На сайте «Целитель Природа» представлены художественные произведения известных авторов, события в представленных произведениях происходили на природе.


 

 

©  2011-16 Целитель Природа

Портрет Арсеньева Владимира Клавдиевича

Краткая биография В. Арсеньева

Арсеньев Владимир Клавдиевич [29.8(10.9).1872, Петербург, — 4.9.1930, Владивосток], советский исследователь Дальнего Востока, этнограф и писатель. В 1902—03 предпринял ряд экспедиций для топографического, географического и военно-статистического изучения отдельных районов Южного Приморья. В 1906—07, а затем в 1908—10 исследовал горы Сихотэ-Алиня. В 1912 опубликовал «Краткий военно-географический и военно-статистический очерк Уссурийского края» — первую комплексную сводку данных о природе и людях Уссурийского края. В 1918 совершил путешествие на Камчатку, в 1923 — на Командорские острова. В 1927 предпринял крупную экспедицию по маршруту Советская Гавань — Хабаровск. Во время этих экспедиций А. изучал быт, обычаи, промыслы, религиозные верования, фольклор удэгейцев, тазов, орочей, нанайцев и другтх. Вёл педагогическую работу в высших учебных заведениях, участвовал в создании музеев Дальнего Востока.

 

  Как писатель Арсеньев создал новое краеведческое направление в отечественной и научно-художественной литературе. Основные книги: «По Уссурийскому краю» (1921), «Дерсу Узала» (1923) и «В горах Сихотэ-Алиня» (отд. изд. 1937) проникнуты любовью к природе Дальнего Востока и дают поэтическое и в то же время научное изображение жизни тайги, рассказывают о её мужественных людях. По словам М. Горького, Арсеньеву «... удалось объединить в себе Брема и Фенимора Купера...» (Собр. соч., т. 30, 1956, с. 70).

БСЭ

По Уссурийскому  краю

Предисловие, Главы 1. Стеклянная падь. Глава 2. Встреча с Дерсу

Глава 3. Охота на кабанов. Глава 4. В деревне Казакевичево. Глава 5. Нижнее течение Лефу

Глава 6. Пурга на озере Ханка. Глава 7. Сборы в дорогу и снаряжение экспедиции (1906 года)

Глава 8. Вверх по Уссури. Глава 9. Через горы

Глава 10. Долина Фудзина. Глава 11. Сквозь тайгу Глава 12. Великий лес

Глава 13. Через Сихотэ-Алинь к морю. Глава 14. Залив Олги

Глава 15. Приключение на воде. Глава 16. В Макрушенской пещере

Глава 17. Дерсу Узала
Глава 18. Амба
глава 19. Ли - Фудзин

Глава 21. Возвращение к морю. Глава 22. Бой изюбров
Глава 23. Охота медведя

Глава 24. Встреча с хунхузами
Глава 25. Пожар в лесу
Глава 26. Зимний поход

Глава 27. К иману. Глава 28. тяжелое положение. Глава 29. От Вагумбе до Паровози

Дары природы

Березовый сок

Клюква и блюда из нее

Рябина и ее использование человеком

Блюда из дикорастущих растений

Полезные советы

Укусы змей и пауков

Лечим простуду

Что делать, если укусил клещ?

Что делать, если укусила змея?

Что делать, если случился гипертензивный кризис?

Практические советы по использованию целебных свойств растений

 

Русские поэты  и прозаики о природе и человеке

Баратынский Е.А., Брюсов В.Я.,

Есенин С.А., Лермонтов М.Ю.

Майков А.Н., Никитин И.С.

Пушкин А.С., Тютчев Ф.И., Фет А.А.

Фет А.А. Весна, лето, осень, снега.

Аксаков С.Т.

 "Записки об уженье рыбы", "Записки ружейного охотника Оренбургской губернии", "Рассказы и воспоминания охотников о разных охотах"

 Беляев А.Р.

 Фантастические рассказы.

"Ковер-самолет". "Чертова мельница". "Творимые легенды и апокрифы"."Амба".

 "Человек-амфибия". "Голова профессора Доуэля". "Вечный хлеб". "Ариэль"

Толстой А. Н.

"Гиперболоид  инженера Гарина","Золотой ключик или приключения Буратино". "Аэлита"

Даниэль Дефо. "Робинзон Крузо"

Арсеньев В. К. "По Уссурийскому краю"

Жюль Верн. "Двадцать тысяч лье под водой". "Таинственный остров". "Дети капитана Гранта"

Роберт Стивенсон. "Остров сокровищ"

Герберт Уэллс. "Война миров". "Машина времени". "Человек-невидимка"

Бажов П.П. Собрание сочинений в трех томах

Лондон Джек. "Белый клык"

Новые проекты

Мой Петербург

Мир поэзии

 

 

 

 

По Уссурийскому краю. В. Арсеньев

 

Предисловие

Глава 1. Стеклянная падь

Глава 2. Встреча с Дерсу

 

Предисловие автора к первому изданию

 
 
