©  2011-16 Целитель Природа

 

Портрет Арсеньева В.К.

Биография Владимира Арсеньева

Арсеньев Владимир Клавдиевич [29.8(10.9).1872, Петербург, — 4.9.1930, Владивосток], советский исследователь Дальнего Востока, этнограф и писатель. В 1902—03 предпринял ряд экспедиций для топографического, географического и военно-статистического изучения отдельных районов Южного Приморья. В 1906—07, а затем в 1908—10 исследовал горы Сихотэ-Алиня. В 1912 опубликовал «Краткий военно-географический и военно-статистический очерк Уссурийского края» — первую комплексную сводку данных о природе и людях Уссурийского края. В 1918 совершил путешествие на Камчатку, в 1923 — на Командорские острова. В 1927 предпринял крупную экспедицию по маршруту Советская Гавань — Хабаровск. Во время этих экспедиций А. изучал быт, обычаи, промыслы, религиозные верования, фольклор удэгейцев, тазов, орочей, нанайцев и другтх. Вёл педагогическую работу в высших учебных заведениях, участвовал в создании музеев Дальнего Востока.

 

  Как писатель Арсеньев создал новое краеведческое направление в отечественной и научно-художественной литературе. Основные книги: «По Уссурийскому краю» (1921), «Дерсу Узала» (1923) и «В горах Сихотэ-Алиня» (отд. изд. 1937) проникнуты любовью к природе Дальнего Востока и дают поэтическое и в то же время научное изображение жизни тайги, рассказывают о её мужественных людях. По словам М. Горького, Арсеньеву «... удалось объединить в себе Брема и Фенимора Купера...» (Собр. соч., т. 30, 1956, с. 70).

БСЭ

По Уссурийскому  краю

Предисловие, Главы 1. Стеклянная падь. Глава 2. Встреча с Дерсу

Глава 3. Охота на кабанов. Глава 4. В деревне Казакевичево. Глава 5. Нижнее течение Лефу

Глава 6. Пурга на озере Ханка. Глава 7. Сборы в дорогу и снаряжение экспедиции (1906 года)

Глава 8. Вверх по Уссури. Глава 9. Через горы

Глава 10. Долина Фудзина. Глава 11. Сквозь тайгу Глава 12. Великий лес

Глава 13. Через Сихотэ-Алинь к морю. Глава 14. Залив Олги

Глава 15. Приключение на воде. Глава 16. В Макрушенской пещере

Глава 17. Дерсу Узала
Глава 18. Амба
глава 19. Ли - Фудзин

Глава 21. Возвращение к морю. Глава 22. Бой изюбров
Глава 23. Охота медведя

Глава 24. Встреча с хунхузами
Глава 25. Пожар в лесу
Глава 26. Зимний поход

Глава 27. К иману. Глава 28. тяжелое положение. Глава 29. От Вагумбе до Паровози

Произведения русских писателей

Аксаков С. Т. Записки об ужении рыбы

Записки ружейного охотника Оренбургской губернии

Рассказы и воспоминания охотников о разных охотах

Толстой А.Н. Золотой ключик

Арсеньев В. К. По Уссурийскому краю

Борис Житков. Рассказы о животных

Бажов П.П. Уральские сказы

 

Произведения зарубежных писателей

Даниэль Дефо. "Робинзон Крузо". "Робинзон Крузо". Часть Вторя.

Русские поэты о природе

Баратынский Е.А.

Брюсов В.Я.

Есенин С.А.

Лермонтов М.Ю.

Майков А.Н.

Никитин И.С.

Пушкин А.С.

Тютчев Ф.И.

Фет А.А.

Фет А.А. Весна, лето, осень, снега.

 

Стихи русских поэтов

Алигер

Анненского

Антокольского

Апухтина

Асеева

Ахматовой

Багрицкого

Бальмонта

Батюшкова

Баратынского

Бедного

Белого

Бестужева

Блока

Брюсова

Бунина

Глинки

Грибоедова

Давыдова

Дельвинга

Державина

Есенина

Жуковского

Кольцова

Крылова

Кюхельбекера

Лебедева-Кумача

Лермонтова

Ломоносова

Майкова

Маяковского

Некрасова

Никитина

Одоевского

Пушкина

Полонского

Рылеева

Тургенева

Цветаевой

Языкова

 

 

По Уссурийскому краю. В. Арсеньев

 

Глава 8. Вверх по Уссури

Глава 9. Через горы

 
 
 

Глава 8. Вверх по Уссури

 
 
 
 
   Маньчжурский заяц. - Гольды  рода  Юкомика.  -  Сухая  мгла.  -  Перемена
погоды. - Полоз Шренка. - Гроза.  -  Река  Вангоу.  -  Деревня  Загорная.  -
Старовер Паначев
 
