежность продаю.

Зима 1913, Царское Село

 

ТЕНЬ

      Что знает женщина одна о смертном часе?

                    О. Мандельштам

 

Всегда нарядней всех, всех розовей и выше,

Зачем всплываешь ты со дна погибших лет,

И память хищная передо мной колышет

Прозрачный профиль твой за стеклами карет?

Как спорили тогда — ты ангел или птица!

Соломинкой тебя назвал поэт.

Равно на всех сквозь черные ресницы

Дарьяльских глаз струился нежный свет.

О тень! Прости меня, но ясная погода,

Флобер, бессонница и поздняя сирень

Тебя — красавицу тринадцатого года —

И твой безоблачный и равнодушный день

Напомнили... А мне такого рода

Воспоминанья не к лицу. О тень!

9 августа 1940, вечер

 

* * *

Теперь никто не станет слушать песен.

Предсказанные наступили дни.

Моя последняя, мир больше не чудесен,

Не разрывай мне сердца, не звени.

 

Еще недавно ласточкой свободной

Свершала ты свой утренний полет,

А ныне станешь нищенкой голодной,

Не достучишься у чужих ворот.

Январь 1916

 

* * *

Течет река неспешно по долине,

Многооконный на пригорке дом.

А мы живем, как при Екатерине:

Молебны служим, урожая ждем.

Перенеся двухдневную разлуку,

К нам едет гость вдоль нивы золотой,

Целует бабушке в гостиной руку

И губы мне на лестнице крутой.

Лето 1917, Слепнево

 

* * *

              Прокаженный молился.

                  В. Брюсов

 

То, что я делаю, способен делать каждый.

Я не тонул во льдах, не изнывал от жажды,

 

И с горсткой храбрецов не брал финляндский дот,

И в бурю не спасал какой-то пароход.

 

Ложиться спать, вставать, съедать обед убогий,

И даже посидеть на камне у дороги,

 

И даже, повстречав падучую звезду

Иль серых облаков знакомую гряду,

 

Им улыбнуться вдруг поди куда как трудно.

Тем более дивлюсь своей судьбине чудной

 

И, привыкая к ней, привыкнуть не могу,

Как к неотступному и зоркому врагу...

 

Затем что из двухсот советских миллионов,

Живущих в благости отеческих законов,

 

Найдется ль кто-нибудь, кто свой горчайший час

На мой бы променял,- я спрашиваю вас! -

 

А не откинул бы с улыбкою сердитой

Мое прозвание, как корень ядовитый.

 

О Господи! воззри на легкий подвиг мой

И с миром отпусти свершившего домой.

Январь 1941, Фонтанный Дом

 

* * *

Тот город, мной любимый с детства,

В его декабрьской тишине

Моим промотанным наследством

Сегодня показался мне.

 

Все, что само давалось в руки,

Что было так легко отдать:

Душевный жар, молений звуки

И первой песни благодать -

 

Все унеслось прозрачным дымом,

Истлело в глубине зеркал...

И вот уж о невозвратимом

Скрипач безносый заиграл.

 

Но с любопытством иностранки,

Плененной каждой новизной,

Глядела я, как мчатся санки,

И слушала язык родной.

 

И дикой свежестью и силой

Мне счастье веяло в лицо,

Как будто друг, от века милый,

Всходил со мною на крыльцо.

1929

 

* * *

Три раза пытать приходила.

Я с криком тоски просыпалась

И видела тонкие руки

И темный насмешливый рот.

«Ты с кем на заре целовалась,

Клялась, что погибнешь в разлуке,

И жгучую радость таила,

Рыдая у черных ворот?

Кого ты на смерть проводила,

Тот скоро, о, скоро умрет».

Был голос как крик ястребиный,

Но странно на чей-то похожий.

Все тело мое изгибалось,

Почувствовав смертную дрожь,

И плотная сеть паутины

Упала, окутала ложе...

О, ты не напрасно смеялась,

Моя непрощеная ложь!

1911

 

* * *

Ты - отступник: за остров зеленый

Отдал, отдал родную страну,

Наши песни, и наши иконы,

И над озером тихим сосну.

 

Для чего, лихой ярославец,

Коль еще не лишился ума,

Загляделся на рыжих красавиц

И на пышные эти дома?

 

Так теперь и кощунствуй, и чванься,

Православную душу губи,

В королевской столице останься

И свободу свою полюби.

 

Для чего ж ты приходишь и стонешь

Под высоким окошком моим?