   Настоящий  труд,  предлагаемый  мной  читателям,  есть  популярный  обзор
путешествия, предпринятого мной в горную область Сихотэ-Алинь в  1906  году.
Он заключает в себе географическое описание пройденных маршрутов  и  путевой
дневник.
   В моей книге читатель найдет картины из природы страны  и  ее  населения.
Многое из этого уже в прошлом и приобрело интерес исторический. За последние
двадцать лет Уссурийский край сильно изменился.
   Первобытные девственные леса в большей части страны выгорели, и на  смену
им появились леса, состоящие из лиственницы, березы и осины. Там, где раньше
ревел  тигр,  ныне  свистит  паровоз,  где  были  редкие   жилища   одиноких
звероловов, появились большие русские селения, туземцы отошли  на  север,  и
количество зверя в тайге сильно уменьшилось.
   Край начал утрачивать свою оригинальность и претерпевать то  превращение,
которое неизбежно несет за собой цивилизация.  Изменения  произошли  главным
образом в южной части страны и  в  низовьях  правых  притоков  реки  Уссури,
горная же область Сихотэ-Алинь к северу от  45Ь  широты  и  поныне  осталась
такой же лесной пустыней, как и во  времена  Будищева  и  Венюкова  (1857  -
1869).
   Вначале я считаю своим долгом принести благодарность тем  лицам,  которые
так  или  иначе  способствовали  моим   начинаниям   в   деле   исследования
Уссурийского края.
   Три мои экспедиции в Сихотэ-Алинь были снаряжены на средства 
Приамурского отдела Русского географического общества и на особые
  ассигнования  из  сумм военного ведомства.
   На Дальнем Востоке среди моряков я нашел доброжелателей и друзей. В  1906
году они устроили для меня на берегу  моря  питательные  базы  и  на  каждый
пункт, кроме моих ящиков, добавили от себя еще по  ящику  с  красным  вином,
консервами, галетами, бисквитами и т. д.
   Если во время путешествия я и достиг хороших результатов,  то  этим  я  в
значительной степени обязан своим спутникам.
   Большую часть своего успеха я  отношу  к  примерной  самоотверженности  и
честной службе сибирских стрелков и уссурийских казаков, бывших  со  мной  в
путешествиях.
   Мне не только не приходилось их подбадривать,  а,  наоборот,  приходилось
останавливать из опасения, что  они  надорвут  свое  здоровье.  Несмотря  на
лишения, эти скромные труженики терпеливо несли тяготы походной жизни,  и  я
ни разу не слышал от них ни единой жалобы. Многие из  них  погибли  в  войну
1914 - 1917 годов, с остальными же я и по сие время нахожусь в переписке.
   Во время путешествия капитаны пароходов, учителя, врачи и многие  частные
лица нередко оказывали мне различные услуги и советами и делом, неоднократно
содействовали и  облегчали  мои  предприятия.  Шлю  им  дружеский  привет  и
благодарю за радушие и гостеприимство.
   Каждый раз, когда я оглядываюсь назад и вспоминаю  прошлое,  передо  мной
встает фигура верхнеуссурийского гольда Дерсу Узала, ныне покойного.  Сердце
мое надрывается от тоски, как только  я  вспоминаю  его  и  нашу  совместную
странническую жизнь.
   Если мы взглянем на этнографическую карту Уссурийского края и  отыщем  на
ней гольдов, то увидим, что туземцы  эти  распределились  узкой  полосой  по
долине реки Уссури до устья Даубихе. Часть гольдов  обитала  ранее  по  реке
Улахе и ее притокам. Нас интересуют именно эти последние.
   Было бы ошибочно относить этих людей к  какой-либо  особой  народности  и
отделять их от прочих гольдов. В антропологическом отношении  они  нисколько
не отличались  от  своих  соседей  -  рыболовов,  расселившихся  по  Уссури.
Отличительной особенностью их была страсть к охоте.
   Живя в таких местах, где рыбы было мало, а тайга изобиловала зверем,  они
на охоту обратили все свое внимание.  В  погоне  за  соболем,  на  охоте  за
дорогими пантами и в поисках за целебным могущественным женьшенем гольды
 эти далеко проникали на север и  не  раз  заходили  в  самые  отдаленные
 уголки Сихотэ-Алиня.  Это  были  отличные  охотники  и  удивительнейшие  
следопыты. Путешествуя с Дерсу и приглядываясь к его приемам, я 
неоднократно поражался, до какой степени были развиты в  нем  эти  
способности.  Гольд  положительно читал следы, как шипу, и в  строгой  
последовательности  восстанавливал  все события.
   Трудно перечислить все те услуги, которые этот человек оказал мне и  моим
спутникам. Не раз,  рискуя  своей  жизнью,  он  смело  бросался  на  выручку
погибающему, и многие обязаны ему жизнью, в том числе и я лично.
   Ввиду той выдающейся роли, которую играл Дерсу  в  моих  путешествиях,  я
опишу сначала маршрут 1902 года по рекам Цимухе и Лефу, когда произошла  
моя первая с ним встреча, а затем уже перейду к экспедиции 1906 года.
   Первые свои три путешествия я закончил в 1910 году.  Следующие  три  года
мной были посвящены обработке собранных материалов при  любезном  
содействии известных специалистов Л. С. Берга, И. В. Полибина, С. А. 
Бутурлина и Я.  С. Эдельштейна.
   К 1917 году рукописи были готовы. Еще в черновом виде они ходили по рукам
моих друзей и знакомых, в числе которых было немало педагогов.
   Их  отзывы  утвердили  меня  в   том   смысле,   что   появление   такого
научно-популярного описания края, из которого учащаяся  молодежь  почерпнула
бы немало интересных сведений, было бы полезным делом.
   В. АРСЕНЬЕВ
   Владивосток, 1930 год.
 