 
   Дальнейший путь экспедиции лежал через горы. На этом пути нам  предстояло
еще одно испытание. Нужно было перейти пять сильно  заболоченных  распадков.
Первый распадок находился сейчас же за деревней, а последний, самый большой,
- недалеко от реки Улахе. Дорога, проложенная самими крестьянами,  не  имела
ни канав, ни мостов,  ни  гатей.  Грязь  на  ней  была  непролазная.  Казаки
пробовали было вести лошадей целиной, но оказалось еще хуже. Чтобы закрепить
зыбуны, стрелки рубили ивняк и бросали  его  коням  под  ноги.  Правда,  это
немного облегчало переправу людей, но мало помогало лошадям. Такая непрочная
гать только обманывала их, они оступались и  падали.  Приходилось  опять  их
расседлывать и переносить на себе вьюки. Наконец эти болота были пройдены.
   По сведениям, полученным от крестьян, дальше дорога шла лесом.  Выйдя  на
твердую почву, отряд остановился на отдых.
   В это время вдруг совершенно  неожиданно  откуда-то  из  кустов  выскочил
заяц. В одно мгновение люди бросились за ним в  погоню.  Надо  было  видеть,
какой поднялся переполох в отряде. Кто свистел,  кто  гикал,  кто  бросал  в
убегающего зайца палкой, камнем и всем, что попадало  под  руку.  Несчастный
зверек бежал зигзагами и хотел укрыться в кустарниках.  Это,  вероятно,  ему
удалось бы сделать, если бы Захурский не выстрелил из ружья. Пуля ударила  в
землю как раз около головы зайца и оглушила его. В это время другой  стрелок
подбежал и схватил его руками. Заяц метнулся, заверещал и,  прижав  к  спине
уши, притаился. Бедный зверек был страшно напуган. Его  раздвоенная  верхняя
губа  быстро  двигалась,  сердце  усиленно  билось.  Он  сидел  на  руках  у
Туртыгина, прислушивался и озирался.
   Пойманный заяц  (Lepus  manshuricus  Pall.)  был  маленький,  серо-бурого
цвета. Такую окраску он сохраняет все время -  и  летом  и  зимой.  Областью
распространения этого зайца  в  Приамурье  является  долина  реки  Уссури  с
притоками и побережье моря до мыса Белкина. Кроме этого зайца, в Уссурийском
крае водится еще заяц-беляк (Lepus timidus Subsp.) и черный заяц (Caprolagus
sp.) - вид, до сих пор еще не  описанный.  Он  совершенно  черного  цвета  и
встречается редко. Быть может, это просто отклонение зайца-беляка. Ведь есть
же черно-бурые лисицы, черные волки, даже черные зайцы-русаки.
   Любит русский человек погонять зайца, любит травить  его  только  потому,
что он труслив и беззащитен. Это не злоба, это жестокая забава.
   Заяц внес в отряд большое оживление. Дожди, болота, усталость -  все  это
было забыто. Стрелки кричали и наперерыв старались  рассказать  друг  другу,
кто и как увидел зайца, как он бежал и каким образом  его  поймали.  Никакое
другое животное не дало бы столько  тем  для  разговоров.  Вокруг  Туртыгина
столпились люди. Каждому хотелось как-нибудь выказать зверьку свое внимание:
кто гладил его по спине, кто тянул за хвостик, кто тыкал ему папиросой в нос
и дергал за ухо. Уж как только стрелки не  крестили  зайца,  как  только  не
острили над ним и в десятый раз рассказывали друг другу  о  его  поимке!  Не
только у русских, но и у китайцев и амурских туземцев слово "заяц"  означает
насмешку над человеком трусливым, делающим от страха всякие глупости.
   Приказ седлать коней заставил стрелков заняться  делом.  После  короткого
совещания решено было дать зайцу свободу. Едва только спустили его на землю,
как он тотчас же бросился бежать. Свист и крики понеслись ему вдогонку.  Шум
и смех сопровождали его до тех пор, пока он не скрылся из виду.
   Когда лошади были заседланы, отряд двинулся дальше.  Теперь  тропа  пошла
косогорами, обходя горные ключи и медленно  взбираясь  на  перевал.  Дубовое
редколесье сменилось лесонасаждениями из  клена,  липы  и  даурской  березы;
кое-где мелькали одиночные кедры и остроконечные вершины елей и пихт.
   Часа через полтора мы достигли перевала. Здесь у подножия  большого  дуба
стояла маленькая кумирня, сложенная из плитнякового камня. Кумирня эта  была
поставлена, вероятно, охотниками и искателями женьшеня. Лицевая  ее  сторона
была    украшена    красной    тряпицей    с    иероглифической    надписью:
"Сан-лин-чжи-чжу", то есть "Владыке гор и лесов" (тигру).
   С вершины перевала нам открылся великолепный вид на  реку  Улахе.  Солнце
только что скрылось за горизонтом. Кучевые облака на  небе  и  дальние  горы
приняли неясно-пурпуровую окраску. Справа от дороги светлой полосой змеилась
река. Вдали виднелись какие-то фанзы. Дым от  них  не  подымался  кверху,  а
стлался по земле  и  казался  неподвижным.  В  стороне  виднелось  небольшое
озерко. Около него мы стали биваком.
   Как и всегда, сначала около  огней  было  оживление,  разговоры,  смех  и
шутки. Потом все стало успокаиваться. После ужина стрелки легли спать, а  мы
долго сидели у огня, делились впечатлениями последних дней и  строили  планы
на будущее.
   Вечер был удивительно тихий. Слышно было,  как  паслись  кони;  где-то  в
горах ухал  филин,  и  несмолкаемым  гомоном  с  болот  доносилось  кваканье
лягушек.
   На другой день мы встали рано и рано выступили в дорогу.  Фанзы,  которые
вчера мы видели с перевала, оказались гольдскими. Местность  эта  называется
Чжумтайза, что по-китайски означает - Горный  ручей.  Живущие  здесь  гольды
принадлежали к роду Юкомика, ныне почти совершенно  уничтоженному  оспенными
эпидемиями. Стойбища их были на  Амуре,  на  том  месте,  где  теперь  стоит
Хабаровск.
   Потесненные русскими,  они  ушли  на  Уссури,  а  оттуда,  под  давлением
казаков, перекочевали на реку Улахе. Теперь их  осталось  только  двенадцать
человек: трое мужчин, пять женщин и четверо детей.
   Мужчины были одеты по-китайски. Они носили куртку, сшитую из синей  дабы,
и такие же штаны. Костюм женщин более сохранил свой  национальный  характер.
Одежда их пестрела вышивками по  борту  и  по  краям  подола  была  обвешана
побрякушками. Выбежавшие из фанз грязные  ребятишки  испуганно  смотрели  на
нас. Трудно сказать, какого цвета была у них кожа: на ней были  и  загар,  и
грязь, и копоть. Гольды эти еще знали свой язык, но предпочитали объясняться
по-китайски. Дети же ни одного слова не понимали по-гольдски.
   Покончив с осмотром фанз, отряд наш пошел дальше. Тропа стала прижиматься
к горам. Это будет как раз в том  месте,  где  Улахе  начинает  менять  свое
широтное направление на северо-западное. Здесь она шириной около 170  метров
