Главная
Исцеление
Питание
Растения
Галерея
Карта сайта
Контакт
©  2011-18 Целитель Природа

Стихи поэтов

Алигер

Анненского

Антокольского

Апухтина

Асеева

Ахматовой

Багрицкого

Бальмонта

Батюшкова

Баратынского

Бедного

Белого

Бестужева

Блока

Брюсова

Бунина

Вяземского

Глинки

Грибоедова

Давыдова

Дельвинга

Державина

Есенина

Жуковского

Кольцова

Крылова

Кюхельбекера

Лебедева-Кумача

Лермонтова

Ломоносова

Майкова

Маяковского

Некрасова

Никитина

Одоевского

Пушкина

Полонского

Рылеева

Симонова

Твардовского

Тургенева

Тютчева

Фета

Цветаевой

Языкова

Оздоровление человека

Ночной уход за лицом и телом

Купание зимой

Баня лечит

Лечение звуком

Лечение цветом

Лечение запахами

Лечение деревом

Фитованны

Очищение организма

 

 

Джюлио

М.Ю. Лермонтов

 

 

 

 

 

 

 

ВСТУПЛЕНИЕ

 
 
     Осенний день тихонько угасал
     На высоте гранитных шведских скал.
     Туман облек поверхности озер,
     Так что едва заметить мог бы взор
     Бегущий белый парус рыбака.
     Я выходил тогда из рудника,
     Где золото, земных трудов предмет,
     Там люди достают уж много лет;
     Здесь обратились страсти все в одну,
     И вечный стук тревожит тишину;
     Между столпов гранитных и аркад
     Блестит огонь трепещущих лампад,
     Как мысль в уме, подавленном тоской,
     Кидая свет бессильный и пустой!..
 
     Но если очи, в бесприветной мгле
     Угасшие, морщины на челе,
     Но если бледный вялый цвет ланит
     И равнодушный молчаливый вид,
     Но если вздох, потерянный в тиши,
     Являют грусть глубокую души,-
     О! не завидуйте судьбе такой.
     Печальна жизнь в могиле золотой.
     Поверьте мне, немногие из них
     Могли собрать плоды трудов своих.
 
     Не нахожу достаточных речей,
     Чтоб описать восторг души моей,
     Когда я вновь взглянул на небеса,
     И освежила голову роса.
     Тянулись цепью острые скалы
     Передо мной; пустынные орлы
     Носилися, крича средь высоты.
     Я зрел вдали кудрявые кусты
     У озера спокойных берегов
     И стебли черные сухих дубов.
     От рудника вился, желтея, путь...
     Как я желал скорей в себя вдохнуть
     Прохладный воздух, вольный, как народ
     Тех гор, куда сей узкий путь ведет.
 
     Вожатому подарок я вручил,
     Но, признаюсь, меня он удивил,
     Когда не принял денег. Я не мог
     Понять, зачем, и снова в кошелек
     Не смел их положить... Его черты
     (Развалины минувшей красоты,
     Хоть не являли старости оне),
     Казалося, знакомы были мне.
 
     И подойдя, взяв за руку меня:
     "Напрасно б,- он сказал,- скрывался я!
     Так, Джюлио пред вами, но не тот,
     Кто по струям венецианских вод
     В украшенной гондоле пролетал.
     Я жил, я жил и много испытал;
     Не для корысти я в стране чужой:
     Могилы тьма сходна с моей душой,
     В которой страсти, лета и мечты
     Изрыли бездну вечной пустоты...
     Но я молю вас только об одном,
     Молю: возьмите этот свиток.
     В нем, В нем мир всю жизнь души
 моей найдет-
     И, может быть, он вас остережет!"
     Тут скрылся быстро пасмурный чудак,
     И посмеялся я над ним; бедняк,
     Я полагал, рассудок потеряв,
     Не потерял еще свой пылкий нрав;
     Но, пробегая свиток (видит бог),
     Я много слез остановить не мог.
 
     *
 
     Есть край: его Италией зовут;
     Как божьи птицы, мнится, там живут
     Покойно, вольно и беспечно. И прошлец,
     Германии иль Англии жилец,
     Дивится часто счастию людей,
     Скрывающих улыбкою очей
     Безумный пыл и тайный яд страстей.
     Вам, жителям холодной стороны,
     Не перенять сей ложной тишины,
     Хотя ни месть, ни ревность, ни любовь
     Не могут в вас зажечь так сильно кровь,
     Как в том, кто близ Неаполя рожден:
     Для крайностей ваш дух не сотворен!..
     Спокойны вы!., на ваш унылый край
     Навек я променял сей южный рай,
     Где тополи, обвитые лозой,
     Хотят шатер достигнуть голубой,
     Где любят моря синие валы
     Баюкать тень береговой скалы...
 
     Вблизи Неаполя мой пышный дом
     Белеется на берегу морском,
     И вкруг него веселые сады;
     Мосты, фонтаны, бюсты и пруды
     Я не могу на память перечесть;
     И там у вод, в лимонной роще, есть
     Беседка; всех других она милей,
     Однако вспомнить я боюсь об ней.
     Она душистым запахом полна,
     Уединенна и всегда темна.
     Ах! здесь любовь моя погребена;
     Здесь крест, нагнутый временем, торчит
     Над холмиком, где Лоры труп сокрыт.
 
     При верной помощи теней ночных,
     Бывало, мы, укрывшись от родных,
     Туманною озарены луной,
     Спешили с ней туда рука с рукой;
     И Лора, лютню взяв, певала мне...
     Ее плечо горело как в огне,
     Когда к нему я голову склонял
     И пойманные кудри целовал...
     Как гордо волновалась грудь твоя,
     Коль, очи в очи томно устреми,
     Твой Джюлио слова любви твердил;
     Лукаво милый пальчик мне грозил,
     Когда я, у твоих склоняясь ног,
     Восторг в душе остановить не мог...
 
     Случалось, после я любил сильней,
     Чем в этот раз; но жалость лишь о сей
     Любви живет, горит в груди моей.
     Она прошла, таков судьбы закон,
     Неумолим и непреклонен он,
     Хотя щадит луны любезной свет,
     Как памятник всего, чего уж нет.
 
     О тень священная! простишь ли ты
     Тому, кто обманул твои мечты,
     Кто обольстил невинную тебя
     И навсегда оставил, не скорбя?
     Я страсть твою употребил во зло,
     Но ты взгляни на бледное чело,
     Которое изрыли не труды,-
     На нем раскаянья и мук следы;
     Взгляни на степь, куда я убежал,
     На снежные вершины шведских скал,
     На эту бездну смрадной темноты,
     Где носятся, как дым, твои черты,
     На ложе, где с рыданием, с тоской
     Кляну себя с минуты роковой...
     И сжалься, сжалься, сжалься надо мной!..
     .................................
     .................................
 
     Когда мы женщину обманем, тайный страх
     Живет для нас в младых ее очах;
     Как в зеркале, вину во взоре том
     Мы различив, укор себе прочтем.
     Вот отчего, оставя отчий дом,
     Я поспешил, бессмысленный, бежать,
     Чтоб где-нибудь рассеянье сыскать!
     Но с Лорой я проститься захотел.
     Я объявил, что мне в чужой предел
     Отправиться на много должно лет,
     Чтоб осмотреть великий божий свет.
     "Зачем тебе! - воскликнула она,-
     Что даст тебе чужая сторона,
     Когда ты здесь не хочешь быть счастлив?..
     Подумай, Джюлио! - тут, взор склонив,
     Она меня рукою обняла,-
     Ах, я почти уверена была,
     Что не откажешь в просьбе мне одной:
     Не покидай меня, возьми с собой,
     Не преступи вторично свой обет...
     Теперь... ты должен знать!.." - "Нет,
 Лора, нет!-
     Воскликнул я,- оставь меня, забудь;
     Привязанность былую не вдохнуть
     В холодную к тебе отныне грудь;
     Как странники на небе, облака,
     Свободно сердце и любовь легка".
     И, побледнев как будто бы сквозь сна,
     В ответ сказала тихо мне она:
     "Итак, прости навек, любезный мой;
     Жестокий друг, обманщик дорогой;
     Когда бы знал, что оставляешь ты...
     Однако прочь безумные мечты,
     Надежда! сердце это не смущай...
     Ты более не мой... прощай!., прощай!..
     Желаю, чтоб тебя в чужой стране
     Не мучила бы память обо мне..."
 
     То был глубокий вещей скорби глас.
     Так мы расстались. Кто жалчей из нас,
     Пускай в своем уме рассудит тот,
     Кто некогда сии листы прочтет.
 
     Зачем цену утраты на земле
     Мы познаем, когда уж в вечной мгле
     Сокровище потонет, и никак
     Нельзя разгнать его покрывший мрак?
     Любовь младых, прелестных женских глаз,
     По редкости, сокровище для нас
     (Так мало дев, умеющих любить);
     Мы день и ночь должны его хранить;
     И горе! если скроется оно:
     Навек блаженства сердце лишено.
     Мы только раз один в кругу земном
     Горим взаимной нежности огнем.
 
