Главная
Исцеление
Питание
Растения
Галерея
Карта сайта
Контакт
©  2011-18 Целитель Природа

Стихи поэтов

Алигер

Анненского

Антокольского

Апухтина

Асеева

Ахматовой

Багрицкого

Бальмонта

Батюшкова

Баратынского

Бедного

Белого

Бестужева

Блока

Брюсова

Бунина

Глинки

Грибоедова

Давыдова

Дельвинга

Державина

Есенина

Жуковского

Кольцова

Крылова

Кюхельбекера

Лебедева-Кумача

Лермонтова

Ломоносова

Майкова

Маяковского

Некрасова

Никитина

Одоевского

Пушкина

Полонского

Рылеева

Тургенева

Цветаевой

Языкова

Оздоровление человека

Ночной уход за лицом и телом

Купание зимой

Баня лечит

Лечение звуком

Лечение цветом

Лечение запахами

Лечение деревом

Фитованны

Очищение организма

 

 

Стихи. И. Анненский

Страницы  1  2

 

НА СЕВЕРНОМ БЕРЕГУ

 

Бледнеет даль. Уж вот он — день разлуки,

Я звал его, а сердцу всё грустней...

Что видел здесь я, кроме зла и муки,

Но всё простил я тихости теней.

 

Всё небесам в холодном их разливе,

Лазури их прозрачной, как недуг,

И той меж ив седой и чахлой иве —

Товарищам непоправимых мук.

 

И грустно мне, не потому, что беден

Наш пыльный сад, что выжжены листы,

Что вечер здесь так утомленно бледен,

Так мертвы безуханные цветы,

 

А потому, что море плещет с шумом,

И синевой бездонны небеса,

Что будет там моим закатным думам

Невмоготу их властная краса...

<1904>

 

* * *

 

Не могу понять, не знаю...

Это сон или Верлен?..

Я люблю иль умираю?

Это чары или плен?

 

Из разбитого фиала

Всюду в мире разлита

Или мука идеала,

Или муки красота.

 

Пусть мечта не угадала,

Та она или не та,

Перед светом идеала,

Пусть мечта не угадала,

Это сон или Верлен?

Это чары или плен?

 

Но дохнули розы плена

На замолкшие уста,

И под музыку Верлена

Будет петь моя мечта.

 

НЕВОЗМОЖНО

 

Есть слова - их дыхание, что цвет,

Так же нежно и бело-тревожно,

Но меж них ни печальнее нет,

Ни нежнее тебя, невозможно.

 

Не познав, я в тебе уж любил

Эти в бархат ушедшие звуки:

Мне являлись мерцанья могил

И сквозь сумрак белевшие руки.

 

Но лишь в белом венце хризантем,

Перед первой угрозой забвенья,

Этих вэ, этих зэ, этих эм

Различить я сумел дуновенья.

 

И, запомнив, невестой в саду

Как в апреле тебя разубрали,-

У забитой калитки я жду,

Позвонить к сторожам не пора ли.

 

Если слово за словом, что цвет,

Упадает, белея тревожно,

Не печальных меж павшими нет,

Но люблю я одно - невозможно.

1907, Царское Село

 

НЕНУЖНЫЕ СТРОФЫ

Сонет

 

Нет, не жемчужины, рожденные страданьем,

Из жерла черного метала глубина:

Тем до рожденья их отверженным созданьям

Мне одному, увы! известна лишь цена...

 

Как чахлая листва, пестрима увяданьем

И безнадежностью небес позлащена,

Они полны еще неясным ожиданьем,

Но погребальная свеча уж зажжена.

 

Без лиц и без речей разыгранная драма:

Огонь под розами мучительно храним,

И светозарный бог из черной ниши храма...

 

Он улыбается, он руки тянет к ним.

И дети бледные Сомненья и Тревоги

Идут к нему приять пурпуровые тоги.

 

* По автографу под загл. "Экран",

с зачеркнутым загл. "У камина".

Пурпуровые тоги - торжественное

одеяние консулов в Древнем Риме, здесь

- атрибут славы.

 

* * *

 

Но для меня свершился выдел,

И вот каким его я видел:

Злачено-белый —

        прямо с елки —

Был кифарэд он и стрелец.

Звенели стрелы,

        как иголки,

Грозой для кукольных сердец...

Дымились букли

        из-под митры,

На струнах нежилась рука,

Но уж потухли звоны цитры

Меж пальцев лайковых божка.

Среди миражей не устану

Его искать — он нужен мне,

Тот безустанный мировражий,

Тот смех огня и смех в огне.

 

* * *

   Le silence est l'ame des choses.

             Rollinat1

 

Ноша жизни светла и легка мне,

И тебя я смущаю невольно;

Не за бога в раздумье на камне,

Мне за камень, им найденный, больно.

 

Я жалею, что даром поблекла

Позабытая в книге фиалка,

Мне тумана, покрывшего стекла

И слезами разнятого, жалко.

 

И не горе безумной, а ива

Пробуждает на сердце унылость,

Потому что она, терпеливо

Это горе качая... сломилась.

Ночь на 26 ноября 1906

Примечания:
1. 
Le silence est l`ame des choses.- Безмолвие - душа вещей. Роллина (фр.). Обратно

 

НОЯБРЬ

Сонет

 

Как тускло пурпурное пламя,

Как мертвы желтые утра!

Как сеть ветвей в оконной раме

Всё та ж сегодня, что вчера...

 

Одна утеха, что местами

Налет белил и серебра

Мягчит пушистыми чертами

Работу тонкую пера...

 

В тумане солнце, как в неволе...

Скорей бы сани, сумрак, поле,

Следить круженье облаков,-

 

Да, упиваясь медным свистом,

В безбрежной зыбкости снегов

Скользить по линиям волнистым.

 

* По автографу под загл. "Зимний

сонет". Вариация в ст. 9-10: "Как

тяжела зимы неволя. Скорей бы

сумерки да в поле."

 

ОДУВАНЧИКИ

 

Захлопоталась девочка

В зеленом кушаке,

Два желтые обсевочка

Сажая на песке.

 

Не держатся и на-поди:

Песок ли им не рад?..

А солнце уж на западе

И золотится сад.

 

За ручкой ручку белую

Малютка отряхнет:

"Чуть ямочку проделаю,

Ее и заметет...

 

Противные, упрямые!"

- Молчи, малютка дочь,

Коль неприятны ямы им,

Мы стебельки им прочь.

 

Вот видишь ли: все к лучшему -

Дитя, развеселись,

По холмику зыбучему

Две звездочки зажглись.

 

Мохнатые, шафранные

Звездинки из цветов...

Ну вот, моя желанная,

И садик твой готов.

 

Отпрыгаются ноженьки,

Весь высыплется смех,

А ночь придет - у боженьки

Постельки есть для всех...

 

Заснешь ты, ангел-девочка,

В пуху, на локотке...

А желтых два обсевочка

Распластаны в песке.

26 июня 1909, Куоккала

 

ОКТЯБРЬСКИЙ МИФ

 

Мне тоскливо. Мне невмочь.

Я шаги слепого слышу:

Надо мною он всю ночь

Оступается о крышу.

 

И мои ль, не знаю, жгут

Сердце слезы, или это

Те, которые бегут

У слепого без ответа,

 

Что бегут из мутных глаз

По щекам его поблеклым,

И в глухой полночный час

Растекаются по стеклам.

 

ОН И Я

 

Давно меж листьев налились

Истомой розовой тюльпаны,

Но страстно в сумрачную высь

Уходит рокот фортепьянный.

 

И мука там иль торжество,

Разоблаченье иль загадка,

Но он - ничей, а вы - его,

И вам сознанье это сладко.