 
 

Глава 1. Стеклянная падь

 
 
 
 
   Бухта Майтун. - Село Шкотово. - Река  Бейца.  -  Встреча  с  пантерой.  -
Да-дянь-шань. - Изюбр
 
 
   В 1902 году во время  одной  из  командировок  с  охотничьей  командой  я
пробирался вверх по реке Цимухе, впадающей в Уссурийский  залив  около  села
Шкотова. Мой отряд состоял из шести человек  сибирских  стрелков  и  четырех
лошадей  с  вьюками.  Цель  моей  командировки  заключалась  в  обследовании
Шкотовского района в военном отношении и в изучении перевалов в горном  узле
Да-дянь-шань, откуда берут начало четыре реки: Циму, Майхе, Даубихе и  Лефу.
Затем  я  должен  был  осмотреть  все  тропы  около  озера  Ханка  и  вблизи
Уссурийской железной дороги.
   Горный хребет, о котором здесь идет речь, начинается около Имана и идет к
югу  параллельно  реке  Уссури  в  направлении  от  северо-северо-востока  к
юго-юго-западу так, что на запад от него будет река Сунгача и озеро Ханка, а
на восток - река Даубихе. Далее он разделяется на две  ветви.  Одна  идет  к
юго-западу и  образует  хребет  Богатую  Гриву,  протянувшийся  вдоль  всего
полуострова  Муравьева-Амурского,  а  другая  ветвь  направляется  к  югу  и
сливается с высокой грядой, служащей водоразделом  между  реками  Даубихе  и
Сучаном.
   Верхняя часть Уссурийского залива называется  бухтой  Майтун.  Бухта  эта
раньше значительно глубже вдавалась в  материк.  Это  бросается  в  глаза  с
первого взгляда. Береговые обрывы ныне отодвинуты в глубь страны  километров
на пять. Устье реки Тангоузы раньше  было  на  месте  нынешних  озер  Сан  и
Эль-Поуза, а устье реки Майхе находилось немного выше того места, где теперь
пересекает ее железная дорога. Вся эта площадь  в  22  квадратных  километра
представляет собой болотистую  низину,  заполненную  наносами  рек  Майхе  и
Тангоузы. Среди болот сохранились еще кое-где озерки с водой; они указывают,
где были места наиболее глубокие. Этот медленный процесс отступления моря  и
нарастания суши происходит еще и теперь. Эта же  участь  постигнет  и  бухту
Майтун. Она и теперь уже достаточно мелководна. Западные берега ее слагаются
из порфиров, а восточные из третичных  отложений:  в  долине  Майхе  развиты
граниты и сиениты, а к востоку от нее - базальты.
   Село Шкотово  находится  около  устья  реки  Цимухе,  на  правом  берегу.
Основание его относится к 1864 году. В 1868 году его сожгли хунхузы,  но  на
другой год оно возродилось снова. Пржевальский в 1870 году  в  нем  насчитал
шесть дворов и тридцать четыре души обоего пола. Я застал  Шкотово  довольно
большим селом.
   Здесь мы провели двое суток,  осматривали  окрестности  и  снаряжались  в
далекий путь.  Река  Цимухе,  длиной  в  30  километров,  течет  в  широтном
направлении и имеет с правой стороны один только приток - Бейцу. Долину,  по
которой протекает река, здешние переселенцы называют Стеклянной падью. Такое
название она получила от  китайской  зверовой  фанзы,  в  окне  которой  был
вставлен небольшой кусочек стекла. Надо заметить, что  тогда  в  Уссурийском
крае не было ни одного стекольного завода, и потому в глухих  местах  стекло
ценилось особенно высоко. В глубине гор и лесов оно было своего рода меновой
единицей. Пустую бутылку можно было выменять на муку, соль, чумизу и даже на
пушнину.  Старожилы  рассказывают,  что  во  время  ссор   враги   старались
проникнуть друг к другу  в  дом  и  перебить  стеклянную  посуду.  Немудрено
поэтому, что кусочек  стекла  в  окне  китайской  фанзы  был  роскошью.  Это
обратило внимание первых переселенцев, и они назвали  Стеклянной  не  только
фанзу и речку, но и всю прилегающую местность.
   От Шкотова вверх  по  долине  Цимухе  сначала  идет  проселочная  дорога,
которая после села Новороссийского сразу переходит в тропу.  По  этой  тропе
можно выйти и на Сучан,  и  на  реку  Кангоузу  к  селу  Новонежину.  Дорога
несколько раз переходит с одного берега  реки  на  другой,  и  это  является
причиной, почему во время половодья сообщение по ней прекращается.
   Из Шкотова мы выступили рано, в тот же день дошли до  Стеклянной  пади  и
свернули в нее.  Река  Бейца  течет  на  запад-юго-запад  почти  по  прямому
направлению и только около устья поворачивает на  запад.  Ширина  Стеклянной
пади не везде одинакова: то она суживается метров  до  ста,  то  расширяется
более чем на километр. Как и  большинство  долин  в  Уссурийском  крае,  она
отличается удивительной равнинностью. Окаймляющие ее горы, поросшие  корявым
дубняком, имеют очень крутые склоны. Границы, где  равнина  соприкасается  с
горами, обозначены чрезвычайно резко. Это свидетельствует о том,  что  здесь
были большие денудационные процессы. Долина раньше  была  гораздо  глубже  и
только впоследствии выполнилась наносами реки.
   По мере того как мы углублялись в горы, растительность становилась лучше.
Дубовое редколесье сменилось густыми смешанными лесами, среди  которых  было
много кедра. Путеводной нитью нам служила  маленькая  тропинка,  проложенная