     Пять целых лет провел в Париже я.
     Шалил, именье с временем губя;
     Первоначальной страсти жар святой
     Я называл младенческой мечтой.
     Дорога славы, заманив мой взор,
     Наскучила мне. Совести укор
     Убить любовью новой захотев,
     Я стал искать беседы юных дев;
     Когда же охладел к ним наконец,
     Представила мне дружба свой венец;
     Повеселив меня немного дней,
     Распался он на голове моей...
     Я стал бродить, печален и один;
     Меня уверили, что это сплин;
     Когда же надоели доктора,
     Я хладнокровно их согнал с двора.
 
     Душа моя была пуста, жестка.
     Я походил тогда на бедняка:
     Надеясь клад найти, глубокий ров
     Он ископал среди своих садов,
     Испортить не страшась гряды цветов,
     Рыл, рыл - вдруг что-то застучало - он
     Вздрогнул... предмет трудов его найден -
     Приблизился... торопится... глядит:
     Что ж? - перед ним гнилой скелет лежит
 
     "Заботы вьются в сумраке ночей
     Вкруг ложа мягкого, златых кистей;
     У изголовья совесть-скорпион
     От вежд засохших гонит сладкий сон;
     Как ветр преследует по небу вдаль
     Оторванные тучки, так печаль,
     В одну и ту же с нами сев ладью,
     Не отстает ни в куще, ни в бою",-
     Так римский говорит поэт-мудрец.
     Ах! это испытал я наконец,
     Отправившись, не зная сам куда,
     И с Сеною простившись навсегда!..
     Ни диких гор Швейцарии снега,
     Ни Рейна вдохновенные брега,
     Ничем мне ум наполнить не могли
     И сердцу ничего не принесли.
     ...................................
     ...................................
 
     Венеция! о, как прекрасна ты,
     Когда, как звезды спавши с высоты,
     Огни по влажным улицам твоим
     Скользят; и с блеском синим, золотым
     То затрепещут и погаснут вдруг,
     То вновь зажгутся; там далекий звук,
     Как благодарность в злой душе, порой
     Раздастся и умрет во тьме ночной:
     То песнь красавицы, с ней друг ея;
     Они поют, и мчится их ладья.
     Народ, теснясь на берегу, кипит.
     Оттуда любопытный взор следит
     Какой-нибудь красивый павильон,
     Который бегло в волнах отражен.
     Разнообразный плеск и весел шум
     Приводят много чувств и много дум;
     И много чудных случаев рождал
     Ничем не нарушимый карнавал.
 
     Я прихожу в гремящий маскерад,
     Нарядов блеск там ослепляет взгляд;
     Здесь не узнает муж жены своей.
     Какой-нибудь лукавый чичисбей,
     Под маской, близ него проходит с ней;
     И муж готов божиться, что жена
     Лежит в дому отчаянно больна...
     Но если все проник ревнивый взор -
     Тотчас кинжал решит недолгий спор,
     Хотя ненужно пролитая кровь
     Уж не воротит женскую любовь!..
     Так мысля, в зале тихо я блуждал
     И разных лиц движенья наблюдал;
     Но, как пустые грезы снов пустых,
     Чтоб рассказать, я не запомню их.
     И вижу маску: мне грозит она.
     Огонь паров застольного вина
     Смутил мой ум, волнуя кровь мою.
     Я домино окутался, встаю,
     Открыл лицо, за тайным чудаком
     Стремлюсь и покидаю шумный дом.
     Быстрее ног преследуют его
     Мои глаза, не помня ничего;
     Вослед за ним, хотя и не хотел,
     На лестницу крутую я взлетел!..
 
     Огромные покои предо мной,
     Отделаны с искусственной красой;
     Сияли свечи яркие в углах,
     И живопись дышала на стенах.
     Ни блеск, ни сладкий аромат цветов
     Желаньем ускоряемых шагов
     Остановить в то время не могли:
     Они меня с предчувствием несли
     Туда, где, на диване опустясь,
     Мой незнакомец, бегом утомясь,
     Сидел; уже я близко у дверей -
     Вдруг (изумление души моей
     Чьи краски на земле изобразят?)
     С него упал обманчивый наряд -
     И женщина единственной красы
     Стояла близ меня. Ее власы
     Катились на волнуемую грудь
     С восточной негой... я не смел дохнуть,
     Покуда взор, весь слитый из огня,
     На землю томно не упал с меня.
     Ах! он стрелой во глубь мою проник!
     Не выразил бы чувств моих в сей миг
     Ни ангельский, ни демонский язык!..
 
     Средь гор кавказских есть, слыхал я, грот,
     Откуда Терек молодой течет,
     О скалы неприступные дробясь;
     С Казбека в пропасть иногда скатясь,
     Отверстие лавина завалит,
     Как мертвый, он на время замолчит...
     Но лишь враждебный снег промоет он,
     Быстрей его не будет Аквилон;
     Беги сайгак от берега в тот час
     И жаждущий табун - умчит он вас,
     Сей ток, покрытый пеною густой,
     Свободный, как чеченец удалой.
     Так и любовь, покрыта скуки льдом,
     Прорвется и мучительным огнем
     Должна свою разрушить колыбель,
     Достигнет или не достигнет цель!..
     И беден тот, кому судьбина, дав
     И влюбчивый и своевольный нрав,
     Позволила узнать подробно мир,
     Где человек всегда гоним и сир,
     Где жизнь - измен взаимных вечный ряд,
     Где память о добре и зле - все яд,
     И где они, покорствуя страстям,
     Приносят только сожаленье нам!
 
     Я был любим, сам страстию пылал
     И много дней Мелиной обладал,
     Летучих наслаждений властелин.
     Из этих ден я не забыл один:
     Златило утро дальний небосклон,
     И запах роз с брегов был разнесен
     Далеко в море; свежая волна,
     Играющим лучом пробуждена,
     Отзывы песни рыбаков несла...
     В ладье, при верной помощи весла,
     Неслися мы с Мелиною сам-друг,
     Внимая сладкий и небрежный звук;
     За нами, в блеске утренних лучей,
     Венеция, как пышный мавзолей
     Среди песков Египта золотых,
     Из волн поднявшись, озирала их.
     В восторге я твердил любви слова
     Подруге пламенной; моя глава,
     Когда я спорить уставал с водой,
     В колена ей склонялася порой.
     Я счастлив был; не ведомый никем,
     Казалось, я покоен был совсем,
     И в первый раз лишь мог о том забыть,
     О чем грустил, не зная возвратить.
     Но дьявол, сокрушитель благ земных,
     Блаженство нам дарит на краткий миг,
     Чтобы удар судьбы сразил сильней,
     Чтобы с жестокой тягостью своей
     Несчастье унесло от жадных глаз
     Все, что ему еще завидно в нас.
 
     Однажды (ночь на город уж легла,
     Луна как в дыме без лучей плыла
     Между сырых туманов; ветр ночной,
     Багровый запад с тусклою луной -
     Все предвещало бури; но во мне
     Уснули, мнилось, навсегда оне)
     Я ехал к милой; радость и любовь
     Мою младую волновали кровь;
     Я был любим Мелиной, был богат,
     Все вкруг мне веселило слух и взгляд;
     Роптанье струй, мельканье челноков,
     Сквозь окна освещение домов,
     И баркаролла мирных рыбаков.
     К красавице взошел я; целый дом
     Был пуст и тих, как завоеван сном;
     Вот - проникаю в комнаты - и вдруг
     Я роковой вблизи услышал звук,
     Звук поцелуя... праведный творец,
     Зачем в сей миг мне не послал конец?
     Зачем, затрепетав как средь огня,
     Не выскочило сердце из меня?
     Зачем, окаменевший, я опять
     Движенье жизни должен был принять?..
 
     Бегу, стремлюсь - трещит - и настежь дверь!..
     Кидаюся, как разъяренный зверь,
     В ту комнату, и быстрый шум шагов
     Мой слух мгновенно поразил - без слов,
     Схватив свечу, я в темный коридор,
     Где, ревностью пылая, встретил взор
     Скользящую, как некий дух ночной,
     По стенам тень. Дрожащею рукой
     Схватив кинжал, машу перед собой!
     И вот настиг; в минуту удержу -
     Рука... рука... хочу схватить - гляжу:
     Недвижная, как мертвая, бледна,
     Мне преграждает дерзкий путь она!
     Подъемлю злобно очи... страшный вид!..
     Качая головой, призрак стоит.
     Кого ж я в нем, встревоженный.узнал?
     Мою обманутую Лору!..
     ...Я упал!
 
     Печален степи вид, где без препон
     Скитается летучий Аквилон
     И где кругом, как зорко ни смотри,
     Встречаете березы две иль три,
     Которые под синеватой мглой
     Чернеют вечером в дали пустой;
     Так жизнь скучна, когда боренья нет;
     В ней мало дел мы можем в цвете лет,
     В минувшее проникнув, различить,
     Она души не будет веселить;
     Но жребий я узнал совсем иной;
     Убит я не был раннею тоской...
     Страстей огонь, неизлечимый яд,
     Еще теперь в душе моей кипят...
     И их следы узнал я в этот раз.
     В беспамятстве, не открывая глаз,
     Лежал я долго; кто принес меня
     Домой, не мог узнать я. День от дня
     Рассудок мой свежей и тверже был;
     Как вновь меня внезапно посетил
     Томительный и пламенный недуг.
     Я был при смерти. Ни единый друг
     Не приходил проведать о больном...
     Как часто в душном сумраке ночном
     Со страхом пробегал я жизнь мою,
     Готовяся предстать пред судию;
     Как часто, мучим жаждой огневой,
     Я утолить ее не мог водой,
     Задохшейся и теплой и гнилой;
     Как часто хлеб перед лишенным сил
     Черствел, хотя еще не тронут был;
     И скольких слез, стараясь мужем быть,
     Я должен был всю горечь проглотить!..
 