и в среднем имеет скорость течения около 5 километров в час.
   Из притоков ее замечательны: с правой стороны - известная уже нам Ситухе,
затем Чжумтайза, Тяпигоу Ното, Вамбахеза и  Фудзин,  а  с  левой  стороны  -
Хуанихеза и Вангоу.
   От гольдских фанз шли два пути. Один был кружной, по левому берегу Улахе,
и вел на Ното, другой шел в юго-восточном направлении, мимо гор Хуанихеза  и
Игыдинза. Мы выбрали последний. Решено было все грузы отправить на лодках  с
гольдами вверх по Улахе, а  самим  переправиться  через  реку  и  по  долине
Хуанихезы выйти к поселку Заторному,  а  оттуда  с  легкими  вьюками  пройти
напрямик в деревню Кокшаровку.
   Уже с половины дня можно было  предсказать,  что  завтрашний  день  будет
дождливый. В Уссурийском крае так называемая  "сухая  мгла"  часто  является
предвестником непогоды. Первые признаки ее замечались еще накануне  вечером.
На другой день к утру она значительно сгустилась, а в полдень стала заметной
даже  вблизи.  Контуры  дальних  гор  тогда  можно  было  рассмотреть,  если
наблюдатель  наперед  знал  их  очертание.  Казалось,  будто   весь   воздух
наполнился  дымом.  Небо  сделалось  белесоватым;  вокруг   желтого   солнца
появились  венцы;  тонкая  паутина  слоистых  облаков  приняла  грязно-серый
оттенок. Потом вдруг воздух  сделался  чистым  и  прозрачным.  Дальние  горы
приняли цвет темно-синий и стали хмурыми. О том, что зашло солнце.
   Из притоков ее замечательны: с правой стороны - известная уже  мы  узнали
только по надвинувшимся сумеркам. В природе  все  замерло  притаилось.  Одни
только  лягушки  как  будто  радовались  непогоде  и   наперерыв   старались
перекричать друг друга.
   Мы думали, что к утру дождь прекратится,  но  ошиблись.  С  рассветом  он
пошел еще сильнее. Чтобы вода  не  залила  огонь,  пришлось  подкладывать  в
костры побольше дров. Дрова горели плохо и сильно дымили.  Люди  забились  в
комарники и не показывались наружу. Время тянулось томительно долго.
   В Уссурийском крае дожди выпадают сразу на очень большой площади и идут с
удивительным постоянством. Они захватывают сразу несколько бассейнов, иногда
даже всю область. Этим и объясняются большие наводнения.
   У Дерсу была следующая примета: если во  время  дождя  в  горах  появится
туман  и  он  будет  лежать  неподвижно  -  это  значит,  что  дождь   скоро
прекратится. Но если туман быстро двигается - это признак затяжного дождя и,
может быть, тайфуна.
   Утром перед восходом  солнца  дождь  перестал,  но  вода  в  реке  начала
прибывать, и потому  надо  было  торопиться  с  переправой.  В  этом  случае
значительную  помощь  оказали  нам  гольды.  Быстро,  без  проволочек,   они
перебросили на другую сторону все наши грузы. Слабенькую лошадь  переправили
в поводу рядом с лодкой, а остальные переплыли сами.
   Часов в восемь утра солнечные лучи прорвались сквозь тучи и стали  играть
в облаках тумана, освещая их своим золотистым светом. Глядя на эту  картину,
я мысленно перенесся в глубокое  прошлое,  когда  над  горячей  поверхностью
земли носились еще тяжелые испарения.
   Наконец туман начал рассеиваться; природа, оцепеневшая от ненастья, стала
оживать; послышалось пение жаворонков, в воздухе опять появились насекомые.
   Когда лодка отчалила от берега, мы тоже тронулись  в  путь.  Теперь  горы
были справа, а река - слева. Болота кончились, но это  нас  не  избавило  от
сырости. От последних дождей земля была сильно пропитана водой; ручьи  вышли
из берегов и разлились по долинам.
   Вследствие какой-то задержки в пути лошади отстали, а мы ушли вперед.  На
опушке леса стояла старая развалившаяся фанза. Тут мы сели на камни и  стали
ждать коней. Вдруг  длинная  темная  полоса  мелькнула  в  стороне.  Стрелки
бросились  туда.  Это  было  какое-то  большое  пресмыкающееся.  Оно  быстро
скользило по траве, направляясь к кустарникам. Стрелки бежали  по  сторонам,
не решаясь подойти к нему близко. Их пугали размеры змеи. Через  минуту  она
доползла до дерева, лежащего на земле, и скрылась в нем. Это  был  древесный
обломок с гнилой сердцевиной около  4  метров  длиной  и  15  сантиметров  в
диаметре. Мерзляков схватил палку и стал тыкать ею в отверстие. В  ответ  на
это в дупле послышалось жужжание,  а  затем  оттуда  стали  вылезать  шмели.
Значит, внутри дерева было их  гнездо.  Но  тогда  куда  же  девалась  змея?
Неужели она залезла к  шмелям?  Почему  в  таком  случае  шмели  не  подняли
тревоги, какую они подняли тогда, когда мы  просунули  в  дупло  палку?  Это
заинтересовало всех. Стрелки стали разрубать дерево. Оно было гнилое и легко
развалилось на части. Как только дерево было расколото, мы увидели змею. Она
медленно извивалась, стараясь скрыться в рухляке. Однако это ее  не  спасло.
Казак Белоножкин ударил змею топором и отсек ей голову. Вслед  за  тем  змея
была вытащена наружу. Это оказался полоз Шренка (Coluber Schrenckustr.).  Он
был длиной 1,9 метра при толщине 6 сантиметров.
   Внутри дерева дупло вначале узкое, а затем к комлю несколько расширялось.
Птичий пух, клочки шерсти, мелкая сухая трава и кожа,  сброшенная  ужом  при
линянии, свидетельствовали о том, что здесь находилось его гнездо, а ближе к
выходу и несколько сбоку было гнездо шмелей.
   Когда змея вылезала  из  дерева  или  входила  в  него,  она  каждый  раз
проползала мимо шмелей. Очевидно,  и  шмели  и  уж  уживались  вместе  и  не
тяготились друг другом.
   Стрелки рассматривали ужа с интересом.
   - У него что-то есть внутри, - сказал Белоножкин.
   Действительно, живот ужа был сильно вздут. Интересно было посмотреть, чем
питаются эти крупные пресмыкающиеся.
   Велико было наше удивление, когда в желудке ужа оказался довольно крупный
кулик с длинным клювом. Как только  он  мог  проглотить  такую  птицу  и  не
подавиться ею?!
   Гольды  рассказывают,  что  уссурийский  уж  вообще  большой  охотник  до
пернатых. По их словам, он высоко взбирается на деревья и нападает на птиц в
то время, когда они сидят в гнездах. В особенности это  ему  удается  в  том
случае, если гнездо находится в дупле. Это  понятно.  Но  как  он  ухитрился
поймать такую птицу, которая бегает  и  летает,  и  как  он  мог  проглотить
кулика, длинный клюв которого,  казалось  бы,  должен  служить  ему  большой
помехой?
   - Надо торопиться, гроза будет, - сказал Мерзляков и посмотрел на небо.
   Как бы в подтверждение его слов издали донесся глухой  удар  грома.  Пока