Знаешь сам, ты и в море не тонешь,

И в смертельном бою невредим.

 

Да, не страшны ни море, ни битвы

Тем, кто сам потерял благодать.

Оттого-то во время молитвы

Попросил ты тебя вспоминать.

Июль 1917, Слепнево

 

* * *

Ты всегда таинственный и новый,

Я тебе послушней с каждым днем,

Но любовь твоя, о друг суровый,

Испытание железом и огнем.

 

Запрещаешь петь и улыбаться,

А молиться запретил давно.

Только б мне с тобою не расстаться,

Остальное все равно!

 

Так, земле и небесам чужая,

Я живу и больше не пою,

Словно ты у ада и у рая

Отнял душу вольную мою.

Декабрь 1917

 

* * *

Ты знаешь, я томлюсь в неволе,

О смерти господа моля,

Но все мне памятна до боли

Тверская скудная земля.

 

Журавль у ветхого колодца,

Над ним, как кипень, облака,

В полях скрипучие воротца,

И запах хлеба, и тоска.

 

И те неяркие просторы,

Где даже голос ветра слаб,

И осуждающие взоры

Спокойных загорелых баб.

1913

 

* * *

Ты мог бы мне снится и реже,

Ведь часто встречаемся мы,

Но грустен, взволнован и нежен

Ты только в святилище тьмы.

И слаще хвалы серафима

Мне губ твоих милая лесть...

О, там ты не путаешь имя

Мое. Не вздыхаешь, как здесь.

1914

 

* * *

Ты письмо мое, милый, не комкай.

До конца его, друг, прочти.

Надоело мне быть незнакомкой,

Быть чужой на твоем пути.

 

Не гляди так, не хмурься гневно,

Я любимая, я твоя.

Не пастушка, не королевна

И уже не монашенка я —

 

В этом сером будничном платье,

На стоптанных каблуках...

Но, как прежде, жгуче объятье,

Тот же страх в огромных глазах.

 

Ты письмо мое, милый, не комкай

Не плачь о заветной лжи.

Ты его в твоей бедной котомке

На самое дно положи.

1912, Царское Село

 

* * *

Ты пришел меня утешить, милый,

Самый нежный, самый кроткий...

От подушки приподняться нету силы,

А на окнах частые решетки.

 

Мертвой, думал, ты меня застанешь,

И принес веночек неискусный.

Как улыбкой сердце больно ранишь,

Ласковый, насмешливый и грустный.

 

Что теперь мне смертное томленье!

Если ты еще со мной побудешь,

Я у Бога вымолю прощенье

И тебе, и всем, кого ты любишь.

Май 1913, Петербург, Крестовский остров

 

* * *

Углем наметил на левом боку

Место, куда стрелять,

Чтоб выпустить птицу — мою тоску

В пустынную ночь опять.

 

Милый! не дрогнет твоя рука.

И мне недолго терпеть.

Вылетит птица — моя тоска,

Сядет на ветку и станет петь.

 

Чтоб тот, кто спокоен в своем дому,

Раскрывши окно, сказал:

«Голос знакомый, а слов не пойму» —

И опустил глаза.

31 января 1914, Петербург

 

УЕДИНЕНИЕ

 

Так много камней брошено в меня,

Что ни один из них уже не страшен,

И стройной башней стала западня,

Высокою среди высоких башен.

Строителей ее благодарю,

Пусть их забота и печаль минует.

Отсюда раньше вижу я зарю,

Здесь солнца луч последний торжествует.

И часто в окна комнаты моей

Влетают ветры северных морей,

И голубь ест из рук моих пшеницу...

А не дописанную мной страницу,

Божественно спокойна и легка,

Допишет Музы смуглая рука.

6 июня 1914, Слепнево

 

* * *

Уж я ль не знала бессонницы

Все пропасти и тропы,

Но эта как топот конницы

Под вой одичалой трубы.

Вхожу в дома опустелые,

В недавний чей-то уют.

Всё тихо, лишь тени белые

В чужих зеркалах плывут.

И что там в тумане — Дания,

Нормандия или тут

Сама я бывала ранее,

И это — переиздание

Навек забытых минут?

1940

 

УЧИТЕЛЬ

         Памяти Иннокентия Анненского

 

А тот, кого учителем считаю,

Как тень прошел и тени не оставил,

Весь яд впитал, всю эту одурь выпил,

И славы ждал, и славы не дождался,

Кто был предвестьем,

                 предзнаменованьем,

Всех пожалел, во всех вдохнул

                          томленье -

И задохнулся...