     И долго я томился. Наконец,
     Родных полей блуждающий беглец,
     Я возвратился к ним.
     В большом саду
     Однажды я, задумавшись, иду,
     И вдруг пред мной беседка. Узнаю
     Зеленый свод, где я сказал: "люблю"
     Невинной Лоре (я еще об ней
     Не спрашивал соседственных людей),
     Но страх пустой мой ум преодолел.
     Вхожу, и что ж бродящий взгляд узрел?
     Могилу! - свежий летний ветерок
     Порою нес увялый к ней листок,
     И, незабудками испещрена,
     Дышала сыростью и мглой она.
     Не ужасом, но пасмурной тоской
     Я был подавлен в миг сей роковой!
     Презренье, гордость в этой тишине
     Старались жалость победить во мне.
     Так вот что я любил!., так вот о ком
     Я столько дум питал в уме моем!..
     И стоило ль любить и покидать,
     Чтобы странам чужим нести казать
     Испорченное сердце (плод страстей),
     В чем недостатка нет между людей?..
     Так вот что я любил! клянусь, мой бог,
     Ты лучшую ей участь дать не мог;
     Пресечь должна кончина бытие:
     Чем раньше, тем и,лучше для нее!
 
     И блещут, дева, незабудки над тобой,
     Хотя забвенья стали пеленой;
     Сплела из них земля тебе венец...
     Их вырастили матерь и отец,
     На дерн роняя слезы каждый день,
     Пока туманная, ложася, тень
     С холодной сладкою росой ночей
     Не освежала старых их очей...
     .................................
     И я умру! - но только ветр степей
     Восплачет над могилою моей!..
 
     Преодолеть стараясь дум борьбу,
     Так я предчувствовал свою судьбу...
     ...................................
     ................................... 
     И я оставил прихотливый свет,
     В котором для меня веселья нет
     И где раскаянье бежит от нас,
     Покуда юность не оставит глаз.
     Но я был стар, я многое свершил!
     Поверьте: не одно лишенье сил,
     Последствие толпой протекших дней,
     Браздит чело и гасит жизнь очей!..
     Я потому с досадой их кидал
     На мир, что сам себя в нем презирал!
     Я мнил: в моем лице легко прочесть,
     Что в сей груди такое чувство есть.
     Я горд был, и не снес бы, как позор,
     Пытающий, нескромный, хитрый взор.
 
     Как мог бы я за чашей хохотать
     И яркий дар похмелья выпивать,
     Когда всечасно мстительный металл
     В больного сердца струны ударял?
     Они меня будили в тьме ночной,
     Когда и ум, как взгляд, подернут мглой,
     Чтобы нагнать еще ужасней сон;
     Не уходил с зарей багровой он.
     Чем боле улыбалось счастье мне,
     Тем больше я терзался в глубине,
     Я счастие, казалося, привлек,
     Когда его навеки отнял рок,
     Когда любил в огне мучений злых
     Я женщин мертвых более живых.
 
     Есть сумерки души во цвете лет,
     Меж радостью и горем полусвет;
     Жмет сердце безотчетная тоска;
     Жизнь ненавистна, но и смерть тяжка.
     Чтобы спастись от этой пустоты,
     Воспоминаньем иль игрой мечты,
     Умножь одну или другую ты.
     Последнее мне было легче! я
     Опять бежал в далекие края;
     И здесь, в сей бездне, в северных горах,
     Зароют мой изгнаннический прах.
     Без имени в земле он должен гнить,
     Чтоб никого не мог остановить.
     Так я живу. Подземный мрак и хлад,
     Однообразный стук, огни лампад
     Мне нравятся. Товарищей толпу
     Презреннее себя всегда я чту,
     И самолюбье веселит мой нрав:
     Так рад кривой, слепого увидав!
     ..............................
     ..............................
     И я люблю, когда немая грусть
     Меня кольнет, на воздух выйти. Пусть,
     Пусть укорит меня обширный свод,
     За коим в славе восседает тот,
     Кто был и есть и вечно не прейдет;
     Задумавшись, нередко я сижу
     Над дикою стремниной и гляжу
     В туманные поля передо мной,
     Отдохшие под свежею росой.
     <................................
     Тогда, как я, воскликнешь к небесам,
     Ломая руки: "Дайте прежним дням
     Воскреснуть!" - но ничто их не найдет,
     И молодость вторично не придет!..
 
     Ах! много чувств и мрачных и живых
     Открыть хотел бы Джюлио. Но их
     Пускай обнимет ночь, как и меня!..
     Уже в лампаде нет почти огня,
     Страница кончена - и (хоть чудна)

     С ней повесть жизни, прежде чем она..

 

М.Ю.  Лермонтов.  Собрание  сочинений  в  двух  томах. Том  первый  М.,

"Правда", 1988.

 

 Комментарии. Джюлио.

Отрывок из поэмы впервые опубликован в 1860 г. в собрании сочинений под редакцией Дудышкина (т. 2, с. 91-92), полностью - в 1891 г. в собрании сочинений под редакцией Висковатова (т. 3, с. 184-199).

В автографе рукой Лермонтова написано: "Вступление (1830 года)", рядом запись: "( великим постом и после). Я слышал этот рассказ от одного путешественника". На следующем листе, после вступления, написано название поэмы: "Джюлио (повесть, 1830 год)". Предпоследний лист рукописи утерян, поэтому после стиха "Отдох-шие под свежею росой" строка точек. Некоторые стихи из "Джюлио" целиком или с небольшими изменениями
перенесены в поэмы "Литвинка" и "Измаил-Бей", а также в стихотворение "1831-го июня 11 дня" .

Стихи, начиная от строки "Заботы вьются в сумраке ночей" и до "Не отстает ни в куще, ни в бою" - вольное переложение двух строф оды XVI Горация (II книга), крупнейшего римского поэта. В стихах, начиная от строки "Я прихожу в гремящий маскерад" и в следующих, подчеркивающих фальшь светского общества, содержится как бы зерно будущего замысла драмы "Маскарад" (см. наст, изд., т. 2).
Какой-нибудь, лукавый чичисбей...- Чичисбей-в XVI-XV11I вв. в Италии постоянный спутник богатой, знатной женщины, с которым она выходила на прогулку. Здесь это слово употреблено в значении "возлюбленный".
Стихи, начиная от строки "Средь гор кавказских есть, слыхал я, грот" и следующие, тематически и стилистически близки к стихотворению Пушкина "Обвал" (1829). Быстрей его не будет аквилон...- Аквилон - северный или северо-восточный ветер.
 

 

Исповедь

М.Ю. Лермонтов

 

I

 
 
     День гас; в наряде голубом,
     Крутясь, бежал Гвадалкивир,
     И не заботяся о том,
     Что есть под ним какой-то мир,
     Для счастья чуждый, полный злом,
     Светило южное текло,
     Беспечно, пышно и светло;
     Но в монастырскую тюрьму
     Игривый луч не проникал;
     Какую б радость одному
     Туда принес он, если б знал;
     Главу склоня, в темнице той
     Сидел отшельник молодой,
     Испанец родом и душой;
     Таков был рок! - зачем, за что,
     Не знал и знать не мог никто;
     Но в преступленье обвинен,
     Он оправданья не искал;
     Он знал людей и знал закон...
     И ничего от них не ждал.
     Но вот по лестнице крутой
     Звучат шаги, открылась дверь,
     И старец дряхлый и седой
     Взошел в тюрьму - зачем теперь?
     Что сожаленья и привет
     Тому, кто гибнет в цвете лет?
 

II

 
 
     "Ты здесь опять! напрасный труд!..
     Не говори, что божий суд
     Определяет мне конец.
     Все люди, люди, мой отец...
     Пускай погибну, смерть моя
     Не продолжит их бытия,
     И дни грядущие мои
     Им не присвоить - и в крови,
     Неправой казнью пролитой,
     В крови безумца молодой,
     Согреть им вновь не суждено
     Сердца, увядшие давно;
     И гроб без камня и креста,
     Как жизнь их ни была свята,
     Не будет слабым их ногам
     Ступенью новой к небесам.
     И тень невинного, поверь,
     Не отопрет им рая дверь.
     Меня могила не страшит.
     Там, говорят, страданье спит
     В холодной вечной тишине,
     Но с жизнью жаль расстаться мне;
     Я молод, молод, - знал ли ты,
     Что значит молодость, мечты?
     Или не знал - или забыл,
     Как ненавидел и любил,
     Как сердце билося живей
     При виде солнца и полей
     С высокой башни угловой,
     Где воздух свеж и где порой,
     В глубокой скважине стены
     Дитя неведомой страны,
     Прижавшись, голубь молодой
     Сидит, испуганный грозой!
     Пускай теперь прекрасный свет
     Тебе постыл - ты слеп, ты сед,
     И от желаний ты отвык;
     Что за нужда? - ты жил, старик;
     Тебе есть в мире что забыть!
     Ты жил! я также мог бы жить!
 