 

А я лучей иной звезды

Ищу в сомненьи и тревожно,

Я, как настройщик, все лады

Перебираю осторожно.

 

Темнеет... Комната пуста,

С трудом я вспоминаю что-то,

И безответна и чиста,

За нотой умирает нота.

 

ОПЯТЬ В ДОРОГЕ (КОГДА ВЫСОКО...)

Когда высоко под дугою

Звенело солнце для меня,

Я жил унылою мечтою,

Минуты светлые гоня...

 

Они пугливо отлетали,

Но вот прибился мой звонок:

И где же вы, златые дали?

В тумане - юг, погас восток...

 

А там стена, к закату ближе,

Такая страшная на взгляд...

Она всё выше... Мы всё ниже...

"Постой-ка, дядя!"- "Не велят".

 

* По автографу под загл. "За Пушкиным",

означающим общность мотива со

стихотворением Пушкина "Телега жизни".

 

ОПЯТЬ В ДОРОГЕ (ЛУНУ СЕГОДНЯ ВЫСИ...)

 

Луну сегодня выси

Упрятали в туман...

Поди-ка, подивися,

Как щит ее медян.

 

И поневоле сердцу

Так жутко моему...

Эх, распахнуть бы дверцу

Да в лунную тюрьму!

 

К тюрьме той посплывались

Не тучи — острова,

И все оторочались

В златые кружева.

 

Лишь дымы без отрады

И устали бегут:

Они проезжим рады,

Отсталых стерегут,

 

Где тени стали ложны

По вымершим лесам...

Была ль то ночь тревожна

Иль я — не знаю сам...

 

Раздышки всё короче,

Ухабы тяжелы...

А в дыме зимней ночи

Слилися все углы...

 

По ведьминой рубахе

Тоскливо бродит тень,

И нарастают страхи,

Как тучи в жаркий день.

 

Кибитка всё кривее...

Что ж это там растет?

«Эй, дядя, поживее!»

«Да человек идет...

 

Без шапки, без лаптишек,

Лицо-то в кулачок

А будто из парнишек...»

«Что это — дурачок?»

 

«Так точно, он — дурашный.

Куда ведь забрался,

Такой у нас бесстрашный

Он, барин, задался.

 

Здоров ходить. Морозы,

А нипочем ему...»

И стыдно стало грезы

Тут сердцу моему.

 

Так стыдно стало страху

От скраденной луны,

Что ведьмину рубаху

Убрали с пелены...

 

Куда ушла усталость,

И робость, и тоска...

Была ли это жалость

К судьбишке дурака,—

 

Как знать?.. Луна высоко

Взошла — так хороша,

Была не одинока

Теперь моя душа...

 

ОСЕНЬ (НЕ БИЛО ЧЕТЫРЕХ...)

. . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Не било четырех... Но бледное светило

Едва лишь купола над нами золотило,

 

И, в выцветшей степи туманная река,

Так плавно двигались над нами облака,

 

И столько мягкости таило их движенье,

Забывших яд измен и муку расторженья,

 

Что сердцу музыки хотелось для него...

Но снег лежал в горах, и было так мертво,

 

И оборвали в ночь свистевшие буруны

Меж небом и землей протянутые струны...

 

А к утру кто-то нам, развеяв молча сны,

Напомнил шепотом, что мы осуждены.

 

Гряда не двигалась и точно застывала,

Ночь надвигалась ощущением провала...

 

* * *

  (Музыка отдаленной шарманки)

 

        Посвящено Е. М. Мухиной

 

Падает снег,

Мутный и белый и долгий,

Падает снег,

Заметая дороги,

Засыпая могилы,

Падает снег...

Белые влажные звезды!

Я так люблю вас,

Тихие гостьи оврагов!

Холод и нега забвенья

Сердцу так сладки...

О, белые звезды... Зачем же,

Ветер, зачем ты свеваешь,

Жгучий мучительный ветер,

С думы и черной и тяжкой,

Точно могильная насыпь,

Белые блестки мечты?..

В поле зачем их уносишь?

Если б заснуть,

Но не навеки,

Если б заснуть

Так, чтобы после проснуться,

Только под небом лазурным...

Новым, счастливым, любимым...

26 ноября 1900

 

ПАДЕНИЕ ЛИЛИЙ

 

Уж черной Ночи бледный День

Свой факел отдал, улетая:

Темнеет в небе хлопьев стая,

Но, веселя немую сень,

В камине вьется золотая

Змея, змеей перевитая.

Гляжу в огонь - работать лень:

Пускай по стенам, вырастая,

Дрожа, колеблясь или тая,

За тенью исчезает тень,

А сердцу снится тень иная,

И сердце плачет, вспоминая.

Сейчас последние, светлей

Златисто-розовых углей,

Падут минутные строенья:

С могил далеких и полей

И из серебряных аллей

Услышу мрака дуновенье...

В постель скорее!.. Там теплей,

А ты, волшебница, налей

Мне капель чуткого забвенья,

Чтоб ночью вянущих лилей

Мне ярче слышать со стеблей

Сухой и странный звук паденья.

3 февраля 1901

 

ПАРАЛЛЕЛИ

        1

 

Под грозные речи небес

Рыдают косматые волны,

А в чаще, презрения полный,

Хохочет над бурею бес.

 

Но утро зажжет небеса,

Волна золотится и плещет,

А в чаще холодной роса

Слезою завистливой блещет.

 

        2

 

Золотя заката розы,

Клонит солнце лик усталый,

И глядятся туберозы

В позлащенные кристаллы.

 

Но не надо сердцу алых,-

Сердце просит роз поблеклых,

Гиацинтов небывалых,

Лилий, плачущих на стеклах.

1901

 

ПАРКИ - БАБЬЕ ЛЕПЕТАНЬЕ

        Сонет

 

Я ночи знал. Мечта и труд

Их наполняли трепетаньем,-

Туда, к надлунным очертаньям,

Бывало, мысль они зовут.

 

Томя и нежа ожиданьем,

Они, бывало, промелькнут,

Как цепи розовых минут

Между запиской и свиданьем.

 

Но мая белого ночей

Давно страницы пожелтели...

Теперь я слышу у постели

 

Веретено,- и, как ручей,

Задавлен камнями обвала,

Оно уж лепет обрывало...

 

ПЕРВЫЙ ФОРТЕПЬЯННЫЙ СОНЕТ

 

Есть книга чудная, где с каждою страницей

Галлюцинации таинственно свиты:

Там полон старый сад луной и небылицей,

Там клен бумажные заворожил листы,

 

Там в очертаниях тревожной пустоты,

Упившись чарами луны зеленолицей,

Менады белою мятутся вереницей,

И десять реет их по клавишам мечты.

 

Но, изумрудами запястий залитая,

Меня волнует дев мучительная стая:

Кристально чистые так бешено горды.

 

И я порвать хочу серебряные звенья...

Но нет разлуки нам, ни мира, ни забвенья,

И режут сердце мне их узкие следы...

1904

 

ПЕРЕД ЗАКАТОМ

 

Гаснет небо голубое,

На губах застыло слово;

Каждым нервом жду отбоя

Тихой музыки былого.

 

Но помедли, день, врачуя

Это сердце от разлада!

Всё глазами взять хочу я

Из темнеющего сада...

 

Щетку желтую газона,

На гряде цветок забытый,

Разоренного балкона

Остов, зеленью увитый.

 

Топора обиды злые,

Всё, чего уже не стало...

Чтобы сердце, сны былые

Узнавая, трепетало...

 

ПЕТЕРБУРГ

 

Желтый пар петербургской зимы,

Желтый снег, облипающий плиты...

Я не знаю, где вы и где мы,

Только знаю, что крепко мы слиты.