1945

 

* * *

Хочешь знать, как все это было? -

Три в столовой пробило,

И, прощаясь, держась за перила,

Она словно с трудом говорила:

"Это все... Ах нет, я забыла,

Я люблю вас, я вас любила

Еще тогда!"

-"Да".

1911

 

ХУДОЖНИКУ

 

Мне все твоя мерещится работа,

Твои благословенные труды:

Лип, навсегда осенних, позолота

И синь сегодня созданной воды.

 

Подумай, и тончайшая дремота

Уже ведет меня в твои сады,

Где, каждого пугаясь поворота,

В беспамятстве ищу твои следы.

 

Войду ли я под свод преображенный,

Твоей рукою в небо превращенный,

Чтоб остудился мой постылый жар?..

 

Там стану я блаженною навеки

И, раскаленные смежая веки,

Там снова обрету я слезный дар.

1924

 

ЦАРСКОСЕЛЬСКАЯ СТАТУЯ

                Н.В.Н.

 

Уже кленовые листы

На пруд слетают лебединый,

И окровавлены кусты

Неспешно зреющей рябины,

 

И ослепительно стройна,

Поджав незябнущие ноги,

На камне северном она

Сидит и смотрит на дороги.

 

Я чувствовала смутный страх

Пред этой девушкой воспетой.

Играли на ее плечах

Лучи скудеющего света.

 

И как могла я ей простить

Восторг твоей хвалы влюбленной...

Смотри, ей весело грустить,

Такой нарядно обнаженной.

Октябрь 1916, Севастополь

 

ЦАРСКОСЕЛЬСКИЕ СТРОКИ (ПЯТЫМ ДЕЙСТВИЕМ ДРАМЫ...)

        I

 

Пятым действием драмы

Веет воздух осенний,

Каждая клумба в парке

Кажется свежей могилой.

Оплаканы мертвые горько.

Со всеми врагами в мире

Душа моя ныне.

   Тайная справлена тризна

   И больше нечего делать.

Что же я медлю, словно

Скоро случится чудо.

   Так тяжелую лодку долго

   У пристани слабой рукою

   Удерживать можно, прощаясь

   С тем, кто остался на суше.

 

        II

 

Все души милых на высоких звездах.

Как хорошо, что некого терять

И можно плакать. Царскосельский воздух

Был создан, чтобы песни повторять.

 

У берега серебряная ива

Касается сентябрьских ярких вод.

Из прошлого восставши, молчаливо

Ко мне навстречу тень моя идет.

 

Здесь столько лир повешено на ветки...

Но и моей как будто место есть...

А этот дождик, солнечный и редкий,

Мне утешенье и благая весть.

Осень 1921, Царское Село

 

* * *

                       Н.В.Н.

 

Целый год ты со мной неразлучен,

А как прежде и весел и юн!

Неужели же ты не измучен

Смутной песней затравленных струн,–

Тех, что прежде, тугие, звенели,

А теперь только стонут слегка,

И моя их терзает без цели

Восковая, сухая рука...

Верно, мало для счастия надо

Тем, кто нежен и любит светло,

Что ни ревность, ни гнев, ни досада

Молодое не тронут чело.

Тихий, тихий, и ласки не просит,

Только долго глядит на меня

И с улыбкой блаженной выносит

Страшный бред моего забытья.

1914

 

* * *

Чем хуже этот век предшествовавших? Разве

Тем, что в чаду печалей и тревог

Он к самой черной прикоснулся язве,

Но исцелить ее не мог?

 

Еще на западе земное солнце светит,

И кровли городов в его лучах горят...

А здесь уж, белая, дома крестами метит,

И кличет воронов, и вороны летят.

 

* * *

Чернеет дорога приморского сада,

Желты и свежи фонари.

Я очень спокойная. Только не надо

Со мною о нем говорить.

Ты милый и верный, мы будем друзьями...

Гулять, целоваться, стареть...

И легкие месяцы будут над нами,

Как снежные звезды, лететь.

1914

 

ЧИТАЯ ГАМЛЕТА

1.

 

У кладбища направо пылил пустырь,

А за ним голубела река.

Ты сказал мне: "Ну что ж, иди в монастырь

Или замуж за дурака..."

Принцы только такое всегда говорят,

Но я эту запомнила речь,-

Пусть струится она сто веков подряд

Горностаевой мантией с плеч.

 

2.

 

И как будто по ошибке

Я сказала: "Ты..."