III

 
 
     Ты слушать исповедь мою
     Сюда пришел - благодарю;
     Не понимаю: что была
     У них за мысль? - мои дела
     И без меня ты должен знать -
     А душу можно ль рассказать?
     И если б мог я эту грудь
     Перед тобою развернуть,
     Ты, верно, не прочел бы в ней,
     Что я преступник иль злодей.
     Пусть монастырский ваш закон
     Рукою неба утвержден;
     Но в этом сердце есть другой,
     Ему не менее святой;
     Он оправдал меня - один
     Он сердца полный властелин;
     И тайну страшную мою
     Я неизменно сохраню,
     Пока земля в урочный час
     Как двух друзей не примет нас.
     Доселе жизнь была мне плен
     Среди угрюмых этих стен,
     Где детства ясные года
     Я проводил, бог весть куда!
     Как сон, без радости и бед,
     Промчались тени лучших лет,
     И воскресить те дни едва ль
     Желал бы я - а все их жаль!
     Зачем, молчание храня,
     Так грозно смотришь на меня?
     Я волен... я не брат живых.
     Судей бесчувственных моих
     Не проклинаю... но, старик,
     Я признаюся, мой язык
     Не станет их благодарить
     За то, что прежде, может быть,
     Чем луч зари на той стене
     Погаснет в мирной тишине,
     Я, свежий, пылкий, молодой,
     Который здесь перед тобой,
     Живу, как жил тому пять лет,
     Весь превращуся в слово "нет"!..
     И прах, лишенный бытия,
     Уж будет прах один - не я!
 

IV

 
 
     И мог ли я во цвете лет,
     Как вы, душой оставить свег
     И жить, не ведая страстей,
     Под солнцем родины моей?
     Ты позабыл, что седина
     Меж этих кудрей не видна,
     Что пламень в сердце молодом
     Не остудить мольбой, постом!
     Когда над бездною морской
     Свирепой бури слышен вой
     И гром гремит по небесам,
     Вели не трогаться волнам
     И сердцу бурному вели
     Не слушать голоса любви!..
     Да если б черный сей наряд
     Не допускал до сердца яд,
     Тогда я был бы виноват;
     Но под одеждой власяной
     Я человек, как и другой!
     И ты, бесчувственный старик,
     Когда б ее небесный лик
     Тебе явился хоть во сне,
     Ты позавидовал бы мне
     И в исступленье, может быть,
     Решился б также согрешить,
     Отвергнув все, закон и честь,
     Ты был бы счастлив перенесть
     За слово, ласку или взор
     Мое страданье, мой позор!..
 

V

 
 
     Я о спасенье не молюсь,
     Небес и ада не боюсь;
     Пусть вечно мучусь; не беда!
     Ведь с ней не встречусь никогда!
     Разлуки первый, грозный час
     Стал веком, вечностью для нас!
     И если б рай передо мной
     Открыт был властью неземной,
     Клянусь, я прежде чем вступил,
     У врат священных бы спросил,
     Найду ли там, среди святых,
     Погибший рай надежд моих?
     Нет, перестань, не возражай...
     Что без нее земля и рай?
     Пустые звонкие слова,
     Блестящий храм без божества!
     Увы! отдай ты мне назад
     Ее улыбку, милый взгляд,
     Отдай мне свежие уста,
     И голос сладкий, как мечта...
     Один лишь слабый звук отдай...
     O! старец! что такое рай?..
 

VI

 
 
     Смотри, в сырой тюрьме моей
     Не видно солнечных лучей;
     Но раз на мрачное окно
     Упал один - давным-давно;
     И с этих пор между камней
     Ничтожный след веселых дней
     Забыт, как узник, одинок
     Растет бледнеющий цветок;
     Но вовсе он не расцветет,
     И где родился - там умрет;
     И не сходна ль, отец святой,
     Его судьба с моей судьбой?
     Знай, может быть, ее уж нет...
     И вот последний мой ответ:
     Поди, беги, зови скорей
     Окровавленных палачей:
     Судить и медлить вам на что?
     Она не тут - и все ничто!
     Прощай, старик; вот казни час;
     За них молись... в последний раз
     Тебе клянусь перед творцом,
     Что не виновен я ни в чем,
     Скажи: что умер я как мог,
     Без угрызений и тревог,
     Что с тайной гибельной моей
     Я не расстался для людей...
     Забудь, что жил я... что любил
     Гораздо более, чем жил!
     Кого любил? Отец святой,
     Вот что умрет во мне, со мной?
     За жизнь, за мир, за вечность вам
     Я тайны этой не продам!"
     .......................................
     .......................................
 

VII

 
 
     ...И он погиб - и погребен.
     И в эту ночь могильный звон
     Был степи ветром принесен
     К стенам обители другой,
     Объятой сонной тишиной,
     И в храм высокий он проник...
     Там, где сиял мадонны лик
     В дыму трепещущих лампад,
     Как призраки стояли в ряд
     Двенадцать дев, которых свет
     Причел к умершим с давних лет;
     Неслась мольба их к небесам,
     И отвечал старинный храм
     Их песни мирной и святой,
     И пели все, кроме одной.
     Как херувим, она была
     Обворожительно мила.
     В ее лице никто б не мог
     Открыть печали и тревог.
     Но что такое женский взгляд?
     В глазах был рай, а в сердце ад!
     Прилежным ухом у окна
     Шум ветра слушала она,
     Как будто должен был принесть
     Он речь любви иль смерти весть!..
     Когда ж унылый звон проник
     В обширный храм - то слабый крик
     Раздался, пролетел и вмиг
     Утих. Но тот, кто услыхал,
     Подумал, верно, иль сказал,
     Что дважды из груди одной
     Не вылетает звук такой!..
     Любовь и жизнь он взял с собой.
 

М.Ю.  Лермонтов.  Собрание  сочинений  в  двух  томах.  Том первый  М., "Правда", 1988.

Впервые опубликована в 1887 году в "Русской старине" (No 10, с. 112-119). Датируется предположительно второй  половиной 1831 году. Есть мнение, что поэма является  первым  осуществлением  плана  поэта: "Написать  записки  молодого монаха  17-ти лет.- С детства он в монастыре...". Набросок  этот находится в тетради  после  текста  драмы  "Странный  человек",  которую  сам  Лермонтов датировал 17 июля 1831 году.

 

Корсар.

М.Ю. Лермонтов

 

Longtemps il eut le sort prospere
Dans ce metier si dangereux.
Las! il devient trop temeraire
Pour avoir ete trop heureux.
La Harpe

________________________________
Долго ему благоприятствовало счастье
В этом столь опасном ремесле.
Увы! он становится слишком дерзок,
Потому что был слишком счастлив.
Лагарп (фр.)
________________________________


* ЧАСТЬ ПЕРВАЯ *


Друзья, взгляните на меня!
Я бледен, худ, потухла радость
В очах моих, как блеск огня;
Моя давно увяла младость,
Давно, давно нет ясных дней,
Давно нет цели упованья!..
Исчезло все!.. одни страданья
Еще горят в душе моей.

*

Я не видал своих родимых,-
Чужой семьей воскормлен я;
Один лишь брат был у меня,
Предмет всех радостей любимых.
Его я старе годом был,
Но он равно меня любил,
Равно мы слезы проливали,
Когда все спит во тьме ночной,
Равно мы горе поверяли
Друг другу жаркою душой!..
Нам очарованное счастье
Мелькало редко иногда!..
Увы! - не зрели мы ненастья,
Нам угрожавшего тогда.

*

Мой умер брат!-перед очами
Еще теперь тот страшный час,
Когда в ногах его с слезами
Сидел. Ах! я не зрел ни раз
Столь милой смерти хладной муки:
Сложив крестообразно руки,
Несчастный тихо угасал,
И бледны впалые ланиты
И смертный взор, тоской убитый,
В подушке бедный сокрывал.
Он умер!-страшным восклицаньем
Сражен я вдруг был с содроганьем,
Но сожаленье, не любовь
Согрели жизнь мою и кровь...

*

С тех пор с обманутой душою
Ко всем я недоверчив стал.
Ах! не под. кровлею родною
Я был тогда - и увядал.
Не мог с улыбкою смиренья
С тех пор я все переносить:
Насмешки, гордости презренья...
Я мог лишь пламенней любить.
Самим собою недоволен,
Желая быть спокоен, волен,
Я часто по лесам бродил
И только там душою жил,
Глядел в раздумий глубоком,
Когда на дереве высоком
Певец незримый напевал
Веселье, радость и свободу,
Как нежно вдруг ослабевал,
Как он, треща, свистал, щелкал,
Как по лазоревому своду
На легких крылиях порхал,
И непонятное волненье
В душе я сильно ощущал.
Всегда любя уединенье,
Возненавидя шумный свет,
Узнав неверной жизни цену,
В сердцах людей нашед измену,
Утратив жизни лучший цвет,
Ожесточился я - угрюмой
Душа моя смутилась думой;
Не могши более страдать,
Я вдруг решился убежать.