китайскими охотниками и искателями женьшеня. Дня через два мы достигли  того
места, где была Стеклянная фанза, но нашли  здесь  только  ее  развалины.  С
каждым днем тропинка становилась все хуже и хуже. Видно  было,  что  по  ней
давно уже не ходили люди.  Она  заросла  травой  и  во  многих  местах  была
завалена буреломом. Вскоре мы ее совсем потеряли. Встречались нам и зверовые
тропы; мы  пользовались  ими,  пока  они  тянулись  в  желательном  для  нас
направлении, но больше шли целиной. На третий день к  вечеру  мы  подошли  к
хребту Да-дянь-шань, который идет здесь в меридиональном направлении и имеет
высоту в среднем около 700 метров. Оставив людей внизу, я поднялся  на  одну
из соседних вершин, чтобы оттуда  посмотреть,  далеко  ли  еще  осталось  до
перевала. Сверху хорошо были видны все горы. Оказалось, что водораздел был в
двух или трех километрах от нас. Стало ясно, что к вечеру нам  не  дойти  до
него, а если бы мы и дошли, то рисковали заночевать без воды, потому  что  в
это время года горные ключи в истоках почти совсем иссякают. Я решил  встать
на бивак там, где остались лошади, а завтра идти к перевалу.
   Обыкновенно  свой  маршрут  я  никогда  не   затягивал   до   сумерек   и
останавливался на бивак так, чтобы засветло можно было поставить  палатки  и
заготовить дрова на ночь. Пока стрелки возились  на  биваке,  я  пользовался
свободным  временем  и  отправлялся   осматривать   ближайшие   окрестности.
Постоянным моим спутником в такого рода экскурсиях был Поликарп  Олентьев  -
отличный человек и прекрасный охотник. Ему было тогда лет двадцать шесть. Он
был среднего роста и хорошо сложен.  Русые  волосы,  крупные  черты  лица  и
небольшие усы дадут читателю некоторое представление о  его  лице.  Олентьев
был оптимист. Даже в тех случаях, когда мы попадали в неприятные  положения,
он не терял хорошего настроения и старался убедить меня, что "все к  лучшему
в этом лучшем из миров". Сделав нужные распоряжения, мы взяли с ним ружья  и
пошли на разведку.
   Солнце только что успело скрыться за горизонтом, и в то время, когда лучи
его золотили верхушки гор, в долинах  появились  сумеречные  тени.  На  фоне
бледного неба резко выделялись вершины  деревьев  с  пожелтевшими  листьями.
Среди птиц, насекомых, в сухой  траве  -  словом,  всюду,  даже  в  воздухе,
чувствовалось приближение осени.
   Перейдя через невысокий хребет, мы попали  в  соседнюю  долину,  поросшую
густым лесом. Широкое и сухое ложе горного ручья пересекало ее поперек.  Тут
мы разошлись. Я пошел по галечниковой отмели налево, а Олентьев  -  направо.
Не прошло и двух минут, как вдруг в его стороне грянул выстрел. Я  обернулся
и в это мгновение увидел, как что-то гибкое и пестрое мелькнуло в воздухе. Я
бросился к Олентьеву. Он поспешно заряжал винтовку, но, как  на  грех,  один
патрон застрял в магазинной коробке, и затвор не закрывался.
   - Кого ты стрелял? - спросил я его.
   - Кажется, тигра, - отвечал  он.  -  Зверь  сидел  на  дереве.  Я  хорошо
прицелился и, наверное, попал.
   Наконец застрявший патрон был вынут. Олентьев вновь зарядил ружье,  и  мы
осторожно двинулись к тому месту, где  скрылось  животное.  Кровь  на  сухой
траве  указывала,  что  зверь  действительно  был  ранен.   Вдруг   Олентьев
остановился и стал прислушиваться. Впереди, немного вправо от нас,  слышался
храп. Сквозь заросли папоротников ничего нельзя было видеть. Большое дерево,
поваленное на землю, преграждало нам путь. Олентьев хотел было уже перелезть
валежник, но раненое животное  предупредило  его  и  стремительно  бросилось
навстречу. Олентьев второпях выстрелил в упор, даже не  приставляя  приклада
ружья к плечу, - и очень удачно. Пуля попала прямо в голову зверя.  Он  упал
на дерево и повис на нем так, что голова и передние лапы свесились  по  одну
сторону, а задняя часть тела - по другую.
   Убитое животное сделало еще несколько  конвульсивных  движений  и  начало
грызть землю. В это время центр тяжести переместился, оно медленно  подалось
вперед и грузно свалилось к ногам охотника.
   С  первого  же  взгляда  я  узнал  маньчжурскую  пантеру  (Felis   pardus
orientalis Schleg), называемую местными жителями барсом.  Этот  великолепный
представитель кошачьих был из числа крупных. Длина его тела от носа до корня
хвоста равнялась 1,4 метра. Шкура пантеры, ржаво-желтая по бокам и на  спине
и  белая  на  брюхе,  была  покрыта  черными  пятнами,  причем   пятна   эти
располагались рядами, как полосы у тигра. С боков, на лапах и на голове  они
были сплошные и мелкие, а на шее, спине и хвосте - крупные, кольцевые.
   В Уссурийском крае пантера  держится  только  в  южной  части  страны,  и
главным образом в Суйфунском, Посьетском и  Барабашевском  районах.  Главной
пищей ей служат пятнистые олени, дикие козули и фазаны. Животное это  крайне
хитрое и осторожное. Спасаясь от  человека,  пантера  влезает  на  дерево  и
выбирает такой  сук,  который  приходится  против  ее  следов  на  земле  и,
следовательно, как раз против луча зрения охотника. Растянувшись вдоль него,