ловили ужа, мы и не заметили, как нашла туча. Туча  двигалась  очень  скоро.
Передний край ее был белесовато-серый и  точно  клубился;  отдельные  облака
бежали по сторонам и, казалось, спорили с тучей в быстроте движения.
   Уйти от грозы нам не удалось. Едва только мы тронулись в путь, как  пошел
дождь. Сначала с  неба  упало  несколько  крупных  капель,  а  затем  хлынул
настоящий ливень. Пока молния сверкала вдали, было ясно  видно,  где  именно
происходят контакты небесного электричества с землей,  но  когда  она  стала
вспыхивать в непосредственной близости, то утратила свой искровый  характер.
Вспышки молнии происходили где-то в  пространстве,  кругом,  всюду...  Удары
грома были настолько  сильные,  что  можно  было  ощущать,  как  вздрагивает
атмосфера, и от этого сотрясения каждый раз дождь шел еще сильнее.
   Обыкновенно такие ливни непродолжительны, но в  Уссурийском  крае  бывает
иначе. Часто именно затяжные дожди начинаются грозой.  Так  было  и  теперь.
Гроза прошла, но солнце не появлялось. Кругом, вплоть до  самого  горизонта,
небо покрылось слоистыми тучами, сыпавшими на землю мелкий и  частый  дождь.
Торопиться теперь к фанзам не имело смысла. Это поняли и люди и лошади.
   Фанзы находились в стороне за протокой. Чтобы  попасть  туда,  надо  было
делать большой обход. Поэтому решено было идти прямо к старообрядцам.
   Невысокие  горы,  окаймляющие  долину  Вангоу,   имели   большею   частью
коническую форму. Между горами образовались глубокие распадки. Вероятно, при
солнечном освещении местность эта  очень  живописна,  но  теперь  она  имела
неприветливый вид.
   Рассчитывать  на  перемену  погоды  к  лучшему  было  нельзя.   К   дождю
присоединился ветер, появился туман.  Он  то  заволакивал  вершины  гор,  то
опускался в долину, то вдруг опять подымался кверху, и тогда дождь  шел  еще
сильнее.
   Река Вангоу невелика. Она шириной 4  -  6  метров  и  глубиной  40  -  60
сантиметров, но теперь она разлилась и имела грозный  вид.  Вода  шла  через
лес. Люди переходили через затопленные места без особых затруднений, лошадям
же опять досталось.
   Они ступали наугад и проваливались в глубокие ямы.
   Но  вот  лес  кончился.  Перед  нами   открылась   большая   поляна.   На
противоположном конце ее,  около  гор,  приютилась  деревушка  Заторная.  Но
попасть в нее было нелегко. Мост, выстроенный староверами  через  реку,  был
размыт.
   Более двух часов мы провозились над его починкой. На дождь уже  никто  не
обращал внимания. Тут всем пришлось искупаться как следует.
   Наконец это препятствие было преодолено, и мы вошли в деревню.
   Она состояла из восьми дворов и имела чистенький, опрятный вид. Избы были
срублены прочно.  Видно  было,  что  староверы  строили  их  не  торопясь  и
работали, как говорится, не  за  страх,  а  за  совесть.  В  одном  из  окон
показалось женское лицо, и вслед за тем на пороге появился мужчина. Это  был
староста. Узнав, кто мы такие и  куда  идем,  он  пригласил  нас  к  себе  и
предложил остановиться  у  него  в  доме.  Люди  сильно  промокли  и  потому
старались поскорее расседлать коней и уйти под крышу.
   Наш хозяин был мужчина среднего роста, лет сорока пяти. Карие  глаза  его
глядели умно. Он носил большую бороду и на голове длинные волосы, обрезанные
в кружок. Одежда его состояла из широкой ситцевой рубахи, слабо подпоясанной
тесемчатым пояском, плисовых штанов и сапог с низкими каблуками.
   Внутри избы были две комнаты. В одной из них находились  большая  русская
печь и около нее разные полки с посудой, закрытые занавесками, и  начищенный
медный рукомойник. Вдоль стен стояли две длинные скамьи; в  углу  деревянный
стол, покрытый белой скатертью, а над столом божница со старинными образами,
изображающими святых с большими головами, темными лицами и тонкими  длинными
руками.
   Семья старовера состояла из его жены и двух маленьких ребятишек.  Женщина
была одета в белую  кофточку  и  пестрый  сарафан,  стянутый  выше  талии  и
поддерживаемый  на  плечах  узкими  проймами,  располагавшимися   на   спине
крестообразно. На голове у нее был надет платок,  завязанный  как  кокошник.
Когда мы вошли, она поклонилась в пояс низко, по-старинному.
   Другая комната была просторнее.  Тут  у  стены  стояла  большая  кровать,
завешенная ситцевым пологом. Под окнами опять тянулись скамьи. В  углу,  так
же как и в первой комнате, стоял стол,  покрытый  самодельной  скатертью.  В
простенке между окнами  висели  часы,  а  рядом  с  ними  полка  с  большими
старинными книгами в кожаных переплетах. В другом углу стояла ручная  машина
Зингера, около дверей на гвозде висела  малокалиберная  винтовка  Маузера  и
бинокль  Цейса.  Во  всем  доме  полы  были  чисто  вымыты,  потолки  хорошо
выструганы, стены как следует проконопачены.
   Мы стали раздеваться и нагрязнили. Это нас смутило.
   - Ничего, ничего, - говорил хозяин. - Бабы подотрут. Вишь, погода  какая.
Из тайги чистым не придешь.
   Через несколько минут на  столе  появились  горячий  хлеб,  мед,  яйца  и
молоко. Мы с аппетитом, чтобы не сказать с жадностью, набросились на еду.
   Оставшаяся часть дня ушла на расспросы о пути  к  Кокшаровке.  Оказалось,
что дальше никакой дороги нет и что из всех здешних староверов только  один,
Паначев, мог провести нас туда целиной через горы.
   Староста послал за ним. Паначев тотчас явился.  На  вид  ему  было  более
сорока лет. Он тоже носил бороду, но так как никогда ее  не  подстригал,  то
она росла у него неправильно, клочьями.  Получалось  впечатление,  будто  он
только что встал со сна и не успел еще причесаться. Видно было, что  человек
этот  добрый,  безобидный.  Войдя  в   избу,   Паначев   трижды   размашисто
перекрестился на образа и трижды поклонился  так,  чтобы  достать  до  земли
рукой. Длинные волосы лезли ему на глаза. Он поминутно встряхивал головой  и
откидывал их назад.
   - Здравствуйте, - сказал он тихо, отошел к двери и стал мять свою шапку.
   На сделанное ему  предложение  проводить  нас  до  Кокшаровки  он  охотно
согласился.
   - Хорошо,  пойду,  -  сказал  он  просто,  и  в  этом  "пойду"  слышалась
готовность служить, покорность и сознание, что только  он  один  знает  туда
дорогу.
   Решено было идти завтра, если дождь перестанет.
   На дворе бушевала непогода. Дождь с ветром хлестал по окнам.  Из  темноты
неслись жалобные звуки: точно выла собака или кто-то стонал на  чердаке  под
крышей. Под этот шум мы сладко заснули.
 