*

Настала ночь... Я встал печально
С постели, грустью омрачен.
Во всем дому глубокий сон.
Хотелось мне хоть взор прощальный
На место бросить то, где я
Так долго жил в тиши безвестной,
Где жизни тень всегда прелестной
Беспечно встретила меня,
Я взял кинжал; два пистолета
На мне за кожаным ремнем
Звенели. Я страшился света
Луны в безмолвии ночном...

*

Но вихорь сердца молодого
Меня влачил к седым скалам,
Где между берега крутого
Дунай кипел, ревел; и там,
Склонясь на камень головою,
Сидел я, озарен луною...
Ах! как она, томна, бледна,
Лила лучи свои златые
С небес на рощи бреговые.
Везде знакомые места,
Все мне напоминало младость,
Все говорило мне, что радость
Навеки здесь погребена.
Хотел проститься с той могилой,
Где прах лежал столь сердцу милый.
Перебежавши через ров,
Пошел я тихо по кладбищу,
Душе моей давало пищу
Спокойствие немых гробов.
И долго, долго я в молчанье
Стоял над камнем гробовым...
Казалось, веяло в страданье
Каким-то холодом сырым.

*

Потом... неверными шагами
Я удалился - но за мной,
Казалось, тень везде бежала...
Я ночь провел в глуши лесной;
Заря багряно освещала
Верхи холмов; ночная тень
Уже редела надо мною.
С отягощенною главою
Я там сидел, склонясь на пень...
Но встал, пошел к брегам Дуная,
Который издали ревел,
Я в Грецию идти хотел,
Чтоб турок сабля роковая
Пресекла горестный удел
(В душе сменялося мечтанье).
Ярчее дневное сиянье,
И вот Дунай уж предо мной
Синел с обычной красотой.
Как он, прекрасный, величавый,
Играл в прибережных скалах.
Воспоминанье о делах
Живет здесь, и протекшей славой
Река гордится. Сев на брег,
Я измерял Дуная бег.
Потом бросаюсь в быстры волны,
Они клубятся под рукой
(Я спорил с быстрою рекой),
Но скоро на берег безмолвный
Я вышел. Все в душе моей
Мутилось пеною Дуная;
И бросив взор к стране своей:
"Прости, отчизна золотая! -
Сказал,- быть может, в этот раз
С тобой навеки мне проститься,
Но этот миг, но этот час
Надолго в сердце сохранится!.."
Потом я быстро удалился...

*

Зачем вам сказывать, друзья,
Что было как потом со мною:
Скажу вам только то, что я
Везде с обманутой душою
Бродил один как сирота,
Не смея ввериться, как прежде.
Все изменяющей надежде;
Мир был чужой мне, жизнь пуста -
Уж я был в Греции прекрасной,
А для души моей несчастной
Ее лишь вид отравой был.
День приходил - день уходил...
Уже с Балканския вершины
Открылись Греции долины,
Уж море синее, блестя
Под солнцем пламенным Востока,
Как шум нагорного потока,
Обрадовало вдруг меня...
Но как спастися нам от рока!
Я здесь нашел, здесь погубил
Почти все то, что я любил.

* ЧАСТЬ ВТОРАЯ *


Где Геллеспонт седой, широкий,
Плеская волнами, шумит,
Покрытый лесом, одинокий,
Афос задумчивый стоит.
Венчанный грозными скалами,
Как неприступными стенами
Он окружен. Ни быстрых волн,
Ни свиста ветров не боится.
Беда тому, чей бренный челн
Порывом их к нему домчится,
Его высокое чело
Травой и мохом заросло.
Между стремнин, между кустами,
Изрезан узкими тропами,
С востока ряд зубчатых гор
К подошве тянутся Афоса,
И башни гордые Лемоса
Встречает удивленный взор...
Порою корабли водами
На быстрых белых парусах
Летали между островами,
Как бы на лебедя крылах,
Воспоминанье здесь одною
Прошедшей истиной живет.
Там Цареградский путь идет
Чрез поле черной полосою.
(Я шел, не чувствуя себя;
Я был в стремительном волненье,
Увидев, Греция, тебя!)...
Кустарник дикий в отдаленье
Терялся меж угрюмых скал,
Меж скал, где в счастья упоенье
Фракиец храбрый пировал;
Теперь все пусто. Вспоминанье
Почти изгладил ток времен,
И этот край обременен
Под игом варваров. Страданье
Осталось только в той стране,
Где прежде греки воспевали
Их храбрость, вольность; но оне
Той страшной участи не знали,
И дышит все здесь стариной,
Минувшей славой и войной.

*

Когда ж народ ожесточенный
Хватался вдруг за меч военный -
В пещере темной у скалы,
Как будто горние орлы,
Бывало, греки в ночь глухую
Сбирали шайку удалую,
Чтобы на турок нападать,
Пленить, рубить, в морях летать -
И часто барка в тьме у брега
Была готова для побега
От неприятельских полков;
Не страшен был им плеск валов.
И в той пещере отдыхая,
Как часто ночью я сидел,
Воспоминая и мечтая,
Кляня жестокий свой удел,
И что-то новое пылало
В душе неопытной моей,
И сердце новое мечтало
О легком вихре прежних дней.
Желал я быть в боях жестоких,
Желал я плыть в морях широких
(Любить кого, не находил),
Друзья мои, я молод был!
Зачем губить нам нашу младость,
Зачем стареть душой своей,
Прости навек тогда уж радость,
Когда исчезла с юных дней.

*

Нашед корсаров, с ними в море
Хотел я плыть. Ах, думал я,
Война, могила, но не горе,
Быть может, встретят там меня,
Простясь с печальными брегами,
Я с маврским опытным пловцом
Стремил мой <бег> меж островами,
Цветущими над влажным дном
Святого старца океана;
Я видел их - но жребий мой
Где свел нас с буйною толпой,
Там власть дана мне атамана,
И так уж было решено,
Что жизнь и смерть - все за одно!!!

*

Как весело водам предаться,
Друзья мои, в морях летать,
Но должен, должен я признаться,
Что я готов теперь бы дать
Все, что имею, за те годы,
Которые уж я убил
И невозвратно погубил.
Прекрасней были бы мне воды,
Поля, леса, луга, холмы
И все, все прелести природы...
Но! - так себе неверны мы!! -
Живем, томимся и желаем,
А получивши - забываем
О том. Уже предмет другой
Играет в нашем вображенье
И - в беспрерывном так томленье
Мы тратим жизнь, о боже мой!

*

Мы часто на берег сходили
И часто по степям бродили,
Где конь арабский вороной
Играл скачками подо мной,
Летая в даль степи широкой,
Уже терялся брег далекой,
И я с веселою толпой,
Как в море, был в степи сухой.

*

Или в лесу в ночи глубокой,
Когда все спит, то мы одне
При полной в облаках луне
В пещере темной, припевая,
Сидим, и чаша между нас
Идет с весельем круговая;
За нею вслед за часом час,
И светит пламень, чуть блистая,
Треща, синея и мелькая...

Потом мы часто в корабли
Опять садились, в быстры волны
С отважной дерзостью текли,
Какой-то гордостию полны.
Мы правы были: дом царей
Не так велик, как зыбь морей.

*

Я часто, храбрый, кровожадный,
Носился в бурях боевых;
Но в сердце юном чувств иных
Таился пламень безотрадный.
Чего-то страшного я ждал,
Грустил, томился и желал.
Я слушал песни удалые
Веселой шайки средь морей,
Тогда, воспомнив золотые
Те годы юности моей,
Я слезы лил. Не зная бога,
Мне жизни дальная дорога
Была скользка; я был, друзья,
Несчастный прах из бытия.
Как бы сражаяся с судьбою,
Мятежной ярости полна,
Душа, терзанью предана,
Живет утратою самою.
Узнав лишь тень утраты сей,
Я ждал ее еще мятежней,
Еще печальней, безнадежней,
Как лишь начало страшных дней,
Опять пред мной все исчезало,
Как свет пред тению ночной,
И сердце тяжко изнывало,
Исчез и кроткий мой покой,
Исчезло милое волненье
И благородное стремленье
И чувств и мыслей молодых,
Высоких, нежных, удалых.

* ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ *


Однажды в ночь сошлися тучи,
Катился гром издалека,
И гнал, стоная, вихрь летучий
Порывом бурным облака.
Надулись волны, море плещет,
И молния во мраке блещет.
Но наших храбрых удальцов
Ничто б тогда не испугало,
И море синее стонало
От резких корабля следов.
Шипящей пеною белеет
Корабль. Вдруг рвется к небесам
Волна, качается, чернеет
И возвращается волнам.
Нам в оном ужасе казалось,
Что море в ярости своей
С пределами небес сражалось,
Земля стонала от зыбей,
Что вихри в вихри ударялись,
И тучи с тучами слетались,
И устремлялся гром на гром,
И море билось с влажным дном,
И черна бездна загоралась
Открытой бездною громов,
И наше судно воздымалось
То вдруг до тяжких облаков,
То вдруг, треща, вниз опускалось.
Но храбрость я не потерял.
На палубе с моей толпою
Я часто гибель возвещал
Одною пушкой вестовою.
Мы скоро справились! Кругом
Лишь дождь шумел, ревел лишь гром,
Вдруг слышен выстрел отдаленный.
Блеснул фонарь как бы зажженный
На мачте в мрачной глубине...
И скрылся он в туманной мгле,
И небо страшно разразилось
И блеском молний озарилось,
И мы узрели: быстро к нам
Неслося греческое судно.
Все различить мне было трудно.
Предавшися глухим волнам,
Они на помощь призывали,
Но ветры вопли заглушали.
"Скорей ладью, спасите их!" -
Раздался голос в этот миг.
О камень судно ударяет,
Трещит -и с шумом утопает.