 

Сочинил ли нас царский указ?

Потопить ли нас шведы забыли?

Вместо сказки в прошедшем у нас

Только камни да страшные были.

 

Только камни нам дал чародей,

Да Неву буро-желтого цвета,

Да пустыни немых площадей,

Где казнили людей до рассвета.

 

А что было у нас на земле,

Чем вознесся орел наш двуглавый,

В темных лаврах гигант на скале,-

Завтра станет ребячьей забавой.

 

Уж на что был он грозен и смел,

Да скакун его бешеный выдал,

Царь змеи раздавить не сумел,

И прижатая стала наш идол.

 

Ни кремлей, ни чудес, ни святынь,

Ни миражей, ни слез, ни улыбки...

Только камни из мерзлых пустынь

Да сознанье проклятой ошибки.

 

Даже в мае, когда разлиты

Белой ночи над волнами тени,

Там не чары весенней мечты,

Там отрава бесплодных хотений.

 

ПЕЧАЛЬНАЯ СТРАНА

 

Печален из меди

Наш символ венчальный,

У нас и комедий

Финалы печальны...

Веселых соседей

У нас инфернальны

Косматые шубы...

И только... банальны

Косматых медведей

От трепетных снедей

Кровавые губы.

 

ПОГРЕБЕНИЕ ПРОКЛЯТОГО ПОЭТА

 

Если тело твое христиане,

Сострадая, земле предадут,

Это будет в полночном тумане,

Там, где сорные травы растут.

И когда на немую путину

Выйдут чистые звезды дремать,

Там раскинет паук паутину

И змеенышей выведет мать.

По ночам над твоей головою

Не смолкать и волчиному вою.

Будет ведьму там голод долить,

Будут вопли ее раздаваться,

Старичонки в страстях извиваться,

А воришки добычу делить.

Примечание: существует вариант 6-й строки "Выйдут частые звезды дремать..." Имеется другой перевод этого стихотворения, сделанный Эллисом.

 

ПОД ЗЕЛЕНЫМ АБАЖУРОМ

 

Короли, и валеты, и тройки!

Вы так ласково тешите ум:

От уверенно-зыбкой постройки

До тоскливо замедленных дум

Вы так ласково тешите ум,

Короли, и валеты, и тройки!

 

В вашей смене, дразнящей сердца,

В вашем быстро мелькающем крапе

Счастье дочери, имя отца,

Слово чести, поставленной на-пе,

В вашем быстро мелькающем крапе,

В вашей смене, дразнящей сердца...

 

Золотые сулили вы дали

За узором двойных королей,

Когда вами невестам гадали

Там, в глуши, за снегами полей,

За узором двойных королей

Золотые сулили вы дали...

 

А теперь, из потемок на свет

Безнадежно ложася рядами,

Равнодушное да или нет

Повторять суждено вам годами,

Безнадежно ложася рядами

Из зеленых потемок на свет.

 

ПОД НОВОЙ КРЫШЕЙ

 

Сквозь листву просвет оконный

Синью жгучею залит,

И тихонько ветер сонный

Волоса мне шевелит...

 

Не доделан новый кокон,

Точно трудные стихи:

Ни дверей, ни даже окон

Нет у пасынка стихий,

 

Но зато по клетям сруба

В темной зелени садов

Сапожищи жизни грубо

Не оставили следов,

 

И жилец докучным шумом

Мшистых стен не осквернил:

Хорошо здесь тихим думам

Литься в капельки чернил.

 

. . . . . . . . . . . . .

 

Схоронили пепелище

Лунной ночью в забытье...

Здравствуй, правнуков жилище,

И мое, и не мое!

 

ПОСЛЕДНИЕ СИРЕНИ

 

Заглох и замер сад. На сердце всё мутней

От живости обид и горечи ошибок...

А ты что сберегла от голубых огней,

И золотистых кос, и розовых улыбок?

 

Под своды душные за тенью входит тень,

И неизбежней всё толпа их нарастает...

Чу... ветер прошумел — и белая сирень

Над головой твоей, качаясь, облетает.

 

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

 

Пусть завтра не сойду я с тинистого дна,

Дождя осеннего тоскливей и туманней,

Сегодня грудь моя желания полна,

Как туча, полная и грома и сверканий.

 

Но малодушием не заслоняй порыв,

И в этот странный час сольешься ты с поэтом;

Глубины жаркие словам его открыв,

Ты миру явишь их пророческим рассветом.

 

ПОЭЗИЯ (НАД ВЫСЬЮ ПЛАМЕННОЙ СИНАЯ...)

 

Над высью пламенной Синая

Любить туман Ее лучей,

Молиться Ей, Ее не зная,

Тем безнадежно горячей,

 

Но из лазури фимиама,

От лилий праздного венца,

Бежать... презрев гордыню храма

И славословие жреца,

 

Чтоб в океане мутных далей,

В безумном чаяньи святынь,

Искать следов Ее сандалий

Между заносами пустынь.

 

ПОЭЗИЯ (ПУСТЬ ДЛЯ ВАШИХ ОТКРЫТЫХ СЕРДЕЦ...)

 

Пусть для ваших открытых сердец

До сих пор это - светлая фея

С упоительной лирой Орфея,

Для меня это - старый мудрец.

 

По лицу его тяжко проходит

Бороздой Вековая Мечта,

И для мира немые уста

Только бледной улыбкой поводит.

 

ПОЭЗИЯ (ТВОРЯЩИЙ ДУХ И ЖИЗНИ СЛУЧАЙ...)

       Сонет

 

Творящий дух и жизни случай

В тебе мучительно слиты,

И меж намеков красоты

Нет утонченней и летучей...

 

В пустыне мира зыбко-жгучей,

Где мир — мираж, влюбилась ты

В неразрешенность разнозвучий

И в беспокойные цветы.

 

Неощутима и незрима,

Ты нас томишь, боготворима,

В просветы бледные сквозя,

 

Так неотвязно, неотдумно,

Что, полюбив тебя, нельзя

Не полюбить тебя безумно.

 

ПОЭТУ

 

В раздельной четкости лучей

И в чадной слитности видений

Всегда над нами — власть вещей

С ее триадой измерений.

 

И грани ль ширишь бытия

Иль формы вымыслом ты множишь,

Но в самом Я от глаз Не Я

Ты никуда уйти не можешь.

 

Та власть маяк, зовет она,

В ней сочетались бог и тленность,

И перед нею так бледна

Вещей в искусстве прикровенность.

 

Нет, не уйти от власти их

За волшебством воздушных пятен,

Не глубиною манит стих,

Он лишь как ребус непонятен.

 

Красой открытого лица

Влекла Орфея пиерида.

Ужель достойны вы певца,

Покровы кукольной Изиды?

 

Люби раздельность и лучи

В рожденном ими аромате.

Ты чаши яркие точи

Для целокупных восприятий.

 

ПРЕРЫВИСТЫЕ СТРОКИ

Этого быть не может,

        Это — подлог,

День так тянулся и дожит,

        Иль, не дожив, изнемог?..

    Этого быть не может,

С самых тех пор

В горле какой-то комок...

        Вздор...

Этого быть не может...

        Это — подлог...

Ну-с, проводил на поезд,

        Вернулся, и solo1, да!

Здесь был ее кольчатый пояс,

        Брошка лежала — звезда,

Вечно открытая сумочка

        Без замка,

И, так бесконечно мягка,

В прошивках красная думочка...

. . . . . . . . . . . . . . . .

        Зал...

Я нежное что-то сказал,

        Стали прощаться,

Возле часов у стенки...

Губы не смели разжаться,

        Склеены...

Оба мы были рассеяны,

Оба такие холодные...

        Мы...

Пальцы ее в черной митенке

        Тоже холодные...