она кладет голову на передние лапы и  в  этом  положении  замирает.  Пантера
отлично понимает, что со стороны головы ее  тело,  прижатое  к  суку,  менее
заметно, чем сбоку.
   Снимание шкуры с убитого животного отняло у  нас  более  часа.  Когда  мы
тронулись в обратный путь, были уже глубокие сумерки. Мы шли долго и наконец
увидели огни бивака. Скоро между  деревьями  можно  было  различить  силуэты
людей. Они двигались  и  часто  заслоняли  собой  огонь.  На  биваке  собаки
встретили нас дружным лаем. Стрелки окружили  пантеру,  рассматривали  ее  и
вслух высказывали свои суждения. Разговоры затянулись до самой ночи.
   На другой  день  мы  продолжали  наш  путь.  Долина  суживалась,  и  идти
становилось труднее. Мы  шли  целиной  и  только  заботились  о  том,  чтобы
поменьше кружить.
   В полдень мы подошли к самому гребню. Подъем был крутой и трудный. Лошади
карабкались на кручу изо всех сил; от напряжения у  них  дрожали  ноги,  они
падали и, широко раскрыв ноздри, тяжело и порывисто дышали. Чтобы  облегчить
путь, пришлось идти зигзагами, часто  останавливаться  и  поправлять  вьюки.
Наконец мы взобрались на хребет. Здесь дан был получасовой отдых. По хребту,
поросшему лесом, надо идти всегда  осторожно,  надо  часто  останавливаться,
осматриваться, иначе легко сбиться с пути, в особенности  во  время  тумана.
Помню, раньше я несколько раз таким  образом  блуждал.  Чтобы  не  повторить
ошибки, я приказал людям остановиться и, выбрав высокий кедр, не  без  труда
взобрался на самую его вершину.
   Сверху я увидел весь горный хребет Да-дянь-шань как на ладони. Он шел  на
север с легким изгибом к  востоку.  Здесь  он  имел  характер  расплывчатый,
неясный, а далее на восток, вероятно в верховьях Даубихе и Улахе, был  высок
и величествен. Западные его склоны казались крутыми и обрывистыми, восточные
- более пологими. Слева вдали виднелись Майхе и  Цимухе,  справа  -  сложный
бассейн Сучана. С этой стороны местность была так пересечена, что я долго не
мог сообразить, куда текут  речки  и  к  какому  они  принадлежат  бассейну.
Впереди, километрах в пяти, высилась какая-то куполообразная гора. Ее-то я и
наметил пунктом, где следовало второй раз ориентироваться.
   На вершине хребта Да-дянь-шань растет  лес  крупный,  чистый,  вследствие
чего наше передвижение с вьюками происходило довольно быстро. В одном  месте
мы спугнули  двух  изюбров  -  самца  и  самку.  Олени  отбежали  немного  и
остановились как вкопанные, повернув головы в нашу сторону. Один из  казаков
хотел было стрелять, но я остановил его. Продовольствия мы имели достаточно,
а лошади были перегружены настолько, что захватить с собой убитых оленей  мы
все равно не могли бы. Я несколько минут любовался изюбрами.  Наконец  самец
не выдержал. Он издал короткий крик  и,  положив  рога  на  спину,  сильными
прыжками пошел наискось под гору.
   Благородный олень,  обитающий  в  Приамурском  крае,  называется  изюбром
(Cervus canadensis Luchodrfi Bolau). Это стройное и красивое животное  имеет
в длину 1,9, а в высоту - 1,4 метра. Вес  тела  достигает  197  килограммов.
Шерсть изюбра летом светло-коричневая, зимой - серовато-бурая с  бело-желтым
зеркалом сзади. На длинной  и  сильной  шее,  украшенной  у  самцов  гривой,
помещается  красивая  голова  с  большими  трубчатыми  и  подвижными  ушами.
Вилообразно расходящиеся рога имеют впереди два  прямых  бивня  и  несколько
верхних отростков. Рога эти зимой спадают и весной вырастают вновь, и притом
каждый раз одним отростком больше. Поэтому по числу отростков можно судить о
возрасте оленя, считая один лишний год,  когда  он  ходит  безрогим  (саек).
Однако количеству отростков есть предел. Обыкновенно взрослый самец имеет их
не более семи. В дальнейшем идет только увеличение веса рогов, их размеров и
толщины. Молодые весенние рога, наполненные кровью и  еще  не  затвердевшие,
называются пантами.
   В Уссурийском крае благородный олень обитает в  южной  части  страны,  по
всей долине реки  Уссури  и  ее  притокам,  не  заходя  за  границу  хвойных
насаждений Сихотэ-Алиня. На побережье моря он встречается до мыса Олимпиады.
   Летом изюбр держится по теневым  склонам  лесистых  гор,  а  зимой  -  по
солнцепекам и в долинах, среди равнинной тайги,  где  полянки  чередуются  с
перелесками. Любимый летний корм изюбра  составляет  леспедеца,  а  зимой  -
молодые побеги осины, тополя и низкорослой березы.
   В полдень мы сделали большой привал.  По  моим  соображениям,  теперь  мы
должны были находиться недалеко от куполообразной горы.
   В походе надо сообразоваться не столько с силами людей, сколько с  силами
вьючных животных. И в самом деле, они несут  большие  тяжести,  поэтому  при
всякой более или менее продолжительной остановке надо облегчить их спины  от
груза.
   Как только лошади были расседланы, их тотчас пустили  на  свободу  Внизу,
под листьями, трава была еще зеленая, и это давало возможность  пользоваться
кое-каким подножным кормом.
 