 
 
 

Глава 9. Через горы

 
 
 
 
   Уссурийская тайга - Производство съемки в лесу - Заблудились -  Подлесье.
- Средства от комаров и мошек. - Деревня  Кокшаровка.  -  Китайское  селение
Нотохоуза - Река Улахе. - Жара и духота
 
 
   На другой день, 31 мая, чуть только стало  светать,  я  бросился  к  окну
Дождь перестал, но погода была хмурая, сырая. Туман, как саван, окутал горы.
Сквозь него слабо виднелись долина, лес и какие-то постройки на берегу реки.
   Раз доходя  нет,  значит,  можно  идти  дальше.  Но  одно  обстоятельство
заставило нас задержаться - не был готов хлеб.
   Часов в восемь утра вдруг все петухи разом запели.
   - Погода разгуляется, будет ведро. Ишь  петухи  как  кричат.  Это  верная
примета, - говорили казаки между собой.
   Известно, что  домашние  куры  очень  чувствительны  к  перемене  погоды.
Впрочем, они часто и ошибаются. Достаточно иногда небу немного  проясниться,
чтобы петухи тотчас начали перекликаться. Но на этот раз  они  не  ошиблись.
Вскоре туман действительно поднялся кверху, кое-где проглянуло синее небо, а
вслед за тем появилось и солнышко.
   В десять часов утра отряд наш, во главе с Паначевым, выступил из  деревни
и направился кверху по реке Вангоу. Нам предстояло перевалить через  хребет,
отделяющий Даубихе от Улахе, и по реке, не имеющей названия, выйти  к  устью
Фудзина.
   Тотчас за деревней дорога превратилась в тропу. Она привела нас к  пасеке
Паначева.
   - Пройдемте кто-нибудь со мной, ребята, - обратился старовер к казакам.
   Затем он полез через забор, открыл кадушку и стал передавать  им  сотовый
мед. Пчелы вились кругом него, садились ему на плечи и забивались в  бороду.
Паначев разговаривал с ними, называл их ласкательными  именами,  вынимал  из
бороды и пускал на свободу. Через несколько минут он возвратился, и мы пошли
дальше.
   Понемногу погода разгулялась: туман  исчез,  по  земле  струйками  бежала
вода, намокшие цветы  подняли  свои  головки,  в  воздухе  опять  замелькали
чешуекрылые.
   Паначев повел нас целиной "по затескам". Как только мы углубились в  лес,
тотчас же пришлось пустить в дело топоры.
   Читатель ошибается, если представляет себе тайгу в виде рощи. Уссурийская
тайга - это  девственный  и  первобытный  лес,  состоящий  из  кедра  (Pinus
koraiensis S. et Z.), черной березы (Betula dahurika Pall.), амурской  пихты
(Abies nephrolepis Max.),  ильма  (Ulmus  campestris  L.),  тополя  (Populus
suaveolens Fisch.), сибирской ели (Picea obovata  Ldb.),  липы  маньчжурской
(Tilia manshurica Rupr, et Maxim.),  даурской  лиственницы  (Larix  dahurica
Turcz.), ясеня  (Fraxinus  manshurica  Rupr.),  дуба  монгольского  (Quereus
mongolica  Fisch.),  пальмового  диморфанта  (Aralia  manshurica  Rupr.   et
Maxim.),  пробкового  дерева  (Phellodendron  amurense  Rupr.)  с   листвой,
напоминающей ясень,  с  красивой  пробковой  корой,  бархатистой  на  ощупь,
маньчжурского  ореха  (Juglans   manshurica   Max.)   с   крупной   листвой,
расположенной  на  концах  сучьев  пальмообразно,  и  многих  других  пород.
Подлесье состоит из густых кустарниковых зарослей.  Среди  них  бросаются  в
глаза   колючий   элеутерококк    (Eleutherococcus    senticosus    Maxim.),
красноягодник (Ribes petraeum  Wilf.)  с  острыми  листьями,  лесная  калина
(Viburnum burejanum Herber) с белыми  цветами,  желтая  жимолость  (Lonicera
chrysantha Turcz.) с  узловатыми  ветвями  и  с  морщинистой  корой,  лесная
таволожка (Spiraea chamadrifolia  Lin.)  с  коротко  заостренными  зубчатыми
листьями и вьющийся по дереву персидский паслен (Solanum  Dulcamara  L.).  И
все  это  перепуталось  виноградником  (Vitis  amurensis   Rupr.),   лианами
(Schizandra chinensis  Biall.)  и  кишмишом  (Acttnidia  kolomikta  Maxim.).
Стебли последнего достигают иногда толщины человеческой руки.
   Паначев рассказывал, что расстояние от Загорной до Кокшаровки он  налегке
проходил в один день. Правда, один день он считал от рассвета до сумерек.  А
так как мы шли с  вьюками  довольно  медленно,  то  рассчитывали  этот  путь
сделать в двое суток, с одной только ночевкой в лесу.
   Около полудня мы сделали большой привал. Люди тотчас же стали раздеваться
и вынимать друг у друга клещей из тела.  Плохо  пришлось  Паначеву.  Он  все
время почесывался. Клещи набились ему в бороду и в  шею.  Обобрав  клещей  с
себя, казаки принялись вынимать их у собак. Умные животные отлично понимали,
в чем дело, и терпеливо переносили операцию. Совсем не то лошади: они мотали
головами и сильно бились. Пришлось употребить много усилий, чтобы освободить
их от паразитов, впившихся в губы и в веки глаз.
   После чая опять Паначев пошел вперед, за ним стрелки с топорами, а  через
четверть часа после их ухода тронулись и вьюки.
   - А ведь опять будет дождь, - сказал Мурзин.
   - Не надолго! - ответил ему старовер. - К вечеру, бог даст, перестанет.
   По его словам, если после большого ненастья нет ветра  и  сразу  появится
солнце, то в этот день к вечеру надо снова ждать небольшого дождя. От  сырой
земли, пригретой солнечными лучами, начинают подыматься обильные  испарения.
Достигая верхних слоев атмосферы, пар конденсируется  и  падает  обратно  на
землю мелким дождем.
   Паначев оказался прав. Часов в пять вечера начало моросить, незадолго  до
сумерек дождь перестал, и тучи рассеялись. Какой-то  особенно  неясный  свет
разлился по всему лесу. Это была последняя улыбка  солнца.  Начавшаяся  было
засыпать жизнь в лесу встрепенулась: забегали бурундуки,  послышались  крики
иволги и удода. Но вот свет на небе начал  гаснуть;  из-под  старых  елей  и
кустов поднялись ночные тени. Пламя от  костра  стало  светлее.  Около  него
толпились люди... Паначев сидел в стороне и молча ел хлеб, подбирая  крошки.
Казаки разбирали вьюки, ставили комарники и готовили ужин. Некоторые из  них
разделись донага, собирали с белья клещей и нещадно ругались.
   - А что, дядя, сколько будет верст до  Кокшаровки?  -  спросил  старовера
Белоножкин.
   - А кто его знает! Разве кто тайгу мерил? Тайга, так тайга и есть! Завтра
надо бы дойти, - отвечал старовер.
   В этом "надо бы дойти" слышалась неуверенность.
   - Ты хорошо эти места знаешь? - продолжал допрашивать его казак.
   - Да не шибко хорошо. Два раза ходил и не блудил. Ничего,  господь  даст,