«Ну, прощай до зимы,

Только не той, и не другой,

И не еще — после другой...

        Я ж, дорогой,

        Ведь не свободная...»

 — «Знаю, что ты — в застенке...»

        После она

Плакала тихо у стенки

И стала бумажно-бледна...

Кончить бы злую игру...

        Что ж бы еще?

Губы хотели любить горячо,

        А на ветру

Лишь улыбались тоскливо...

Что-то в них было застыло,

        Даже мертво...

Господи, я и не знал, до чего

        Она некрасива...

Ну, слава богу, пускают садиться...

Мокрым платком осушая лицо,

Мне отдала она это кольцо...

Слиплись еще раз холодные лица,

        Как в забытьи,—

                 И

        Поезд еще стоял —

            Я убежал...

        Но этого быть не может,

            Это — подлог...

День, или год, и уж дожит,

Иль, не дожив, изнемог...

        Этого быть не может...

Июнь 1909, Царское Село

Примечания:
1. 
Solo — один (ит.)— Ред. Обратно

 

ПРИЗРАКИ

 

И бродят тени, и молят тени:

        "Пусти, пусти!"

От этих лунных осеребрений

        Куда ж уйти?

 

Зеленый призрак куста сирени

        Прильнул к окну...

Уйдите, тени, оставьте, тени,

        Со мной одну...

 

Она недвижна, она немая,

        С следами слез,

С двумя кистями сиреней мая

        В извивах кос...

 

Но и неслышным я верен теням,

        И, как в бреду,

На гравий сада я по ступеням

        За ней сойду...

 

О бледный призрак, скажи скорее

        Мои вины,

Покуда стекла на галерее

        Еще черны.

 

Цветы завянут, цветы обманны,

        Но я... я - твой!

В тумане холод, в тумане раны

         Перед зарей...

 

ПРОСВЕТ

 

Ни зноя, ни гама, ни плеска,

Но роща свежа и темна,

От жидкого майского блеска

Все утро таится она...

 

Не знаю, о чем так унылы,

Клубяся, мне дымы твердят,

И день ли то пробует силы,

Иль это уж тихий закат,

 

Где грезы несбыточно-дальней

Сквозь дымы златятся следы?..

Как странно... Просвет... а печальней

Сплошной в туманной гряды.

Под вечер 17 мая <1906>, Вологодский поезд

РОЖДЕНИЕ И СМЕРТЬ ПОЭТА

        (Кантата)

 

          Б а я н

 

Над Москвою старой златоглавою

Не звезда в полуночи затеплилась,

Над ее садочками зелеными,

Ой зелеными садочками кудрявыми

Молодая зорька разгоралася.

Не Вольга-богатырь нарождается,

Нарождается надёжа - молодой певец,

Удалая головушка кудрявая.

Да не златая трубочка вострубила,

Молодой запел душа-соловьюшка,

Пословечно соловей да выговаривал,

(Тут не рыбы-то по заводям хоронятся,

Да не птицы-то уходят во поднебесье,

Во темных лесах не звери затулилися),

Как услышали соловьюшку малешенького,

Все-то птичушки в садочках приуслушались,

Малы детушки по зыбкам разыгралися,

Молодые-то с крылечек улыбаются,

А и старые по кельям пригорюнились.

 

        О д и н  г о л о с

 

Рыданье струн седых развей,

О нет, Баян, не соловей,

Певец волшебно-сладострастный,

Нас жег в безмолвии ночей

Тоскою нежной и напрасной.

И не душистую сирень

Судьба дала ему, а цепи,

Снега забытых деревень,

Неволей выжженные степи.

Но бог любовью окрылил

Его пленительные грезы,

Н в чистый жемчуг перелил

Поэт свои немые слезы.

 

           Х о р

 

Среди измен, среди могил

Он, улыбаясь, сыпал розы,

И в чистый жемчуг перелил

Поэт свои немые слезы.

 

   Д р у г о й  г о л о с

 

О, свиток печальный!

Безумные строки,

Как гость на пиру

В небрачной одежде,

Читаю и плачу...

Там ночи туманной

Холодные звезды,

Там вещего сердца

Трехдневные муки,

Там в тяжком бреду

Томительный призрак,

Свой черный вуаль,

Вуаль донны Анны,

К его изголовью

Склоняя, смеется...

 

 М у ж с к о й  х о р

 

Но в поле колдунья ему

Последние цепи сварила

И тихо в немую тюрьму

Ворота за ним затворила.

 

 Ж е н с к и й  х о р

 

Творцу волшебных песнопений

Не надо ваших слез и пеней:

Над ним горит бессмертный день

В огнях лазури и кристалла,

И окровавленная тень

Там тенью розовою стала,

А здесь печальной чередою

Все ночь над нами стелет сень,

О тень, о сладостная тень,

Стань вифлеемскою звездою,

Алмазом на ее груди -

И к дому бога нас веди!..

 

 О б щ и й  х о р

 

С немого поля,

Где без ненастья,

Дрожа, повисли

Тоски туманы,-

Туда, где воля,

Туда, где счастье,

Туда, где мысли

Простор желанный!

3 апреля 1899

С БАЛКОНА

Полюбила солнце апреля

Молодая и нежная ива.

Не прошла и Святая неделя,

Распустилась бледная ива

В жаркой ласке солнца апреля.

 

Но недвижны старые клены:

Их не греет солнце апреля,

Только иве дивятся зеленой,

Только шепчут под небом апреля

Обнаженные мшистые клены:

 

"Не на радость, о бледная ива,

Полюбила ты солнце апреля:

Безнадежно больное ревниво

И сожжет тебя солнце апреля,

Чтоб другим не досталась ты, ива".

 

С КРОВАТИ

          Моей garde-malade1

 

Просвет зелено-золотистый

С кусочком голубых небес —

Весь полный утра, весь душистый,

Мой сад — с подушки — точно лес.

 

И ароматы... и движенье,

И шум, и блеск, и красота —

Зеленый бал — воображенья

Едва рожденная мечта...

 

Я и не знал, что нынче снова

Там, за окном, веселый пир.

Ну, солнце, угощай больного,

Как напоило целый мир.

 

С ЧЕТЫРЕХ СТОРОН ЧАШИ

 

Нежным баловнем мамаши

То большиться, то шалить...

И рассеянно из чаши

Пену пить, а влагу лить...

 

Сил и дней гордясь избытком,

Мимоходом, на лету

Хмельно-розовым напитком

Усыплять свою мечту.

 

Увидав, что невозможно

Ни вернуться, ни забыть...

Пить поспешно, пить тревожно,

Рядом с сыном, может быть,

 

Под наплывом лет согнуться,

Но, забыв и вкус вина...

По привычке всё тянуться

К чаше, выпитой до дна.

 

СВЕРКАНИЕ

  

Если любишь - гори!

   Забываешь - забудь!

Заметает снегами мой путь.

   Буду день до зари

   Меж волнистых полян

   От сверканий сегодня я пьян.

 

   Сколько есть их по льдам

   Там стеклинок - я дам,

Каждой дам я себя опьянить...

   Лишь не смолкла бы медь,

   Только ей онеметь,

   Только меди нельзя не звонить.

 

   Потому что порыв

   Там рождает призыв,

Потому что порыв - это ты...

   Потому что один

   Этих мертвых долин

   Я боюсь белоснежной мечты.

 

СВЕЧКА ГАСНЕТ

 

В темном пламени свечи

Зароившись как живые,

Мигом гибнут огневые

Брызги в трепетной ночи,

Но с мольбою голубые

Долго теплятся лучи

В темном пламени свечи.

 

Эх, заснуть бы спозаранья,

Да страшат набеги сна,

Как безумного желанья

Тихий берег умиранья

Захлестнувшая волна.