 
 

Глава 2. Встреча с Дерсу

 
 
 
 
   Бивак в лесу. - Ночной гость - Бессонная ночь - Рассвет
 
 
   После отдыха отряд наш снова тронулся в путь На  этот  раз  мы  попали  в
бурелом и потому подвигались очень медленно. Часам к четырем  мы  подошли  к
какой-то вершине. Оставив людей и лошадей на  месте,  я  сам  пошел  наверх,
чтобы еще раз осмотреться.
   Влезать на дерево непременно надо самому. Поручать это  стрелкам  нельзя.
Тут нужны личные наблюдения Как бы толково и хорошо стрелок ни рассказывал о
том, что он заметил, на основании его слов трудно ориентироваться.
   То, что я увидел сверху,  сразу  рассеяло  мои  сомнения.  Куполообразная
гора, где мы находились в эту минуту, - был тот самый горный  узел,  который
мы искали. От него к  западу  тянулась  высокая  гряда,  падавшая  на  север
крутыми обрывами. По ту сторону водораздела общее направление  долин  шло  к
северо-западу Вероятно, это были истоки реки Лефу.
   Спустившись с дерева, я присоединился к отряду. Солнце уже  стояло  низко
над горизонтом, и надо было торопиться разыскать воду, в которой  и  люди  и
лошади очень нуждались. Спуск с куполообразной горы был сначала пологий,  но
потом сделался крутым. Лошади спускались, присев на задние ноги. Вьюки лезли
вперед, и, если бы при седлах не было шлей, они съехали  бы  им  на  голову.
Пришлось делать длинные зигзаги, что при буреломе, который валялся здесь  во
множестве, было делом далеко не легким.
   За перевалом  мы  сразу  попали  в  овраги.  Местность  была  чрезвычайно
пересеченная. Глубокие  распадки,  заваленные  корчами,  водотоки  и  скалы,
обросшие мхом, - все это создавало обстановку, которая живо  напоминала  мне
картину Вальпургиевой ночи. Трудно представить себе местность более дикую  и
неприветливую, чем это ущелье.
   Иногда случается, что горы и лес имеют  привлекательный  и  веселый  вид.
Так, кажется, и остался  бы  среди  них  навсегда.  Иногда,  наоборот,  горы
кажутся угрюмыми, дикими. И странное дело! Чувство  это  не  бывает  личным,
субъективным, оно всегда является общим для всех людей в отряде. Я много раз
проверял себя и всегда убеждался, что это  так.  То  же  было  и  теперь.  В
окружающей нас обстановке чувствовалась какая-то тоска, было что-то жуткое и
неприятное, и это жуткое и тоскливое понималось всеми одинаково.
   - Ничего, - говорили стрелки, - как-нибудь переночуем.  Нам  не  год  тут
стоять. Завтра найдем место повеселее.
   Не хотелось мне здесь останавливаться, но  делать  было  нечего.  Сумерки
приближались,  и  надо  было  торопиться.  На  дне  ущелья  шумел  поток,  я
направился к нему и, выбрав место поровнее, приказал ставить палатки.
   Величавая тишина леса сразу огласилась звуками топоров и голосами  людей.
Стрелки стали таскать дрова, расседлывать коней и готовить ужин.
   Бедные  лошади.  Среди  камней  и  бурелома  они  должны  были   остаться
голодными. Зато завтра, если нам удастся дойти до земледельческих  фанз,  мы
их накормим как следует.
   Сумерки в лесу всегда наступают рано. На западе сквозь  густую  хвою  еще
виднелись кое-где клочки бледного неба, а  внизу,  на  земле,  уже  ложились
ночные тени. По мере того как разгорался костер, ярче освещались выступавшие
из темноты кусты и стволы деревьев. Разбуженная в осыпях пищуха подняла было
пронзительный крик, но вдруг испугалась чего-то, проворно спряталась в норку
и больше не показывалась.
   Наконец на нашем биваке стало все понемногу успокаиваться. После чая люди
занялись каждый своим делом: кто чистил винтовку, кто  поправлял  седло  или
починял разорванную одежду. Такой работы всегда  бывает  много  Покончив  со
своими делами, стрелки стали ложиться спать. Они  плотно  прижались  друг  к
другу и, прикрывшись шинелями, заснули как убитые. Не найдя  корма  в  лесу,
лошади подошли к биваку и, опустив головы, погрузились в дремоту.  Не  спали
только я и Олентьев. Я записывал в дневник пройденный маршрут, а он  починял
свою обувь. Часов в десять вечера я закрыл тетрадь и, завернувшись в  бурку,