*

Но мы иных еще спасли,
К себе в корабль перенесли.
Они без чувств, водой покрыты,
Лежали все как бы убиты;
И ветер буйный утихал,
И гром почаще умолкал.
Лишь изредка волна вздымалась,
Как бы гора, и опускалась.
...........................................
...........................................
Все смолкло! Вдруг корабль волной
Был брошен к мели бреговой.

Хотел я видеть мной спасенных,
И к ним поутру я взошел.
Тогда на тучах озлащенных
Вскатилось солнце. Я узрел,
Увы, гречанку молодую.
Она почти без чувств, бледна,
Склонившись на руку главою,
Сидела, и с тех пор она
Доныне в памяти глубоко...
Она из стороны далекой
Была сюда привезена.
Свою весну, златые лета
Воспоминала. Томный взор
Чернее тьмы, ярчее света
Глядел, казалось, с давних пор
На небо. Там звезда, блистая,
Давала ей о чем-то весть
(О том, друзья, что в сердце есть).
Звезду затмила туча злая,
Звезда померкла, и она
С тех пор печальна и грустна.
С тех пор, друзья, и я стенаю,
Моя тем участь решена,
С тех пор покоя я не знаю,
Но с тех же пор я омертвел,
Для нежных чувств окаменел.

 

М.Ю. Лермонтов. Собрание сочинений в двух томах. Том первый М.,
"Правда", 1988.
 

 Примечания. Корсар

Впервые опубликована в отрывках в 1859 г. в "Отечественных записках"
(т. 125, No 7, с. 11-14), полностью - в 1891 г. в собрании сочинений под
редакцией Висковатова (т. 3, с. 152-163) и тогда же в собрании сочинений под
редакцией Введенского (т. 2, с. 329-336).

"Корсар" написан в 1828 г. Поэма помещена в одной тетради с "Кавказским
пленником". Она создавалась под воздействием "Братьев разбойников" Пушкина.
Название поэмы восходит к одноименному произведению Байрона. Ряд стихов для
"Корсара" взят Лермонтовым из "Кавказского пленника" и "Бахчисарайского
фонтана" Пушкина, "Андрея, князя Переяславского" А. А. Бестужева
(Марлинского), "Княгини Натальи Борисовны Долгоруковой" И. И. Козлова,
"Абидосской невесты" Байрона в переводе И. И. Козлова и другие.

В описании бури - семь строк из оды Ломоносова "На день восшествия на
престол императрицы Елисаветы Петровны" (1746).

Эпиграф - из романа Жана Лагарпа (1739-1803) "Hero et Leandre" ("Геро и
Леандр"), французский текст изменен применительно к содержанию поэмы.

Где Геллеспонт седой, широкий.- Геллеспонт - древнегреческое название
Дарданелльского пролива. В данном случае Лермонтов употребил это
географическое название неточно, имея в виду прилегающую к проливу северную
часть Эгейского моря.

Афос задумчивый стоит.- Афос - греческая форма названия горы Афон. Эта
же форма встречается во всех западноевропейских языках (Athos).
И башни гордые Лемоса.-Лемос (правильно: Лемнос) - остров в северной
части Эгейского моря. С Афона виден город Кастрон (крепость) на западном
берегу Лемноса.

Там Цареградский путь идет.- Царьград - древнерусское название
Константинополя, столицы бывшей Византийской империи (ныне г. Стамбул в
Турции).

И. С. Чистова

 

 

Кавказский пленник.

М.Ю. Лермонтов

 

Часть первая

 

GenieSSe und leide!
Dulde und entbehre!
Liebe, hoff und ube!
               Conz
Наслаждайся и страдай!
Терпи и смиряйся!
Люби, надейся и верь!
Конц (нем.)

 

 

 

 

 

 

 

В большом ауле, под горою,
Близ саклей дымных и простых,
Черкесы позднею порою
Сидят - о конях удалых
Заводят речь, о метких стрелах,
О разоренных ими селах;
И с ними как дрался казак,
И как на русских нападали,
Как их пленили, побеждали.
Курят беспечно свой табак,
И дым, виясь, летит над ними,
Иль, стукнув шашками своими,
Песнь горцев громко запоют.

Иные на коней садятся,
Но перед тем как расставаться,
Друг другу руку подают.

II

Меж тем черкешенки младые
Взбегают на горы крутые
И в темну даль глядят - но пыль
Лежит спокойно по дороге;
И не шелохнется ковыль,
Не слышно шума, ни тревоги.
Там Терек издали кружит,
Меж скал пустынных протекает
И пеной зыбкой орошает
Высокий берег; лес молчит;
Лишь изредка олень пугливый
Через пустыню пробежит;
Или коней табун игривый
Молчанье дола возмутит.

III

Лежал ковер цветов узорный
По той горе и по холмам;
Внизу сверкал поток нагорный
И тек струисто по кремням...
Черкешенки к нему сбежались,
Водою чистой умывались.
Со смехом младости простым
На дно прозрачное иные
Бросали кольца дорогие;
И к волосам своим густым
Цветы весенние вплетали;
Гляделися в зерцало вод,
И лица их в нем трепетали.
Сплетаясь в тихий хоровод,
Восточны песни напевали;
И близ аула под горой
Сидели резвою толпой;
И звуки песни произвольной
Ущелья вторили невольно.

IV
Последний солнца луч златой
На льдах сребристых догорает,
И Эльборус своей главой
Его, как туча, закрывает.
...............................
Уж раздалось мычанье стад
И ржанье табунов веселых;
Они с полей идут назад...
Но что за звук цепей тяжелых?
Зачем печаль сих пастухов?
Увы! то пленники младые,
Утратив годы золотые,
В пустыне гор, в глуши лесов,
Близ Терека пасут уныло
Черкесов тучные стада,
Воспоминая то, что было,
И что не будет никогда!
Как счастье тщетно их ласкало,
Как оставляло наконец
И как оно мечтою стало!..
И нет к ним жалостных сердец!
Они в цепях, они рабами!
Сливалось все, как в мутном сне,
Души не чувствуя, оне
Уж видят гроб перед очами.
Несчастные! в чужом краю!
Исчезли сердца упованья;
В одних слезах, в одном страданье
Отраду зрят они свою.

V

Надежды нет им возвратиться;
Но сердце поневоле мчится
В родимый край. Они душой
Тонули в думе роковой.
.......................................
Но пыль взвивалась над холмами
От стад и борзых табунов;
Они усталыми шагами
Идут домой. Лай верных псов
Не раздавался вкруг аула;,
Природа шумная уснула;
Лишь слышен дев издалека
Напев унылый. Вторят горы,
И нежен он, как птичек хоры,
Как шум приветный ручейка:

ПЕСНЯ

1

Как сильной грозою
Сосну вдруг согнет;
Пронзенный стрелою,
Как лев заревет;
Так русский средь бою
Пред нашим падет;
И смелой рукою
Чеченец возьмет
Броню золотую
И саблю стальную
И в горы уйдет.

2

Ни конь, оживленный
Военной трубой,
Ни варвар, смятенный
Внезапной борьбой,
Страшней не трепещет,
Когда вдруг заблещет
Кинжал роковой.

Внимали пленники уныло
Печальной песни сей для них,
И сердце в грусти страшно ныло...
Ведут черкесы к сакле их;
И, привязавши у забора, Ушли.
Меж них огонь трещит;
Но не смыкает сон их взора,
Не могут горесть дня забыть.

VI

Льет месяц томное сиянье.
Черкесы храбрые не спят;
У них шумливое собранье:
На русских нападать хотят.
Вокруг оседланные кони;
Серебряные блещут брони;
На каждом лук, кинжал, колчан
И шашка на ремнях наборных,
Два пистолета и аркан,
Ружье; и в бурках, в шапках черных,
К набегу стар и млад готов,
И слышен топот табунов.
Вдруг пыль взвилася над горами,
И слышен стук издалека;
Черкесы смотрят: меж кустами
Гирея видно ездока!

VII

Он понуждал рукой могучей
Коня, приталкивал ногой,
И влек за ним аркан летучий
Младого пленника {с} собой.
Гирей приближился - веревкой
Был связан русский, чуть живой.
Черкес спрыгнул, рукою ловкой
Разрезывал канат; но он
Лежал на камне - смертный сон
Летал над юной головою...
....................................
Черкесы скачут уж - как раз
Сокрылись за горой крутою;
Уроком бьет полночный час.