Свечка гаснет. Ночь душна...

Эх, заснуть бы спозаранья...

 

СВЕЧКУ ВНЕСЛИ

 

Не мерещится ль вам иногда,

Когда сумерки ходят по дому,

Тут же возле иная среда,

Где живем мы совсем по-другому?

 

С тенью тень там так мягко слилась,

Там бывает такая минута,

Что лучами незримыми глаз

Мы уходим друг в друга как будто.

 

И движеньем спугнуть этот миг

Мы боимся, иль словом нарушить,

Точно ухом кто возле приник,

Заставляя далекое слушать.

 

Но едва запылает свеча,

Чуткий мир уступает без боя,

Лишь из глаз по наклонам луча

Тени в пламя сбегут голубое.

 

СЕНТЯБРЬ

 

Раззолочённые, но чахлые сады

С соблазном пурпура на медленных недугах,

И солнца поздний пыл в его коротких дугах,

Невластный вылиться в душистые плоды.

 

И желтый шелк ковров, и грубые следы,

И понятая ложь последнего свиданья,

И парков черные, бездонные пруды,

Давно готовые для спелого страданья...

 

Но сердцу чудится лишь красота утрат,

Лишь упоение в завороженной силе;

И тех, которые уж лотоса вкусили,

Волнует вкрадчивый осенний аромат.

 

* По автографу под загл. "Осень".

И тех, которые уж лотоса

вкусили - по верованиям древних

греков, цветок лотоса заставлял

забыть о прошлом и даровал блаженство.

 

СИЗЫЙ ЗАКАТ

 

Близился сизый закат.

Воздух был нежен и хмелен,

И отуманенный сад

Как-то особенно зелен.

 

И, о Незримой твердя,

В тучах таимой печали,

В воздухе, полном дождя,

Трубы так мягко звучали.

 

Вдруг - точно яркий призыв,

Даль чем-то резко разъялась:

Мягкие тучи пробив,

Медное солнце смеялось.

 

* * *

«Сила господняя с нами,

Снами измучен я, снами...

 

Хуже томительной боли,

Хуже, чем белые ночи,

Кожу они искололи,

Кости мои измололи,

Выжгли без пламени очи...»

«Что же ты видишь, скажи мне,

Ночью холодною зимней?

Может быть, сердце врачуя,

Муки твои облегчу я,

Телу найду врачеванье».

«Сила господняя с нами,

Снами измучен я, снами...

Ночью их сердце ночуя,

Шепчет порой и названье,

Да повторять не хочу я...»

<1904>

 

СИРЕНЕВАЯ МГЛА

 

Наша улица снегами залегла,

По снегам бежит сиреневая мгла.

 

Мимоходом только глянула в окно,

И я понял, что люблю ее давно.

 

Я молил ее, сиреневую мглу:

"Погости-побудь со мной в моем углу,

 

Не мою тоску ты давнюю развей,

Поделись со мной, желанная, своей!"

 

Но лишь издали услышал я в ответ:

"Если любишь, так и сам отыщешь след.

 

Где над омутом синеет тонкий лед,

Там часочек погощу я, кончив лет,

 

А у печки-то никто нас не видал...

Только те мои, кто волен да удал".

 

СИРЕНЬ НА КАМНЕ

 

Клубятся тучи сизоцветно.

Мой путь далек, мой путь уныл.

А даль так мутно-безответна

Из края серого могил.

 

Вот кем-то врезан крест замшенный

В плите надгробной, и, как тень,

Сквозь камень, Лазарь воскрешенный,

Пробилась чахлая сирень.

 

Листы пожёлкли, обгорели...

То гнет ли неба, камня ль гнет,—

Но говорят, что и в апреле

Сирень могилы не цветет.

 

Да и зачем? Цветы так зыбки,

Так нежны в холоде плиты,

И лег бы тенью свет улыбки

На изможденные черты.

 

А в стражах бледного Эреба

Окаменело столько мук...

Роса, и та для них недуг,

И смерть их — голубое небо.

 

Уж вечер близко. И пути

Передо мной еще так много,

Но просто силы нет сойти

С завороженного порога.

 

И жизни ль дерзостный побег,

Плита ль пробитая жалка мне,—

Дрожат листы кустов-калек,

Темнее крест на старом камне.

<1904>

 

СМЫЧОК И СТРУНЫ

 

Какой тяжелый, темный бред!

Как эти выси мутно-лунны!

Касаться скрипки столько лет

И не узнать при свете струны!

 

Кому ж нас надо? Кто зажег

Два желтых лика, два унылых...

И вдруг почувствовал смычок,

Что кто-то взял и кто-то слил их.

 

"О, как давно! Сквозь эту тьму

Скажи одно: ты та ли, та ли?"

И струны ластились к нему,

Звеня, но, ластясь, трепетали.

 

"Не правда ль, больше никогда

Мы не расстанемся? довольно?.."

И скрипка отвечала да,

Но сердцу скрипки было больно.

 

Смычок все понял, он затих,

А в скрипке эхо все держалось...

И было мукою для них,

Что людям музыкой казалось.

 

Но человек не погасил

До утра свеч... И струны пели...

Лишь солнце их нашло без сил

На черном бархате постели.

 

СНЕГ

 

Полюбил бы я зиму,

Да обуза тяжка...

От нее даже дыму

Не уйти в облака.

 

Эта резанность линий,

Этот грузный полет,

Этот нищенский синий

И заплаканный лед!

 

Но люблю ослабелый

От заоблачных нег -

То сверкающе белый,

То сиреневый снег...

 

И особенно талый,

Когда, выси открыв,

Он ложится усталый

На скользящий обрыв,

 

Точно стада в тумане

Непорочные сны -

На томительной грани

Всесожженья весны.

<1909>

 

СОЛНЕЧНЫЙ СОНЕТ (ПОД СТОНЫ ТЯЖКИЕ МЕТЕЛИ...)

 

Под стоны тяжкие метели

Я думал — ночи нет конца:

Таких порывов не терпели

Наш дуб и тополь месяца.

 

Но солнце брызнуло с постели

Снопом огня и багреца,

И вмиг у моря просветлели

Морщины древнего лица...

 

И пусть, как ночью, ветер рыщет,

И так же рвет, и так же свищет,—

Уж он не в гневе божество.

 

Кошмары ночи так далеки,

Что пыльный хищник на припеке —

Шалун и больше ничего.

<1904>

 

СОН И НЕТ

 

Нагорев и трепеща,

Сон навеяла свеча...

В гулко-каменных твердынях

Два мне грезились луча,

Два любимых, кротко-синих

Небо видевших луча

В гулко-каменных твердынях.

 

Просыпаюсь. Ночь черна.

Бред то был или признанье?

Путы жизни, чары сна,

Иль безумного желанья

В тихий мир воспоминанья

Забежавшая волна?

Нет ответа. Ночь душна.

 

СОНЕТ (КОГДА ВЕСЬ ДЕНЬ СВОИ КОСТРЫ...)

 

Когда весь день свои костры

Июль палит над рожью спелой,

Не свежий лес с своей капеллой,

Нас тешат: демонской игры

 

За тучей разом потемнелой

Раскатно-гулкие шары;

И то оранжевый, то белый

Лишь миг живущие миры;

 

И цвета старого червонца

Пары сгоняющее солнце

С небес омыто-голубых.

 

И для ожившего дыханья

Возможность пить благоуханья

Из чаши ливней золотых.

 

* По автографу под загл. "Июльский

сонет".

 

СРЕДИ МИРОВ

 

Среди миров, в мерцании светил

Одной Звезды я повторяю имя...