Озарила тень улыбки

Милые черты.

От подобных оговорок

Всякий вспыхнет взор...

Я люблю тебя, как сорок

Ласковых сестер.

1909

 

* * *

Чугунная ограда,

Сосновая кровать.

Как сладко, что не надо

Мне больше ревновать.

 

Постель мне стелют эту

С рыданьем и мольбой;

Теперь гуляй по свету

Где хочешь, Бог с тобой!

 

Теперь твой слух не ранит

Неистовая речь,

Теперь никто не станет

Свечу до утра жечь.

 

Добились мы покою

И непорочных дней...

Ты плачешь - я не стою

Одной слезы твоей.

1921

 

ШИПОВНИК ЦВЕТЕТ

   Из сожженной тетради

 

 

2. НАЯВУ

 

И время прочь, и пространство прочь,

Я все разглядела сквозь белую ночь:

И нарцисс в хрустале у тебя на столе,

И сигары синий дымок,

И то зеркало, где, как в чистой воде,

Ты сейчас отразиться мог.

И время прочь, и пространство прочь...

Но и ты мне не можешь помочь.

 

13 июня 1946

 

3. ВО СНЕ

 

Черную и прочную разлуку

Я несу с тобою наравне.

Что ж ты плачешь? Дай мне лучше руку,

Обещай опять прийти во сне.

Мне с тобою как горе с горою...

Мне с тобой на свете встречи нет.

Только б ты полночною порою

Через звезды мне прислал привет.

 

15 февраля 1946

 

4

 

И увидел месяц лукавый,

Притаившийся у ворот,

Как свою посмертную славу

Я меняла на вечер тот.

Теперь меня позабудут,

И книги сгниют в шкафу.

Ахматовской звать не будут

Ни улицу, ни строфу.

 

27 января 1946, Ленинград

 

5

 

Дорогою ценой и нежданной

Я узнала, что помнишь и ждешь.

А быть может, и место найдешь

Ты — могилы моей безымянной.

 

Август 1946, Фонтанный Дом

 

6. ПЕРВАЯ ПЕСЕНКА

 

Таинственной невстречи

Пустынны торжества,

Несказанные речи,

Безмолвные слова.

Нескрещенные взгляды

Не знают, где им лечь.

И только слезы рады,

Что можно долго течь.

Шиповник Подмосковья,

Увы! при чем-то тут...

И это всё любовью

Бессмертной назовут.

 

* * *

Это просто, это ясно,

Это всякому понятно,

Ты меня совсем не любишь,

Не полюбишь никогда.

Для чего же так тянуться

Мне к чужому человеку,

Для чего же каждый вечер

Мне молиться за тебя?

Для чего же, бросив друга

И кудрявого ребенка,

Бросив город мой любимый

И родную сторону,

Черной нищенкой скитаюсь

По столице иноземной?

О, как весело мне думать,

Что тебя увижу я!

Лето 1917, Слепнево

 

* * *

Я гибель накликала милым,

И гибли один за другим.

О, горе мне! Эти могилы

Предсказаны словом моим.

Как вороны кружатся, чуя

Горячую свежую кровь,

Так дикие песни, ликуя,

Моя насылала любовь.

С тобою мне сладко и знойно,

Ты близок, как сердце в груди.

Дай руки мне, слушай спокойно.

Тебя заклинаю: уйди.

И пусть не узнаю я, где ты.

О Муза, его не зови,

Да будет живым, невоспетым

Моей не узнавший любви.

Осень 1921, Петербург

 

* * *

Я живу, как кукушка в часах,

Не завидую птицам в лесах.

Заведут - и кукую.

Знаешь, долю такую

Лишь врагу

Пожелать я могу.

 

* * *

. . . . . . . . . . . . . . .

Я знаю, с места не сдвинуться

Под тяжестью Виевых век.

О, если бы вдруг откинуться

В какой-то семнадцатый век.

 

С душистою веткой березовой

Под Троицу в церкви стоять,

С боярынею Морозовой

Сладимый медок попивать.

 

А после на дровнях в сумерки

В навозном снегу тонуть...

Какой сумасшедший Суриков

Мой последний напишет путь?

1939 (?)

 

* * *

Я и плакала и каялась,

Хоть бы с неба грянул гром!

Сердце темное измаялось

В нежилом дому твоем.

Боль я знаю нестерпимую,

Стыд обратного пути...

Страшно, страшно к нелюбимому,

Страшно к тихому войти,

А склонюсь к нему нарядная,

Ожерельями звеня;

Только спросит: «Ненаглядная!