лег к огню. От жара, подымавшегося вместе с  дымом  кверху,  качались  ветки
старой ели,  у  подножия  которой  мы  расположились,  и  то  закрывали,  то
открывали темное небо, усеянное звездами. Стволы деревьев  казались  длинной
колоннадой, уходившей в глубь леса и  незаметно  сливавшейся  там  с  ночным
мраком.
   Вдруг лошади подняли головы и насторожили уши, потом  они  успокоились  и
опять стали дремать. Сначала мы  не  обратили  на  это  особого  внимания  и
продолжали разговаривать. Прошло несколько минут. Я что-то спросил Олентьева
и, не получив ответа,  повернулся  в  его  сторону.  Он  стоял  на  ногах  в
выжидательной позе и, заслонив рукой свет костра, смотрел куда-то в сторону.
   - Что случилось? - спросил я его.
   -  Кто-то  спускается  с  горы,  -  отвечал  он  шепотом.  Мы  оба  стали
прислушиваться, но кругом было тихо, так тихо, как только бывает  в  лесу  в
холодную осеннюю ночь. Вдруг сверху посыпались мелкие камни.
   - Это, вероятно, медведь, - сказал Олентьев и стал заряжать винтовку.
   - Стреляй не надо! Моя люди!.. - послышался из  темноты  голос,  и  через
несколько минут к нашему огню подошел человек.
   Одет он был в куртку из выделанной оленьей кожи  и  такие  же  штаны.  На
голове у него была какая-то  повязка,  на  ногах  унты,  за  спиной  большая
котомка, а в руках сошки и старая длинная берданка.
   - Здравствуй, капитан, - сказал пришедший,  обратясь  ко  мне.  Затем  он
поставил к дереву свою винтовку, снял со спины  котомку  и,  обтерев  потное
лицо рукавом рубашки, подсел к огню. Теперь я мог хорошо его рассмотреть. На
вид ему было лет сорок пять. Это был человек невысокого роста, коренастый и,
видимо, обладавший достаточной физической силой. Грудь у него была выпуклая,
руки - крепкие, мускулистые, ноги немного кривые. Загорелое  лицо  его  было
типично для туземцев: выдающиеся скулы, маленький нос, глаза  с  монгольской
складкой век и широкий рот с крепкими зубами. Небольшие русые усы  окаймляли
его  верхнюю  губу,  и  рыжеватая  бородка  украшала  подбородок.  Но  всего
замечательнее были его глаза. Темно-серые, а не карие, они смотрели спокойно
и  немного  наивно.  В  них  сквозили  решительность,  прямота  характера  и
добродушие.
   Незнакомец не рассматривал нас так, как рассматривали мы его.  Он  достал
из-за пазухи кисет с табаком, набил им свою трубку и молча стал  курить.  Не
расспрашивая его, кто он и откуда,  я  предложил  ему  поесть.  Так  принято
делать в тайге.
   - Спасибо, капитан, - сказал он. - Моя  шибко  хочу  кушай,  моя  сегодня
кушай нету.
   Пока он ел, я продолжал его рассматривать. У его  пояса  висел  охотничий
нож. Очевидно, это был охотник.  Руки  его  были  загрубелые,  исцарапанные.
Такие же, но еще более глубокие царапины лежали на  лице:  одна  на  лбу,  а
другая на щеке около уха. Незнакомец снял повязку, и я  увидел,  что  голова
его покрыта густыми русыми волосами; они росли в беспорядке и свешивались по
сторонам длинными прядями.
   Наш гость был из молчаливых.  Наконец  Олентьев  не  выдержал  и  спросил
пришельца прямо:
   - Ты кто будешь?
   - Моя гольд, - ответил он коротко.
   - Ты, должно быть, охотник? - спросили его опять.
   - Да, - отвечал он. - Моя постоянно охота ходи, другой работы нету,  рыба
лови понимай тоже нету, только один охота понимай.
   - А где ты живешь? - продолжал допрашивать его Олентьев.
   - Моя дома нету. Моя постоянно сопка живи. Огонь клади, палатка  делай  -
спи. Постоянно охота ходи, как дома живи?
   Потом он рассказал, что сегодня охотился за изюбрами, ранил  одну  матку,
но слабо. Идя по подранку, он наткнулся на наши  следы.  Они  завели  его  в
овраг. Когда стемнело, он увидел огонь и пошел прямо на него.
   - Моя тихонько ходи, - говорил он. -  Думай,  какой  люди  далеко  сопках
ходи? Посмотри - капитан есть, казак есть. Моя тогда прямо ходи.
   - Тебя как зовут? - спросил я незнакомца.
   - Дерсу Узала, - отвечал он.
   Меня  заинтересовал  этот  человек.  Что-то   в   нем   было   особенное,