Не потому, чтоб я Ее любил,

А потому, что я томлюсь с другими.

 

И если мне сомненье тяжело,

Я у Нее одной ищу ответа,

Не потому, что от Нее светло,

А потому, что с Ней не надо света.

3 апреля 1909, Ц<арское> С<ело>

 

СТАЛЬНАЯ ЦИКАДА

 

Я знал, что она вернется

И будет со мной - Тоска.

Звякнет и запахнется

С дверью часовщика...

 

Сердца стального трепет

Со стрекотаньем крыл

Сцепит и вновь расцепит

Тот, кто ей дверь открыл...

 

Жадным крылом цикады,

Нетерпеливо бьют:

Счастью ль, что близко, рады,

Муки ль конец зовут?..

 

Столько сказать им надо,

Так далеко уйти...

Розно, увы! цикада,

Наши лежат пути.

 

Здесь мы с тобой лишь чудо,

Жить нам с тобой теперь

Только минуту - покуда

Не распахнулась дверь...

 

Звякнет и запахнется,

И будешь ты так далека...

Молча сейчас вернется

И будет со мной - Тоска.

 

СТАРАЯ УСАДЬБА

 

Сердце дома. Сердце радо. А чему?

Тени дома? Тени сада? Не пойму.

 

Сад старинный, всё осины - тощи, страх!

Дом - руины... Тины, тины что в прудах...

 

Что утрат-то!... Брат на брата... Что обид!...

Прах и гнилость... Накренилось... А стоит...

 

Чье жилище? Пепелище?... Угол чей?

Мертвой нищей логовище без печей...

 

Ну как встанет, ну как глянет из окна:

"Взять не можешь, а тревожишь, старина!

 

Ишь затейник! Ишь забавник! Что за прыть!

Любит древних, любит давних ворошить...

 

Не сфальшивишь, так иди уж: у меня

Не в окошке, так из кошки два огня.

 

Дам и брашна - волчьих ягод, белены...

Только страшно - месяц за год у луны...

 

Столько вышек, столько лестниц - двери нет...

Встанет месяц, глянет месяц - где твой след?.."

 

Тсс... ни слова... даль былого - но сквозь дым

Мутно зрима... Мимо... мимо... И к живым!

 

Иль истомы сердцу надо моему?

Тени дома? Шума сада?.. Не пойму...

 

СТАРАЯ ШАРМАНКА

 

Небо нас совсем свело с ума:

То огнем, то снегом нас слепило,

И, ощерясь, зверем отступила

За апрель упрямая зима.

 

Чуть на миг сомлеет в забытьи -

Уж опять на брови шлем надвинут,

И под наст ушедшие ручьи,

Не допев, умолкнут и застынут.

 

Но забыто прошлое давно,

Шумен сад, а камень бел и гулок,

И глядит раскрытое окно,

Как трава одела закоулок.

 

Лишь шарманку старую знобит,

И она в закатном мленьи мая

Все никак не смелет злых обид,

Цепкий вал кружа и нажимая.

 

И никак, цепляясь, не поймет

Этот вал, что ни к чему работа,

Что обида старости растет

На шипах от муки поворота.

 

Но когда б и понял старый вал,

Что такая им с шарманкой участь,

Разве б петь, кружась, он перестал

Оттого, что петь нельзя, не мучась?..

 

СТАРЫЕ ЭСТОНКИ

 

(Из стихов кошмарной совести)

 

Если ночи тюремны и глухи,

Если сны паутинны и тонки,

Так и знай, что уж близко старухи,

Из-под Ревеля близко эстонки.

 

Вот вошли,- приседают так строго,

Не уйти мне от долгого плена,

Их одежда темна и убога,

И в котомке у каждой полено.

 

Знаю, завтра от тягостной жути

Буду сам на себя непохожим...

Сколько раз я просил их: "Забудьте..."

И читал их немое: "Не можем".

 

Как земля, эти лица не скажут,

Что в сердцах похоронено веры...

Не глядят на меня - только вяжут

Свой чулок бесконечный и серый.

 

Но учтивы - столпились в сторонке...

Да не бойся: присядь на кровати...

Только тут не ошибка ль, эстонки?

Есть куда же меня виноватей.

 

Но пришли, так давайте калякать,

Не часы ж, не умеем мы тикать.

Может быть, вы хотели б поплакать?

Так тихонько, неслышно... похныкать?

 

Иль от ветру глаза ваши пухлы,

Точно почки берез на могилах...

Вы молчите, печальные куклы,

Сыновей ваших... я ж не казнил их...

 

Я, напротив, я очень жалел их,

Прочитав в сердобольных газетах,

Про себя я молился за смелых,

И священник был в ярких глазетах.

 

Затрясли головами эстонки.

"Ты жалел их... На что ж твоя жалость,

Если пальцы руки твоей тонки,

И ни разу она не сжималась?

 

Спите крепко, палач с палачихой!

Улыбайтесь друг другу любовней!

Ты ж, о нежный, ты кроткий, ты тихий,

В целом мире тебя нет виновней!

 

Добродетель... Твою добродетель

Мы ослепли вязавши, а вяжем...

Погоди - вот накопится петель,

Так словечко придумаем, скажем..."

 

Сон всегда отпускался мне скупо,

И мои паутины так тонки...

Но как это печально... и глупо...

Неотвязные эти чухонки...

<1906>

 

СУМРАЧНЫЕ СЛОВА

 

За ветхой сторою мы рано затаились,

И полночь нас мечтой немножко подразнила,

Но утру мы глазами повинились,

      И утро хмурое простило...

 

А небо дымное так низко нависало,

Всё мельче сеял дождь, но глуше и туманней,

И чья-то бледная рука уже писала

      Святую ложь воспоминаний.

 

Всё, всё с собой возьмем. Гляди, как стали четки

И путь меж елями, бегущий и тоскливый,

И глянцевитый верх манящей нас пролетки,

      И финн измокший, терпеливый.

 

Но ты, о жаркий луч! Ты опоздал. Ошибкой

Ты заглянул сюда,— иным златися людям!

Лишь сумрачным словам отныне мы улыбкой

      Одною улыбаться будем!

 

ТАМ

 

Ровно в полночь гонг унылый

Свел их тени в черной зале,

Где белел Эрот бескрылый

Меж искусственных азалий.

 

Там, качаяся, лампады

Пламя трепетное лили,

Душным ладаном услады

Там кадили чаши лилий.

 

Тварь единая живая

Там тянула к брашну жало,

Там отрава огневая

В клубки медные бежала.

 

На оскала смех застылый

Тени ночи наползали,

Бесконечный и унылый

Длился ужин в черной зале.

 

ТО БЫЛО НА ВАЛЛЕН-КОСКИ

 

То было на Валлен-Коски.

Шел дождик из дымных туч,

И желтые мокрые доски

Сбегали с печальных круч.

 

Мы с ночи холодной зевали,

И слезы просились из глаз;

В утеху нам куклу бросали

В то утро в четвертый раз.

 

Разбухшая кукла ныряла

Послушно в седой водопад,

И долго кружилась сначала

Всё будто рвалася назад.

 

Но даром лизала пена

Суставы прижатых рук,-

Спасенье ее неизменно

Для новых и новых мук.

 

Гляди, уж поток бурливый

Желтеет, покорен и вял;

Чухонец-то был справедливый,

За дело полтину взял.

 

И вот уж кукла на камне,

И дальше идет река...

Комедия эта была мне

В то серое утро тяжка.

 

Бывает такое небо,

Такая игра лучей,

Что сердцу обида куклы

Обиды своей жалчей.

 

Как листья тогда мы чутки:

Нам камень седой, ожив,

Стал другом, а голос друга,

Как детская скрипка, фальшив.