пройдем помаленьку.
   Покончив ужин, Паначев, не смущаясь присутствием посторонних,  помолился,
потом взял свой топор и стал подтачивать его на камне.
   Следующий день был первое июня. Утром, когда взошло  солнце,  от  ночного
тумана не осталось и следа. Первым с бивака тронулся Паначев. Он снял шапку,
перекрестился и пошел вперед, высматривая затески. Два стрелка помогали  ему
расчищать дорогу.
   Путешествие по тайге всегда довольно однообразно. Сегодня - лес, завтра -
лес, послезавтра - опять лес. Ручьи, которые  приходится  переходить  вброд,
заросшие кустами, заваленные камнями, с чистой прозрачной  водой,  сухостой,
валежник, покрытый мхом,  папоротники  удивительно  похожи  друг  на  друга.
Вследствие того что деревья постоянно приходится видеть близко перед  собой,
глаз утомляется и ищет простора. Чувствуется какая-то неловкость  в  зрении,
является непреодолимое желание смотреть вдаль.
   Иногда среди темного леса  вдруг  появляется  просвет.  Неопытный  путник
стремится туда и попадает в бурелом. Просвет в лесу  в  большинстве  случаев
означает болото или место  пожарища,  ветролома.  Не  всегда  бурелом  можно
обойти стороной.
   Если поваленные деревья невелики, их перерубают топорами, если же  дорогу
преграждает большое дерево, его стесывают  с  боков  и  сверху,  чтобы  дать
возможность  перешагнуть  лошадям.  Все  это  задерживает  вьюки,  и  потому
движение с конями по тайге всегда очень медленно.
   Если  идти  по  лесу  без  работы,  то   путешествие   скоро   надоедает.
Странствовать по тайге можно только  при  условии,  если  целый  день  занят
работой. Тогда не замечаешь, как летит время, забываешь невзгоды и  миришься
с лишениями.
   Путевые записки необходимо делать безотлагательно  на  месте  наблюдения.
Если этого не сделать, то новые картины, новые впечатления заслоняют  старые
образы, и виденное забывается. Эти путевые заметки  можно  делать  на  краях
планшета или в особой записной книжке, которая всегда должна быть под рукой.
Вечером сокращенные  записки  подробно  заносятся  в  дневники.  Этого  тоже
никогда не следует откладывать на завтра. Завтра будет своя работа.
   Так как тропа в лесу часто кружит и делает мелкие  извилины,  которые  по
масштабу не могут быть нанесены на планшет, то съемщику  рекомендуется  идти
сзади на таком расстоянии,  чтобы  хвост  отряда  можно  было  видеть  между
деревьями. Направление берется по  последней  лошади.  Если  же  отряд  идет
быстрее, чем это нужно съемщику, то, чтобы не задерживать коней  с  вьюками,
приходится отпускать их вперед, а с собой  брать  одного  стрелка,  которому
поручается идти по следам лошадей на таком  расстоянии  от  съемщика,  чтобы
последний мог постоянно его видеть. В чаще, где ничего не видно, направление
приходится брать по звуку, например по звону колокольчика,  ударам  палки  о
дерево, окрикам, свисткам и т. д.
   В  пути  наш  отряд  разделился  на  три  части.  Рабочий  авангард   под
начальством Гранатмана, с Паначевым во главе, шел впереди,  затем  следовали
вьюки. Остальные участники экспедиции шли сзади. Вперед мы подвигались очень
медленно.  Приходилось  часто  останавливаться  и  ожидать,  когда  прорубят
дорогу. Около полудня кони вдруг совсем встали.
   - Трогай! - кричали нетерпеливые.
   - Обожди! Старовер затески потерял, - отвечали передние.
   - А где сам-то он?
   - Да пошел вперед искать дорогу.
   Прошло  минут  двадцать.  Наконец  Паначев  вернулся.   Достаточно   было
взглянуть на него, чтобы догадаться, в  чем  дело.  Лицо  его  было  потное,
усталое, взгляд растерянный, волосы растрепанные.
   - Ну что, есть затески? - спросил его Гранатман.
   - Нету! - отвечал старовер. - Они, должно, левее остались. Нам  надо  так
идти, - сказал он, указывая рукой на северо-восток.
   Пошли дальше. Теперь Паначев шел уже не так уверенно, как раньше:  то  он
принимал влево, то бросался в другую сторону, то  заворачивал  круто  назад,
так что солнце, бывшее дотоле у нас перед лицом, оказывалось  назади.  Видно
было, что он шел наугад. Я пробовал его останавливать и расспрашивать, но от
этих расспросов он еще более терялся. Собран был маленький совет, на котором
Паначев говорил, что он пройдет и без дороги, и как подымется на  перевал  и
осмотрится, возьмет верное направление.
   Надо было дать вздохнуть лошадям. Их расседлали и  пустили  на  подножный
корм. Казаки принялись варить чай, а Паначев и Гранатман полезли на соседнюю
сопку. Через полчаса они возвратились. Гранатман сообщил,  что,  кроме  гор,
покрытых лесом, он ничего не видел.  Паначев  имел  смущенный  вид,  и  хотя
уверял нас, что место это ему знакомо, но в голосе его звучало сомнение.
   Едва мы тронулись с привала, как попали в такой буерак,  из  которого  не
могли выбраться до самого вечера. Паначев вел  нас  как-то  странно.  То  мы
карабкались на гору, то шли косогором, то уже  опять  спускались  в  долину.
Обыкновенно, когда заблудишься, то уже идешь без расчета. Целый день мы были
в пути и стали там, где застигла ночь.
   Невесело было на биваке. Сознание, что  мы  заблудились,  действовало  на
всех угнетающим образом. Особенно  грустным  казался  Паначев.  Он  вздыхал,
посматривал на небо, ерошил волосы на голове и хлопал руками по полам своего
армяка.
   - Ты клещей-то из бороды вытащи, - говорили ему стрелки.
   - Вот беда-то! - говорил он сам с собой. - Как на грех потерял затески!..
   Надо было  выяснить,  каковы  наши  продовольственные  запасы.  Уходя  из
Загорной, мы взяли с собой хлеба по расчету на три дня.  Значит,  на  завтра
продовольствия еще хватит,  но  что  будет,  если  завтра  мы  не  выйдем  к
Кокшаровке? На вечернем совещании решено было  строго  держаться  восточного
направления и не слушать более Паначева.
   На другой день чуть свет мы были уже на ногах. В том положении, в котором
мы находились, поспешность была необходима.
   Пройдя  километра  два  с  половиной  от  бивака,  мы  вдруг   совершенно
неожиданно наткнулись на затески. Они были старые, заплывшие.
   - Чьи это затески? - спросил Мерзляков.
   - Китайские, - отвечал Паначев.
   - Значит, и у вас в тайге есть китайцы? - спросили его казаки.
   - Где их нет? - ответил старовер. - В тайге насквозь китайцы. Куда только