Где молилась за меня?»

1911

 

* * *

Я не знаю, ты жив или умер,—

На земле тебя можно искать

Или только в вечерней думе

По усопшем светло горевать.

 

Все тебе: и молитва дневная,

И бессонницы млеющий жар,

И стихов моих белая стая,

И очей моих синий пожар.

 

Мне никто сокровенней не был,

Так меня никто не томил,

Даже тот, кто на муку предал,

Даже тот, кто ласкал и забыл.

Лето 1915, Слепнево

* * *

Я не любви твоей прошу.

Она теперь в надежном месте.

Поверь, что я твоей невесте

Ревнивых писем не пишу.

Но мудрые прими советы:

Дай ей читать мои стихи,

Дай ей хранить мои портреты,—

Ведь так любезны женихи!

А этим дурочкам нужней

Сознанье полное победы,

Чем дружбы светлые беседы

И память первых нежных дней...

Когда же счастия гроши

Ты проживешь с подругой милой

И для пресыщенной души

Все станет сразу так постыло —

В мою торжественную ночь

Не приходи. Тебя не знаю.

И чем могла б тебе помочь?

От счастья я не исцеляю.

1914

 

* * *

Я окошка не завесила,

Прямо в горницу гляди.

Оттого мне нынче весело,

Что не можешь ты уйти.

Называй же беззаконницей,

Надо мной глумись со зла:

Я была твоей бессонницей,

Я тоской твоей была.

1916

 

* * *

         Александру Блоку

 

Я пришла к поэту в гости.

Ровно полдень. Воскресенье.

Тихо в комнате просторной,

А за окнами мороз.

 

И малиновое солнце

Над лохматым сизым дымом...

Как хозяин молчаливый

Ясно смотрит на меня!

 

У него глаза такие,

Что запомнить каждый должен,

Мне же лучше, осторожной,

В них и вовсе не глядеть.

 

Но запомнится беседа,

Дымный полдень, воскресенье

В доме сером и высоком

У морских ворот Невы.

Январь 1914

 

* * *

Я пришла сюда, бездельница,

Все равно мне, где скучать!

На пригорке дремлет мельница.

Годы можно здесь молчать.

 

Над засохшей повиликою

Мягко плавает пчела;

У пруда русалку кликаю,

А русалка умерла.

 

Затянулся ржавой тиною

Пруд широкий, обмелел,

Над трепещущей осиною

Легкий месяц заблестел.

 

Замечаю все как новое.

Влажно пахнут тополя.

Я молчу. Молчу, готовая

Снова стать тобой, земля.

23 февраля 1911, Царское Село

 

* * *

Я слышу иволги всегда печальный голос

И лета пышного приветствую ущерб,

А к колосу прижатый тесно колос

С змеиным свистом срезывает серп.

 

И стройных жниц короткие подолы,

Как флаги в праздник, по ветру летят.

Теперь бы звон бубенчиков веселых,

Сквозь пыльные ресницы долгий взгляд.

 

Не ласки жду я, не любовной лести

В предчувствии неотвратимой тьмы,

Но приходи взглянуть на рай, где вместе

Блаженны и невинны были мы.

1917

 

* * *

Я сошла с ума, о мальчик странный,

В среду, в три часа!

Уколола палец безымянный

Мне звенящая оса.

 

Я ее нечаянно прижала,

И, казалось, умерла она,

Но конец отравленного жала

Был острей веретена.

 

О тебе ли я заплачу, странном,

Улыбнется ль мне твое лицо?

Посмотри! На пальце безымянном

Так красиво гладкое кольцо.

18-19 марта 1911

 

* * *

Я спросила у кукушки,

Сколько лет я проживу...

Сосен дрогнули верхушки.

Желтый луч упал в траву.

Но ни звука в чаще свежей...

Я иду домой,

И прохладный ветер нежит

Лоб горячий мой.

1 июня 1919, Царское Село

 

 

Страница 1  2

 

Зеленая аптека, лечим травами

Кальций в организме человека

Помощь метеозависимым людям

Ринит, ангину, фарингит, ларингит, бронхит

Рецепты с открыток

Салаты фруктовые

Блюда из молока

Блюда из рыбы

Блюда из картофеля

Детям к столу

Интересные факты

Мир растений - Интересные факты

 

 

 

Главная
Исцеление
Питание
Растения
Галерея

 ЦЕЛИТЕЛЬ  ПРИРОДА