 

И в сердце сознанье глубоко,

Что с ним родился только страх,

Что в мире оно одиноко,

Как старая кукла в волнах...

<1909>

 

ТО И ЭТО

 

Ночь не тает. Ночь как камень.

Плача, тает только лед,

И струит по телу пламень

Свой причудливый полет.

 

Но лопочут даром, тая,

Ледышки на голове:

Не запомнить им, считая,

Что подушек только две.

 

И что надо лечь в угарный,

В голубой туман костра,

Если тошен луч фонарной

На скользоте топора.

 

Но отрадной до рассвета

Сердце дремой залито,

Все простит им... если это

Только Это, а не То.

 

ТОСКА

 

По бледно-розовым овалам,

Туманом утра облиты,

Свились букетом небывалым

Стального колера цветы.

 

И мух кочующих соблазны,

Отраву в глянце затая,

Пестрят, назойливы и праздны

Нагие грани бытия.

 

Но, лихорадкою томимый,

Когда неделями лежишь,

В однообразьи их таимый

Поймешь ты сладостный гашиш,

 

Поймешь, на глянце центифолий

Считая бережно мазки...

И строя ромбы поневоле

Между этапами Тоски.

 

ТОСКА БЕЛОГО КАМНЯ

 

Камни млеют в истоме,

Люди залиты светом,

Есть ли города летом

Вид постыло-знакомей?

 

В трафарете готовом

Он — узор на посуде...

И не все ли равно вам:

Камни там или люди?

 

Сбита в белые камни

Нищетой бледнолицей,

Эта одурь была мне

Колыбелью-темницей.

 

Коль она не мелькает

Безотрадно и чадно,

Так, давя вас, смыкает,

И уходишь так жадно

 

В лиловатость отсветов

С высей бледно-безбрежных

На две цепи букетов

Возле плит белоснежных.

 

Так, устав от узора,

Я мечтой замираю

В белом глянце фарфора

С ободочком по краю.

1904, Симферополь

 

ТОСКА ВОЗВРАТА

 

Уже лазурь златить устала

Цветные вырезки стекла,

Уж буря светлая хорала

Под темным сводом замерла;

 

Немые тени вереницей

Идут чрез северный портал,

Но ангел Ночи бледнолицый

Еще кафизмы не читал...

 

В луче прощальном, запыленном

Своим грехом неотмоленным

Томится День пережитой,

 

Как Серафим у Боттичелли,

Рассыпав локон золотой...

На гриф умолкшей виолончели.

 

ТОСКА МЕДЛЕННЫХ КАПЕЛЬ

 

О, капли в ночной тишине,

Дремотного духа трещотка,

Дрожа набухают оне

И падают мерно и четко.

 

В недвижно-бессонной ночи

Их лязга не ждать не могу я:

Фитиль одинокой свечи

Мигает и пышет тоскуя.

 

И мнится, я должен, таясь,

На странном присутствовать браке,

Поняв безнадежную связь

Двух тающих жизней во мраке.

 

ТОСКА МИМОЛЕТНОСТИ

 

Бесследно канул день. Желтея, на балкон

Глядит туманный диск луны, еще бестенной,

И в безнадежности распахнутых окон,

Уже незрячие, тоскливо-белы стены.

 

Сейчас наступит ночь. Так черны облака...

Мне жаль последнего вечернего мгновенья:

Там все, что прожито,- желанье и тоска,

Там все, что близится,- унылость и забвенье.

 

Здесь вечер как мечта: и робок и летуч,

Но сердцу, где ни струн, ни слез, ни ароматов,

И где разорвано и слито столько туч...

Он как-то ближе розовых закатов.

Лето 1904, Ялта

 

ТОСКА МИРАЖА

 

Погасла последняя краска,

Как шепот в полночной мольбе...

Что надо, безумная сказка,

От этого сердца тебе?

 

Мои ли без счета и меры

По снегу не тяжки концы?

Мне ль дали пустые не серы?

Не тускло звенят бубенцы?

 

Но ты-то зачем так глубоко

Двоишься, о сердце мое?

Я знаю — она далеко,

И чувствую близость ее.

 

Уж вот они, снежные дымы,

С них глаз я свести не могу:

Сейчас разминуться должны мы

На белом, но мертвом снегу.

 

Сейчас кто-то сани нам сцепит

И снова расцепит без слов.

На миг, но томительный лепет

Сольется для нас бубенцов...

 

. . . . . . . . . . . . . . . .

 

Он слился... Но больше друг друга

Мы в тусклую ночь не найдем...

В тоске безысходного круга

Влачусь я постылым путем...

 

. . . . . . . . . . . . . . . .

 

Погасла последняя краска,

Как шепот в полночной мольбе...

Что надо, безумная сказка,

От этого сердца тебе?

 

ТОСКА ПРИПОМИНАНИЯ

 

Мне всегда открывается та же

Залитая чернилом страница.

Я уйду от людей, но куда же,

От ночей мне куда схорониться?

 

Все живые так стали далеки,

Все небытное стало так внятно,

И слились позабытые строки

До зари в мутно-черные пятна.

 

Весь я там в невозможном ответе,

Где миражные буквы маячут...

...Я люблю, когда в доме есть дети

И когда по ночам они плачут.

 

ТРАКТИР ЖИЗНИ

 

Вкруг белеющей Психеи

Те же фикусы торчат,

Те же грустные лакеи,

Тот же гам и тот же чад...

 

Муть вина, нагие кости,

Пепел стынущих сигар,

На губах - отрава злости,

В сердце - скуки перегар...

 

Ночь давно снега одела,

Но уйти ты не спешишь;

Как в кошмаре, то и дело:

"Алкоголь или гашиш?"

 

А в сенях, поди, не жарко:

Там, поднявши воротник,

У плывущего огарка

Счеты сводит гробовщик.

 

ТРЕТИЙ МУЧИТЕЛЬНЫЙ СОНЕТ

            Строфы

 

Нет, им не суждены краса и просветленье;

Я повторяю их на память в полусне,

Они - минуты праздного томленья,

Перегоревшие на медленном огне.

 

Но все мне дорого - туман их появленья,

Их нарастание в тревожной тишине,

Без плана, вспышками идущее сцепленье:

Мое мучение и мой восторг оне.

 

Кто знает, сколько раз без этого запоя,

Труда кошмарного над грудою листов,

Я духом пасть, увы! я плакать был готов,

Среди неравного изнемогая боя;

Но я люблю стихи - и чувства нет святей:

Так любит только мать, и лишь больных детей.

 

ТРИНАДЦАТЬ СТРОК

 

Я хотел бы любить облака

На заре... Но мне горек их дым:

Так неволя тогда мне тяжка,

Так я помню, что был молодым.

 

Я любить бы их вечер хотел,

Когда, рдея, там гаснут лучи,

Но от жертвы их розовых тел

Только пепел мне снится в ночи.

 

Я люблю только ночь и цветы

В хрустале, где дробятся огни,

Потому что утехой мечты

В хрустале умирают они...

Потому что - цветы это ты.

 

ТРОЕ

 

Ее факел был огнен и ал,

Он был талый и сумрачный снег:

Он глядел на нее и сгорал,

И сгорал от непознанных нег.

 

Лоно смерти открылось черно -

Он не слышал призыва: "Живи",

И осталось в эфире одно

Безнадежное пламя любви.

 

Да на ложе глубокого рва,

Пенной ризой покрыта до пят,

Одинокая грезит вдова -

И холодные воды кипят...

 

ТЫ ОПЯТЬ СО МНОЙ

 

Ты опять со мной, подруга осень,

Но сквозь сеть нагих твоих ветвей

Никогда бледней не стыла просинь,

И снегов не помню я мертвей.