ни пойдешь, везде их найдешь.
   Затески были наделаны часто и шли  в  желательном  для  нас  направлении,
поэтому мы решили идти по ним, пока возможно. Паначев потому  и  заблудился,
что свои знаки он ставил редко.
   Он упустил  из  виду,  что  со  временем  они  потускнеют  и  на  большом
расстоянии будут видны плохо.
   Идя по линии затесок, мы скоро нашли соболиные ловушки. Некоторые из  них
были старые, другие новые, видимо,  только  что  выстроенные.  Одна  ловушка
преграждала дорогу. Кожевников поднял бревно и сбросил его  в  сторону.  Под
ним что-то лежало. Это оказались кости соболя.
   Очевидно, вскоре после того как зверек  попал  в  ловушку,  его  завалило
снегом. Странно, почему зверолов не осмотрел свои  ловушки  перед  тем,  как
уйти из тайги. Быть может, он обходил их, но разыгравшаяся буря помешала ему
дойти до крайних затесок, или он заболел  и  не  мог  уже  более  заниматься
охотой. Долго ждал пойманный соболь своего хозяина, а  весной,  когда  стаял
снег, вороны расклевали дорогого хищника, и теперь от него  остались  только
клочки шерсти и мелкие кости.
   Я вспомнил Дерсу. Если бы он теперь был с  нами,  мы  узнали  бы,  почему
соболь остался в ловушке. Гольд, наверно, нашел бы дорогу и вывел бы нас  из
затруднительного положения.
   К полудню мы поднялись на лесистый горный хребет, который тянется здесь в
направлении от северо-северо-востока на  юго-юго-запад  и  в  среднем  имеет
высоту около полукилометра. Сквозь деревья можно было видеть другой такой же
перевал, а за ним еще какие-то горы.
   Сверху гребень хребта казался краем громадной чаши, а долина  -  глубокой
ямой, дно которой терялось в тумане.
   Обсудив наше положение, мы решили спуститься в долину и идти  по  течению
воды. Восточный склон хребта был крутой,  заваленный  буреломом  и  покрытый
осыпями. Пришлось спускаться зигзагами, что  отняло  много  времени.  Ручей,
которого мы придерживались, скоро  стал  забирать  на  юг;  тогда  мы  пошли
целиной и пересекли несколько горных отрогов.
   Паначев работал молча: он по-прежнему шел впереди, а мы  плелись  за  ним
сзади. Теперь уже было все равно.  Исправить  ошибку  нельзя,  и  оставалось
только одно: идти по течению воды до тех пор, пока она  не  приведет  нас  к
реке Улахе. На большом привале я еще  раз  проверил  запасы  продовольствия.
Выяснилось, что  сухарей  хватит  только  на  сегодняшний  ужин,  поэтому  я
посоветовал сократить дневную выдачу.
   Густой смешанно-хвойный лес, по которому мы  теперь  шли,  имел  красивый
декоративный вид. Некоторые деревья  поражали  своими  размерами.  Это  были
настоящие лесные великаны от 20 до 30 метров высоты и от 2  до  3  метров  в
обхвате. На земле среди зарослей таволги (Spiraea chamaedrifolia L.), лещины
(Corylus  heterophylia  Fisch.)  и  леспедецы  (Lespedeza  bicolor   Turcz.)
валялось много колодника, покрытого цветистыми лишаями  и  мхами.  По  сырым
местам тысячами  разрослись  пышные  папоротники  (Struthiopteris  germanica
Willd.), ваи (Ваи - листообразные ветви папоротника  (Прим.  ред.))  которых
достигают 0,9  метра  длины.  По  внешнему  виду  растения  эти  походят  на
гигантские зеленые лилии.
   В уссурийской тайге растет много цветковых растений. Прежде всего в глаза
бросается ядовитая чемерица (Veratrum album  L.)  с  грубыми  остроконечными
плойчатыми листьями и белыми цветами, затем - бадьян (Dictamnus albus L.)  с
овально-ланцетовидными  листьями  и   ярко-розовыми   цветами,   выделяющими
обильные эфирные масла. Синими цветами  из  травянистых  зарослей  выделялся
борец (Aconitum kusnezoffii Rchb.) с  зубчатыми  листьями,  рядом  с  ним  -
башмачки (CypHpedium venricosum Sw.)  с  большими  ланцетовидными  листьями,
нежные василистники (Thalictrum filamentosum Maxim.) с  характерными  яркими
цветами, большие огненно-красные зорки (Lychnis fulgens Fisch.)  с  сидячими
овально-ланцетовидными листьями  и  группы  оранжевых  троллиусов  (Trollius
ledebourii Rchb.).
   Несмотря на постигшую нас  неудачу,  мы  не  могли  быть  равнодушными  к
красотам природы. Художники, ботаники или просто любители природы  нашли  бы
здесь неистощимые материалы для своих наблюдений.
   Перед вечером первый раз появилась мошка. Местные старожилы  называют  ее
гнусом. Уссурийская мошка  -  истинный  бич  тайги.  После  ее  укуса  сразу
открывается кровоточивая ранка. Она ужасно зудит, и, чем больше  расчесывать
ее, тем зуд становится сильнее. Когда мошки много, ни на минуту нельзя снять
сетку с лица. Мошка слепит глаза, забивается в  волосы,  уши,  забивается  в
рукава и нестерпимо кусает шею. Лицо опухает, как при рожистом воспалении.
   Дня через два или три организм вырабатывает иммунитет, и опухоль спадает.
   Люди могли защищаться  от  гнуса  сетками,  но  лошадям  пришлось  плохо.
Мошкара разъедала им губы и веки глаз. Бедные животные трясли  головами,  но
ничего не могли поделать со своими маленькими мучителями.
   Самой рациональной защитой от мошкары является сетка. Металлической сетки
никогда надевать не следует:  она  сильно  нагревается.  Лучше  мучиться  от
мошкары,  чем  задыхаться  в  горячем  воздухе,  насыщенном   еще   вдобавок
собственными испарениями. Кисейная сетка непрочна, она все  время  цепляется
за сучки и рвется. В образовавшееся отверстие набиваются насекомые, и  тогда
от них можно освободиться только сниманием головного убора. Лучшая  сетка  -
волосяная, она достаточно  прочна  и  не  так  нагревается  от  солнца,  как
металлическая. Некоторые рекомендуют мазаться вазелином. Я пробовал  и  могу
сказать, что это средство никуда не годится. Во-первых, к вазелину прилипают
насекомые. Они шевелятся и щекочут лицо.  Другое  неудобство  заключается  в
том, что вазелин  тает  и  смывается  потом.  Разные  пахучие  масла,  вроде
гвоздичного, еще хуже. Они проникают в раскрытые поры и жгут, как  крапивой.
Самое лучшее средство - терпение. Нетерпеливого человека гнус может  довести
до слез.
   Запасшись этим средством, мы шли вперед до тех пор, пока солнце совсем не
скрылось за горизонтом. Паначев тотчас же пошел на разведку. Было уже совсем
темно, когда он возвратился на бивак и сообщил,  что  с  горы  видел  долину
Улахе и что завтра к полудню мы  выйдем  из  леса.  Люди  ободрились,  стали