VIII

От смерти лишь из сожаленья
Младого русского спасли;
Его к товарищам снесли.
Забывши про свои мученья,
Они, не отступая прочь,
Сидели близ него всю ночь...
..............................
И бледный лик в крови омытый
Горел в щеках - он чуть дышал,
и смертным холодом облитый
Протягшись, на траве лежал

IX

Уж полдень, прямо над аулом,
На светло-синей высоте.
Сиял в обычной красоте.
Сливалися с протяжным гулом
Стадов черкесских - по холмам
Дыханье ветерков проворных,
И ропот ручейков нагорных,
И пенье птичек по кустам.
Хребта Кавказского вершины
Пронзали синеву небес,
И оперял дремучий лес
Его зубчатые стремнины.
Обложен степенями гор,
Расцвел узорчатый ковер;
Там под столетними дубами,
В тени, окованный цепями,
Лежал наш пленник на траве.
В слезах склонясь к младой главе,
Товарищи его несчастья
Водой старались оживить
(Но ах! утраченного счастья
Никто не мог уж возвратить).
..................................
Вот он, вздохнувши, приподнялся,
И взор его уж открывался!
Вот он взглянул!., затрепетал,.
...Он с незабытыми друзьями! -
Он, вспыхнув, загремел цепями...
Ужасный звук все, все сказал!!
Несчастный залился слезами,
На грудь к товарищам упал
И горько плакал и рыдал.

X

Счастлив еще: его мученья
Друзья готовы разделять
И вместе плакать и страдать...
Но кто сего уж утешенья
Лишен в сей жизни слез и бед,
Кто в цвете юных пылких лет
Лишен того, чем сердце льстило,
Чем счастье издали манило...
И если годы унесли
Пору цветов искать, как прежде,
Минутной радости в надежде,-
Пусть не живет тот на земли.

XI

Так пленник мой с родной страною
Почти навек "прости" сказал!
Терзался прошлою мечтою,
Ее места воспоминал:
Где он провел златую младость,
Где испытал и жизни сладость,
Где много милого, любил,
Где знал веселье и страданья,
Где он, несчастный, погубил
Святые сердца упованья...
...................................

XII

Он слышал слово "навсегда!".
И обреченный тяжкой долей,
Почти дружился он с неволей.
С товарищами иногда
Он пас черкесские стада.
Глядел он с ними, как лавины
Катятся с гор и как шумят;
Как лавой снежною блестят,
Как ими кроются долины;
Хотя цепями скован был,
Но часто к Тереку ходил.
И слушал он, как волны воют,
Подошвы скал угрюмых роют,
Текут средь дебрей и лесов...
Смотрел, как в высоте холмов
Блестят огни сторожевые
И как вокруг них казаки
Глядят на мутный ток реки
Склонясь на копья боевые.
Ах! как желал бы там он быть;
Но цепь мешала переплыть.

XIII

Когда же полдень над главою
Горел в лучах, то пленник мой
Сидел в пещере, где от зною
Он мог сокрыться. Под горой
Ходили табуны. Лежали
В тени другие пастухи,
В кустах, в траве и близ реки,
В которой жажду утоляли...
И там-то пленник мой глядит;
Как иногда орел летит,
По ветру крылья простирает,
И видя жертвы меж кустов,
Когтьми хватает вдруг,- и вновь
Их с криком кверху поднимает...
"Так! - думал он,- я жертва та,
Котора в пищу им взята".

XIV

Смотрел он также, как кустами
Иль синей степью, по горам,
Сайгаки, с быстрыми ногами,
По камням острым, по кремням,
Летят, стремнины презирая...
Иль как олень и лань младая,
Услыша пенье птиц в кустах,
Со скал, не шевелясь, внимают -
И вдруг внезапно исчезают,
Взвивая вверх песок и прах.

XV
Смотрел, как горцы мчатся к бою
Иль скачут смело над рекою;
Остановились,- лошадей
Толкают смелою ногою...
И вдруг, припав к луке своей,
Близ берегов они мелькают,
Стремят - и, снова поскакав,
С утеса падают стремглав
И...
...шумно в брызгах исчезают -
Потом плывут и достигают
Уже противных берегов,
Они уж там и в тьме лесов
Себя от казаков скрывают...
Куда глядите, казаки?
Смотрите, волны у реки
Седою пеной забелели!
Смотрите, враны на дубах
Вострепенулись, улетели,
Сокрылись с криком на холмах!
Черкесы путника арканом
В свои ущелья завлекут...
И, скрытые ночным туманом,
Оковы смерть вам нанесут.

XVI

И часто, отгоняя сон,
В глухую полночь смотрит он,
Как иногда черкес чрез Терек
Плывет на верном тулуке,
Бушуют волны на реке,
В тумане виден дальний берег,
На пне пред ним висят кругом
Его оружия стальные:
Колчан, лук, стрелы боевые;
И шашка острая, ремнем
Привязана, звенит на нем,
Как точка в волнах он мелькает,
То виден вдруг, то исчезает...
Вот он причалил к берегам.
Беда беспечным казакам!
Не зреть уж им родного Дона,
Не слышать колоколов звона!
Уже чеченец под горой,
Железная кольчуга блещет;
Уж лук звенит, стрела трепещет,
Удар несется роковой!..
Казак! казак! увы, несчастный!
Зачем злодей тебя убил?
Зачем же твой свинец опасный
Его так быстро не сразил?..

XVII

Так пленник бедный мой уныло,
Хоть сам под бременем оков,
Смотрел на гибель казаков.
Когда ж полночное светило
Восходит, близ забора он
Лежит в ауле - тихий сон
Лишь редко очи закрывает.
С товарищами - вспоминает
О милой той родной стране;
Грустит; но больше, чем оне...
Оставив там залог прелестный,
Свободу, счастье, что любил,
Пустился он в край неизвестный,
И... все в краю том погубил.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

XVIII

Однажды, погружась в мечтанье,
Сидел он позднею порой;
На темном своде без сиянья
Бесцветный месяц молодой
Стоял, и луч дрожащий, бледный
Лежал на зелени холмов,
И тени.шаткие дерев,
Как призраки, на крыше бедной
Черкесской сакли прилегли.
В ней огонек уже зажгли,
Краснея, он, в лампаде медной,
Чуть освещал большой забор...
Все спит: холмы, река и бор.

XIX

Но кто в ночной тени мелькает?
Кто легкой тенью меж кустов
Подходит ближе, чуть ступает,
Все ближе... ближе... через ров
Идет бредучею стопою?..
Вдруг видит он перед собою:
С улыбкой жалости немой
Стоит черкешенка младая!
Дает заботливой рукой
Хлеб и кумыс прохладный свой,
Пред ним колена преклоняя.
И взор ее изобразил
Души порыв, как бы смятенной.
Но пищу принял русский пленный
И знаком ей благодарил.

XX

И долго, долго, как немая,
Стояла дева молодая.
И взгляд как будто говорил:
"Утешь себя, невольник милый;
Еще не все ты погубил".
И вздох не тяжкий, но унылый
В груди раздался молодой;
Потом чрез вал она крутой
Домой пошла тропою мшистой
И скрылась вдруг в дали тенистой,
Как некий призрак гробовой.
И только девы покрывало
Еще очам вдали мелькало,
И долго, долго пленник мой
Смотрел ей вслед - она сокрылась.
Подумал он: но почему
Она к несчастью моему
С такою жалостью склонилась -
Он ночь всю не смыкал очей;
Уснул за час лишь пред зарей.

XXI

Четверту ночь к нему ходила
Она и пищу приносила;
Но пленник часто все молчал,
Словам печальным не внимал;
Ах! сердце, полное волнений,
Чуждалось новых впечатлений;
Он не хотел ее любить.
И что за радости в чужбине,
В его плену, в его судьбине?
Не мог он прежнее забыть...
Хотел он благодарным быть,
Но сердце жаркое терялось
В его страдании немом
И, как в тумане зыбком, в нем
Без отголоска поглощалось!..
Оно и в шуме и в тиши
Тревожит сон его души,

XXII

Всегда он с думою унылой
В ее блистающих очах
Встречает образ вечно милый,
В ее приветливых речах
Знакомые он слышит звуки...
И к призраку стремятся руки;
Он вспомнил все - ее зовет...
Но вдруг очнулся. Ах! несчастный,
В какой он бездне здесь ужасной;
Уж жизнь его не расцветет.
Он гаснет, гаснет, увядает,
Как цвет прекрасный на заре;
Как пламень юный, потухает
На освященном алтаре!!!

XXIII

Не понял он ее стремленья,
Ее печали и волненья;
Не думал он, чтобы она
Из жалости одной пришла,
Взглянувши на его мученья;
Не думал также, чтоб любовь
Точила сердце в ней и кровь;
И в страшном был недоуменье...
.......................................
Но в эту ночь ее он ждал...
Настала ночь уж роковая;
И сон от очей отгоняя,
В пещере пленник мой лежал.

XXIV

Поднялся ветер той порою,
Качал во мраке дерева,
И свист его подобен вою -
Как воет полночью сова.