 

Я твоих печальнее отребий

И черней твоих не видел вод,

На твоем линяло-ветхом небе

Желтых туч томит меня развод.

 

До конца все видеть, цепенея...

О, как этот воздух странно нов...

Знаешь что... я думал, что больнее

Увидать пустыми тайны слов...

 

У ГРОБА

 

В квартире прибрано. Белеют зеркала.

Как конь попоною, одет рояль забытый:

На консультации вчера здесь Смерть была

И дверь после себя оставила открытой.

Давно с календаря не обрывались дни,

Но тикают еще часы его с комода,

А из угла глядит, свидетель агоний,

С рожком для синих губ подушка кислорода.

В недоумении открыл я мертвеца...

Сказать, что это я... весь этот ужас тела...

Иль Тайна бытия уж населить успела

Приют покинутый всем чуждого лица?

 

УТРО (ЭТА НОЧЬ БЕСКОНЕЧНА БЫЛА...)

 

Эта ночь бесконечна была,

Я не смел, я боялся уснуть:

Два мучительно-черных крыла

Тяжело мне ложились на грудь.

 

На призывы ж тех крыльев в ответ

Трепетал, замирая, птенец,

И не знал я, придет ли рассвет

Или это уж полный конец...

 

О, смелее... Кошмар позади,

Его страшное царство прошло;

Вещих птиц на груди и в груди

Отшумело до завтра крыло...

 

Облака еще плачут, гудя,

Но светлеет и нехотя тень,

И банальный, за сетью дождя,

Улыбнуться попробовал День.

 

ХРИЗАНТЕМА

 

Облака плывут так низко,

Но в тумане всё нежней

Пламя пурпурного диска

Без лучей и без теней.

 

Тихо траурные кони

Подвигают яркий гнет,

Что-то чуткое в короне

То померкнет, то блеснет...

 

...Это было поздним летом

Меж ракит и на песке,

Перед бледно-желтым цветом

В увядающем венке,

 

И казалось мне, что нежной

Хризантема головой

Припадает безнадежно

К яркой крышке гробовой...

 

И что два ее свитые

Лепестка на сходнях дрог -

Это кольца золотые

Ею сброшенных серег.

 

ЧЕЛОВЕК

        Сонет

 

Я завожусь на тридцать лет,

Чтоб жить, мучительно дробя

Лучи от призрачных планет

На "да" и "нет", на "ах!" и "бя",

 

Чтоб жить, волнуясь и скорбя

Над тем, чего, гляди, и нет...

И был бы, верно, я поэт,

Когда бы выдумал себя,

 

В работе ль там не без прорух,

Иль в механизме есть подвох,

Но был бы мой свободный дух -

 

Теперь не дух, я был бы бог...

Когда б не пиль да не тубо,

Да не тю-тю после бо-бо!..

 

ЧЕРНОЕ МОРЕ

 

Простимся, море... В путь пора.

И ты не то уж: всё короче

Твои жемчужные утра,

Длинней тоскующие ночи,

 

Всё дольше тает твой туман,

Где всё белей и выше гребни,

Но далей красочный обман

Не будет, он уж был волшебней.

 

И тщетно вихри по тебе

Роятся с яростью звериной,

Всё безучастней к их борьбе

Твои тяжелые глубины.

 

Тоска ли там или любовь,

Но бурям чуждые безмолвны,

И к нам из емких берегов

Уйти твои не властны волны.

 

Суровым отблеском ножа

Сверкнешь ли, пеной обдавая,—

Нет! Ты не символ мятежа,

Ты — Смерти чаша пировая.

<1904>

 

ЧЕРНЫЙ СИЛУЭТ

     Сонет

 

Пока в тоске растущего испуга

Томиться нам, живя, еще дано,

Но уж сердцам обманывать друг друга

И лгать себе, хладея, суждено;

 

Пока прильнув сквозь мерзлое окно,

Нас сторожит ночами тень недуга,

И лишь концы мучительного круга

Не сведены в последнее звено,-

 

Хочу ль понять, тоскою пожираем,

Тот мир, тот миг с его миражным раем...

Уж мига нет - лишь мертвый брезжит свет...

 

А сад заглох... и дверь туда забита...

И снег идет... и черный силуэт

Захолодел на зеркале гранита.

 

ЧТО СЧАСТЬЕ?..

 

Что счастье? Чад безумной речи?

Одна минута на пути,

Где с поцелуем жадной встречи

Слилось неслышное прости?

 

Или оно в дожде осеннем?

В возврате дня? В смыканьи вежд?

В благах, которых мы не ценим

За неприглядность их одежд?

 

Ты говоришь... Вот счастья бьется

К цветку прильнувшее крыло,

Но миг - и ввысь оно взовьется

Невозвратимо и светло.

 

А сердцу, может быть, милей

Высокомерие сознанья,

Милее мука, если в ней

Есть тонкий яд воспоминанья.

 

ЭЛЕКТРИЧЕСКИЙ СВЕТ В АЛЛЕЕ

 

О, не зови меня, не мучь!

Скользя бесцельно, утомленно,

Зачем у ночи вырвал луч,

Засыпав блеском, ветку клена?

 

Ее пьянит зеленый чад,

И дум ей жаль разоблаченных,

И слезы осени дрожат

В ее листах раззолоченных,-

 

А свод так сладостно дремуч,

Так миротворно слиты звенья...

И сна, и мрака, и забвенья...

О, не зови меня, не мучь!

 

* * *

Я думал, что сердце из камня,

Что пусто оно и мертво:

Пусть в сердце огонь языками

Походит — ему ничего.

 

И точно: мне было не больно,

А больно, так разве чуть-чуть.

И все-таки лучше довольно,

Задуй, пока можно задуть...

 

На сердце темно, как в могиле,

Я знал, что пожар я уйму...

Ну вот... и огонь потушили,

А я умираю в дыму.

 

Я ЛЮБЛЮ

 

Я люблю замирание эха

После бешеной тройки в лесу,

За сверканьем задорного смеха

Я истомы люблю полосу.

 

Зимним утром люблю надо мною

Я лиловый разлив полутьмы,

И, где солнце горело весною,

Только розовый отблеск зимы.

 

Я люблю на бледнеющей шири

В переливах растаявший цвет...

Я люблю все, чему в этом мире

Ни созвучья, ни отзвука нет.

<1905>

 

ЯМБЫ

 

О, как я чувствую накопленное бремя

Отравленных ночей и грязно-бледных дней!

Вы, карты, есть ли что в одно и то же время

Приманчивее вас, пошлее и страшней!

 

Вы страшны нежностью похмелья, и науке,

Любви, поэзии - всему вас предпочтут.

Какие подлые не пожимал я руки,

Не соглашался с чем?.. Скорей! Колоды ждут...

 

Зеленое сукно - цвет малахитов тины,

Весь в пепле туз червей на сломанном мелке...

Подумай: жертву накануне гильотины

Дурманят картами и в каменном мешке.

ЯНВАРСКАЯ СКАЗКА

Светилась колдуньина маска,

Постукивал мерно костыль...

Моя новогодняя сказка,

Последняя сказка, не ты ль?

 

О счастье уста не молили,

Тенями был полон покой,

И чаши открывшихся лилий

Дышали нездешней тоской.

 

И, взоры померкшие нежа,

С тоской говорили цветы:

"Мы те же, что были, всё те же,

Мы будем, мы вечны... а ты?"

 

Молчите... Иль грезить не лучше,

Когда чуть дымятся угли?..

Январское солнце не жгуче,

Так пылки его хрустали...

 

Страницы  1  2

 

 

Главная
Исцеление
Питание
Растения
Галерея

 ЦЕЛИТЕЛЬ  ПРИРОДА