оригинальное. Говорил он просто, тихо, держал себя скромно, не  заискивающе.
Мы разговорились. Он долго рассказывал мне про свою жизнь, и чем  больше  он
говорил, тем  становился  симпатичнее.  Я  видел  перед  собой  первобытного
охотника, который всю свою жизнь прожил в тайге  и  чужд  был  тех  пороков,
которые вместе с собой несет городская цивилизация. Из его слов я узнал, что
средства к жизни он добывал ружьем и потом выменивал предметы своей охоты на
табак, свинец и порох и что винтовка ему досталась в наследие от отца. Потом
он рассказал мне, что ему теперь пятьдесят три года, что у него  никогда  не
было дома, он вечно жил под открытым небом и  только  зимой  устраивал  себе
временную  юрту  из  корья  или  бересты.  Первые  проблески   его   детских
воспоминаний были: река, шалаш, огонь, отец, мать и сестренка.
   - Все давно помирай, - закончил он свой рассказ и задумался. Он  помолчал
немного и продолжал снова: - У меня раньше тоже жена была, сын  и  девчонка.
Оспа все люди кончай. Теперь моя один остался...
   Лицо его стало грустным от переживаемых воспоминаний. Я пробовал было его
утешить, но что были мои утешения для этого одинокого человека,  у  которого
смерть отняла семью, это единственное утешение в старости? Он ничего мне  не
отвечал и только еще более поник головой. Хотелось мне  как-нибудь  выразить
ему свое сочувствие, что-нибудь для него сделать, и я не знал,  что  именно.
Наконец я надумал: я предложил ему обменять его старое ружье на новое, но он
отказался, сказав, что берданка ему дорога как память об отце, что он к  ней
привык и что она бьет очень хорошо. Он потянулся к дереву, взял свое ружье и
стал гладить рукой по ложу.
   Звезды на небе переместились и показывали далеко за полночь. Часы  летели
за часами, а мы все сидели у костра и разговаривали. Говорил больше Дерсу, а
я его слушал, и слушал с удовольствием. Он рассказывал мне про  свою  охоту,
про то, как раз он попал в плен к хунхузам, но убежал  от  них.  Рассказывал
про свои встречи с тиграми, говорил о том, что стрелять  их  нельзя,  потому
что это боги, охраняющие женьшень от  человека,  говорил  о  злых  духах,  о
наводнениях и т. д.
   Один раз на него напал тигр и сильно изранил. Жена искала  его  несколько
дней подряд и по следам нашла, обессиленного от потери крови. Пока он болел,
она ходила на охоту.
   Потом я стал его расспрашивать о том месте, где мы находимся. Он  сказал,
что это  истоки  реки  Лефу  и  что  завтра  мы  дойдем  до  первого  жилища
звероловов.
   Один из спящих стрелков проснулся,  удивленно  посмотрел  на  нас  обоих,
пробормотал что-то про себя и заснул снова.
   На земле и  на  небе  было  еще  темно,  только  в  той  стороне,  откуда
подымались все новые звезды, чувствовалось приближение  рассвета.  На  землю
пала обильная роса - верный признак, что завтра будет хорошая погода. Кругом
царила торжественная тишина. Казалось, природа отдыхала тоже.
   Через час восток начал алеть. Я посмотрел на часы, было шесть часов утра.
Пора было будить очередного артельщика. Я стал трясти его за плечо.  Стрелок
сел и начал потягиваться. Яркий свет костра резал ему глаза -  он  морщился.
Затем, увидев Дерсу, проговорил, усмехнувшись:
   - Вот диво, человек какой-то!.. - и начал обуваться.
   Небо из черного сделалось синим, а потом серым, мутным. Ночные тени стали
жаться в кусты и овраги. Вскоре  бивак  наш  опять  ожил;  заговорили  люди,
очнулись от оцепенения лошади, заверещала в стороне пищуха, ниже  по  оврагу
ей стала вторить другая; послышался крик дятла и трещоточная  музыка  желны.
Тайга просыпалась. С каждой минутой становилось все светлее, и  вдруг  яркие
солнечные лучи снопом вырвались из-за гор и  озарили  весь  лес.  Наш  бивак
принял теперь другой вид. На месте яркого костра  лежала  груда  золы;  огня
почти не было видно; на земле валялись порожние банки из-под консервов; там,
где стояла палатка, торчали одни жерди и лежала примятая трава.
 
Продолжение.

 ЦЕЛИТЕЛЬ  ПРИРОДА