Сквозь листья дождик пробирался;
Вдали на тучах гром катался;
Блистая, молния струей
Пещеру темну озаряла,
Где пленник бедный мой лежал,
Он весь промок и весь дрожал...
...........................................
Гроза помалу утихала;
Лишь капала вода с дерев;
Кой-где потоки меж холмов
Струею мутною бежали
И в Терек с брызгами впадали.
Черкесов в темном поле нет...
И тучи врозь уж разбегают,
И кой-где звездочки мелькают;
Проглянет скоро лунный свет,

XXV

И вот над ним луна златая
На легком облаке всплыла;
И в верх небесного стекла,
По сводам голубым играя,
Блестящий шар свой провела.
Покрылись пеленой сребристой
Холмы, леса и луг с рекой.
Но кто печальною стопой
Идет один тропой гористой?
Она... с кинжалом и пилой;
Зачем же ей кинжал булатный?
Ужель идет на подвиг ратный!
Ужель идет на тайный бой!..
Ах нет! наполнена волнений,
Печальных дум и размышлений,
К пещере подошла она;
И голос раздался известный;
Очнулся пленник как от сна,
И в глубине пещеры тесной
Садятся... долго они там
Не смели воли дать словам...
Вдруг дева шагом осторожным
К нему, вздохнувши, подошла;
И, руку взяв, с приветом нежным,
С горячим чувством, но мятежным,
Слова печальны начала:

XXVI

"Ах русский! русский! что с тобою!
Почто ты с жалостью немою,
Печален, хладен, молчалив,
На мой отчаянный призыв...
Еще имеешь в свете друга -
Еще не все ты потерял...
Готова я часы досуга
С тобой делить. Но ты сказал,
Что любишь, русский, ты другую.
Ее бежит за мною тень,
И вот об чем, и ночь и день,
Я плачу, вот об чем тоскую!..
Забудь ее, готова я
С тобой бежать на край вселенной!
Забудь ее, люби меня,
Твоей подругой неизменной..."
Но пленник сердца своего
Не мог открыть в тоске глубокой,
И слезы девы черноокой
Души не трогали его...
"Так, русский, ты спасен! но прежде
Скажи мне: жить иль умереть?!!
Скажи, забыть ли о надежде?..
Иль слезы эти утереть?"

XXVII

Тут вдруг поднялся он; блеснули
Его прелестные глаза,
И слезы крупные мелькнули
На них, как светлая роса:
"Ах нет! оставь восторг свой нежный,
Спасти меня не льстись надеждой;
Мне будет гробом эта степь;
Не на остатках, славных, бранных,
Но на костях моих изгнанных.
Заржавит тягостная цепь!"
Он замолчал, она рыдала;
Но ободрилась, тихо встала,
Взяла пилу одной рукой,
Кинжал другою подавала.
И вот, под острою пилой
Скрыпит железо; распадает,
Блистая, цепь и чуть звенит.
Она его приподымает;
И так, рыдая, говорит:

XXVIII

"Да!.. пленник... ты меня забудешь...
Прости!.. прости же... _навсегда_;
Прости! _навек_/.. Как счастлив будешь,
Ах!.. вспомни обо мне тогда...
Тогда!.. быть может, уж могилой
Желанной скрыта буду я;
Быть может... скажешь ты уныло:
"Она любила и меня!.."
И девы бледные ланиты,
Почти потухшие глаза,
Смущенный лик, тоской убитый,
Не освежит одна слеза!..
И только рвутся вопли муки...
Она берет его за руки
И в поле темное спешит,
Где чрез утесы путь лежит.

XXIX

Идут, идут; остановились,
Вздохнув, назад оборотились;
Но роковой ударил час...
Раздался выстрел - и как раз
Мой пленник падает. Не муку,
Но смерть изображает взор;
Кладет на сердце тихо руку...
Так медленно по скату гор,
На солнце искрами блистая,
Спадает глыба снеговая,
Как вместе с ним поражена,
Без чувства падает она;
Как будто пуля роковая
Одним ударом, в один миг,
Обеих вдруг сразила их.
......................................

XXX

Но очи русского смыкает
Уж смерть холодною рукой;
Он вздох последний испускает,
И он уж там - и кровь рекой
Застыла в жилах охладевших;
В его руках оцепеневших
Еще кинжал, блестя, лежит;
В его всех чувствах онемевших
Навеки жизнь уж не горит,
Навеки радость не блестит,

XXXI

Меж тем черкес, с улыбкой злобной,
Выходит из глуши дерев,
И, волку хищному подобный,
Бросает взор... стоит... без слов.
Ногою гордой попирает
Убитого... увидел он,
Что тщетно потерял патрон;
И вновь чрез горы убегает.

XXXII

Но вот она очнулась вдруг;
И ищет пленника очами.
Черкешенка! где, где твой друг...
Его уж нет.
Она слезами
Не может ужас выражать,
Не может крови омывать.
И взор ее как бы безумный
Порыв любви изобразил;
Она страдала. Ветер шумный,
Свистя, покров ее клубил!.,
Встает... и скорыми шагами
Пошла с потупленной главой,
Через поляну - за холмами
Сокрылась вдруг в тени ночной.

XXXIII

Она уж к Тереку подходит;
Увы, зачем, зачем она
Так робко взором вкруг обводит,
Ужасной грустию полна?..
И долго на бегущи волны
Она глядит. И взор безмолвный
Блестит звездой в полночной тьме.
Она на каменной скале:
"О, русский! русский!!!" - восклицает.
Плеснули волны при луне,
Об берег брызнули оне!..
И дева с шумом исчезает.
Покров лишь белый выплывает,
Несется по глухим волнам;
Остаток грустный и печальный
Плывет, как саван погребальный,
И скрылся к каменным скалам.

XXXIV

Но кто убийца их жестокой?
Он был с седою бородой;
Не видя девы черноокой,
Сокрылся он в глуши лесной.
Увы! то был отец несчастный!
Быть может, он ее сгубил;
И тот свинец его опасный
Дочь вместе с пленником убил?
Не знает он, она сокрылась,
И с ночи той уж не явилась.
Черкес! где дочь твоя? глядишь,
Но уж ее не возвратишь!!

XXXV

Поутру труп оледенелый
Нашли на пенистых брегах.
Он хладен был, окостенелый;
Казалось, на ее устах
Остался голос прежней муки;
Казалось, жалостные звуки
Еще не смолкли на губах;
Узнали все. Но поздно было!
- Отец! убийца ты ее;
Где упование твое?
Терзайся век! живи уныло!..
Ее уж нет. И за тобой
Повсюду призрак роковой.
Кто гроб ее тебе укажет?
Беги! ищи ее везде!!!
"Где дочь моя?" - и отзыв скажет:
Где?..

 

 

Комментарии. Кавказский пленник

Впервые опубликована в отрывках в 1859 г. в "Отечественных записках" (т. 125, № 7, с. 5- 11), полностью - в 1891 г. в собрании сочинений под редакцией Висковатова (т. 3, с. 133-151).

Поэма написана в 1828 г. В ней отразился живой и ранний интерес Лермонтова к быту и нравам кавказских горцев. Этому во многом способствовали детские впечатления поэта от Кавказа и рассказы родственников о нем. Значительную роль сыграли и литературные впечатления. Поэма создана под сильным воздействием одноименной поэмы Пушкина. Некоторые стихи Пушкина целиком вошли в поэму, другие - в несколько измененном виде; отдельные стихи поэмы Лермонтова близки к "Бахчисарайскому фонтану" и "Евгению Онегину" Пушкина, встречаются также стихи из "Андрея, князя Переяславского" А. А. Бестужева (Марлинского), "Обуховки" В. В. Капниста, "Чернеца" И. И. Козлова и др. Сюжетно "Кавказский пленник" близок к одноименному произведению Пушкина, но у Лермонтова увеличено количество персонажей, различны их характеры. Пленник лишен черт разочарованности и пресыщенности жизнью. Герой тоскует по родине и свободе, ищет поддержки друзей. У Черкешенки - более решительный характер, нежели у пушкинской героини, она требует любви пленника. Лермонтов усилил также драматичность развязки: у него погибают и герой, и героиня. Следуя традиции романтической (в основном пушкинской) поэмы, юный поэт ввел этнографический материал (в том числе вставную песню).

В качестве эпиграфа к поэме взяты (в переработанном виде) строки из стихотворения немецкого поэта Карла-Филиппа Конца (1762-1827) "Das Orakel der Weisheit" ("Оракул мудрости") (1791).

Сайгаки, с быстрыми ногами.- Сайгак (сайга) - разновидность диких коз, встречается в степях Северного Кавказа.

Плывет на верном тулуке.- Тулук (бурдюк) - мешок из шкур животных для хранения вина и других жидкостей; использовался для переправы через мелкие, но быстрые кавказские речки.

 

Зеленая аптека, лечим травами

Кальций в организме человека

Помощь метеозависимым людям

Ринит, ангину, фарингит, ларингит, бронхит

Рецепты с открыток

Салаты фруктовые

Блюда из молока

Блюда из рыбы

Блюда из картофеля

Детям к столу

Интересные факты

Мир растений - Интересные факты

 

 

 

Главная
Исцеление
Питание
Растения
Галерея

 ЦЕЛИТЕЛЬ  ПРИРОДА