шутить и смеяться.
   Незатейлив был наш ужин. Оставшиеся от сухарей крошки в  виде  муки  были
розданы всем поровну.
   Часов в восемь вечера на западе  начала  сверкать  молния,  и  послышался
отдаленный гром. Небо при этом освещении  казалось  иллюминованным.  Ясно  и
отчетливо было видно каждое отдельное облачко. Иногда  молнии  вспыхивали  в
одном месте, и  мгновенно  получались  электрические  разряды  где-нибудь  в
другой стороне. Потом все опять погружалось в глубокий мрак. Стрелки  начали
было ставить палатки и прикрывать брезентами  седла,  но  тревога  оказалась
напрасной. Гроза прошла  стороной.  Вечером  зарницы  долго  еще  играли  на
горизонте.
   Утром, как только мы отошли от бивака, тотчас же  наткнулись  на  тропку.
Она оказалась зверовой и шла куда-то в горы. Паначев повел по ней. Мы начали
было беспокоиться, но оказалось, что на этот раз он был прав. Тропа  привела
нас к зверовой фанзе. Теперь смешанный лес сменился лиственным  редколесьем.
Почуяв конец пути, лошади прибавили шаг. Наконец показался просвет, и  вслед
за тем мы вышли на опушку леса. Перед нами была долина реки Улахе. Множество
признаков указывало на то, что деревня недалеко.
   Через несколько минут мы подошли к реке и на  другом  ее  берегу  увидели
Кокшаровку. Старообрядцы подали нам лодки и перевезли на них седла и  вьюки.
Понукать лошадей не приходилось. Умные животные отлично понимали, что на той
стороне их ждет обильный корм. Они сами вошли в воду и переплыли  на  другую
сторону реки.
   После этого перехода люди очень устали, лошади тоже нуждались  в  отдыхе.
Мы решили простоять в Кокшаровке трое суток.
   Воспользовавшись  этим  временем,  я  отправился  к  деревне   Нотохоуза,
расположенной недалеко от устья реки. Последняя получила  свое  название  от
китайского слова "науту" (ното), что значит "енот" (44Ь39' северной широты и
134Ь56' восточной долготы от Гринвича - по Гамову). Такое  название  китайцы
дали реке по той причине, что раньше здесь водилось много этих животных.
   Деревня  Нотохоуза  -  одно  из  самых  старых  китайских   поселений   в
Уссурийском крае. Во  времена  Венюкова  (1857  год)  сюда  со  всех  сторон
стекались золотопромышленники,  искатели  женьшеня,  охотники  и  звероловы.
Старинный путь, которым уссурийские манзы сообщались с постом  Ольги,  лежал
именно здесь. Вьючные караваны их  шли  мимо  Ното  по  реке  Фудзину  через
Сихотэ-Алинь к морю. Этой дорогой предстояло теперь пройти и нам.
   Выражение "река Улахе" состоит из трех слов:  русского,  маньчжурского  и
китайского, причем каждое из них означает одно и то же - "река". В  переводе
получается что-то странное - "Река-река-река".
   Улахе  течет  в  направлении  к   северо-северо-востоку   по   продольной
межскладчатой долине. Она шириной около 120 метров и глубиной в среднем  1,8
метра. Продолжением ее тектонической долины будут долины нижнего Ното и  его
притока Себучара, текущих ей навстречу.
   Из притоков Улахе самыми большими будут:  слева  -  Табахеза  и  Синанца.
Название последней показывает направление ее течения (си - запад, нан - юг и
ца - разветвление, то есть юго-западный приток).  С  правой  стороны  в  нее
впадает много речек:  Янмутьхоуза,  Тудагоу,  Эрлдагоу,  Сандагоу,  Сыдагоу.
Затем дальше идут Фудзин и Нотохе, о которой говорилось выше. Все  эти  реки
берут начало с Сихотэ-Алиня Самым большим притоком Улахе,  бесспорно,  будет
Янмутьхоуза. Ее, собственно, и следует считать  за  начало  Уссури.  По  ней
можно выйти на берег моря  к  бухтам  Ванчин  и  Валентина.  Горные  хребты,
окаймляющие долину справа и слева, дают в стороны длинные  отроги,  поросшие
густыми смешанными лесами и оканчивающиеся около реки небольшими  сопками  в
400 - 500 метров высоты.
   Долина Улахе является одной из самых плодородных местностей  в  крае.  По
ней растут в одиночку большие  старые  вязы,  липы  и  дубы.  Чтобы  они  не
заслоняли солнца на огородах, с  них  снимают  кору  около  корней.  Деревья
подсыхают и затем идут на топливо.
   День был чрезвычайно жаркий. Небесный свод  казался  голубой  хрустальной
чашей, которой как будто нарочно прикрыли землю, точно так,  как  прикрывают
молодые всходы, чтобы они скорее росли, - и от этого именно было так душно и
жарко. Ни дуновения ветерка внизу, ни одного облачка на небе. Знойный воздух
реял над дорогой. Деревья и кусты оцепенели от жары и поникли листвой.  Река
текла тихо, бесшумно. Солнце отражалось в воде, и казалось, будто светят два
солнца:  одно  сверху,  а  другое  откуда-то  снизу.  Все  мелкие   животные
попрятались в свои норы. Одни  только  птицы  проявляли  признаки  жизни.  У
маньчжурского жаворонка хватало еще сил описывать круги по воздуху и звонким
пением приветствовать жаркое лето. В редколесье около дороги я заметил  двух
голубых сорок.  Осторожные,  хитрые  птицы  эти  прыгали  по  веткам,  ловко
проскальзывали в листве и пугливо озирались по сторонам. В другом  месте,  в
старой  болотистой  протоке,  я  вспугнул  северную   плиску   -   маленькую
серо-зеленую птичку с желтым брюшком и желтой шеей. Она поднялась на воздух,
чтобы улететь, но увидела стрекозу и, нимало не смущаясь моим  присутствием,
принялась за охоту.
   После полудня опять появилось много гнуса. Я прекратил работу и  пошел  в
деревню. По дороге меня догнал табун крестьянских лошадей.  Кони  брыкались,
мотали головами и били себя хвостами. Слепни и оводы гнались за ними  тучей.
Увидев в стороне кусты, весь табун бросился туда. Ветви хлестали животных по
ногам, по брюху. Это было единственное средство согнать крылатых  кровопийц.
В деревне уже ждали лошадей; около  дворов  курились  дымокуры.  Добежав  до
костров, лошади уткнулись мордами чуть ли не в самый  огонь.  На  них  жалко
было смотреть. Широко раздув ноздри, они тяжело и порывисто дышали. Все тело
их было покрыто каплями крови - в особенности круп, губы, шея  и  холка,  то
есть такие места, которые лошадь не может достать ни хвостом, ни зубами.
   Следующий день был еще более томительный и жаркий. Мы никуда не  уходили,
сидели в избах и расспрашивали староверов о деревне и ее  окрестностях.  Они
рассказывали, что Кокшаровка основана в 1903 году и что в ней  двадцать  два
двора.
 
Продолжение.
 

 ЦЕЛИТЕЛЬ  ПРИРОДА