©  2011-16 Целитель Природа

Портрет Арсеньева В.К.

Биография Владимира Арсеньева

Арсеньев Владимир Клавдиевич [29.8(10.9).1872, Петербург, — 4.9.1930, Владивосток], советский исследователь Дальнего Востока, этнограф и писатель. В 1902—03 предпринял ряд экспедиций для топографического, географического и военно-статистического изучения отдельных районов Южного Приморья. В 1906—07, а затем в 1908—10 исследовал горы Сихотэ-Алиня. В 1912 опубликовал «Краткий военно-географический и военно-статистический очерк Уссурийского края» — первую комплексную сводку данных о природе и людях Уссурийского края. В 1918 совершил путешествие на Камчатку, в 1923 — на Командорские острова. В 1927 предпринял крупную экспедицию по маршруту Советская Гавань — Хабаровск. Во время этих экспедиций А. изучал быт, обычаи, промыслы, религиозные верования, фольклор удэгейцев, тазов, орочей, нанайцев и другтх. Вёл педагогическую работу в высших учебных заведениях, участвовал в создании музеев Дальнего Востока.

 

  Как писатель Арсеньев создал новое краеведческое направление в отечественной и научно-художественной литературе. Основные книги: «По Уссурийскому краю» (1921), «Дерсу Узала» (1923) и «В горах Сихотэ-Алиня» (отд. изд. 1937) проникнуты любовью к природе Дальнего Востока и дают поэтическое и в то же время научное изображение жизни тайги, рассказывают о её мужественных людях. По словам М. Горького, Арсеньеву «... удалось объединить в себе Брема и Фенимора Купера...» (Собр. соч., т. 30, 1956, с. 70).

БСЭ

По Уссурийскому  краю

Предисловие, Главы 1. Стеклянная падь. Глава 2. Встреча с Дерсу

Глава 3. Охота на кабанов. Глава 4. В деревне Казакевичево. Глава 5. Нижнее течение Лефу

Глава 6. Пурга на озере Ханка. Глава 7. Сборы в дорогу и снаряжение экспедиции (1906 года)

Глава 8. Вверх по Уссури. Глава 9. Через горы

Глава 10. Долина Фудзина. Глава 11. Сквозь тайгу Глава 12. Великий лес

Глава 13. Через Сихотэ-Алинь к морю. Глава 14. Залив Олги

Глава 15. Приключение на воде. Глава 16. В Макрушенской пещере

Глава 17. Дерсу Узала
Глава 18. Амба
глава 19. Ли - Фудзин

Глава 21. Возвращение к морю. Глава 22. Бой изюбров
Глава 23. Охота медведя

Глава 24. Встреча с хунхузами
Глава 25. Пожар в лесу
Глава 26. Зимний поход

Глава 27. К иману. Глава 28. тяжелое положение. Глава 29. От Вагумбе до Паровози

Произведения русских писателей

Аксаков С. Т. Записки об ужении рыбы

Записки ружейного охотника Оренбургской губернии

Рассказы и воспоминания охотников о разных охотах

Толстой А.Н. Золотой ключик

Арсеньев В. К. По Уссурийскому краю

Борис Житков. Рассказы о животных

Бажов П.П. Уральские сказы

 

Произведения зарубежных писателей

Даниэль Дефо. "Робинзон Крузо". "Робинзон Крузо". Часть Вторя.

Русские поэты о природе

Баратынский Е.А.

Брюсов В.Я.

Есенин С.А.

Лермонтов М.Ю.

Майков А.Н.

Никитин И.С.

Пушкин А.С.

Тютчев Ф.И.

Фет А.А.

Фет А.А. Весна, лето, осень, снега.

 

Стихи русских поэтов

Алигер

Анненского

Антокольского

Апухтина

Асеева

Ахматовой

Багрицкого

Бальмонта

Батюшкова

Баратынского

Бедного

Белого

Бестужева

Блока

Брюсова

Бунина

Глинки

Грибоедова

Давыдова

Дельвинга

Державина

Есенина

Жуковского

Кольцова

Крылова

Кюхельбекера

Лебедева-Кумача

Лермонтова

Ломоносова

Майкова

Маяковского

Некрасова

Никитина

Одоевского

Пушкина

Полонского

Рылеева

Тургенева

Цветаевой

Языкова

 

По Уссурийскому краю. В. Арсеньев

 

Глава 13. Через Сихотэ-Алинь к морю

Глава 14. Залив Ольги

 
 
 

Глава 13. Через Сихотэ-Алинь к морю

 
 
 
 
   Перевал Максимовича. - Насекомые и птицы. - Долина реки Вай-Фудзина и  ее
притоки. - Горал. - Светящиеся насекомые. - Птицы  в  прибрежном  районе.  -
Гостеприимство китайцев. - Деревня Фудзин и село Пермское. - Бедствия первых
переселенцев из России. - Охотники. - Ценность пантов. - Кашлев. -  Тигриная
Смерть. - Маньчжурская полевая мышь. - Конец пути
 
 
   На следующий день, 16 июня, мы снялись с бивака в пять часов утра и сразу
стали подыматься на Сихотэ-Алинь. Подъем был медленный  и  постепенный.  Наш
проводник по возможности держал прямое направление, но там, где было  круто,
он шел зигзагами.
   Чем выше мы поднимались, тем больше  иссякали  ручьи  и  наконец  пропали
совсем. Однако глухой шум под камнями указывал, что источники эти еще богаты
водой. Мало-помалу шум этот тоже  начинал  стихать.  Слышно  было,  как  под
землей бежала вода маленькими струйками, точно ее  лили  из  чайника,  потом
струйки эти превратились в капли, и затем все стихло.
   Через час мы достигли гребня. Здесь подъем сразу сделался крутым,  но  не
надолго.
   На самом перевале, у подножия большого кедра, стояла  маленькая  кумирня,
сложенная из корья. Старик китаец остановился  перед  ней  и  сделал  земной
поклон. Затем он поднялся и, указывая рукой на  восток,  сказал  только  два
слова:
   - Река Вай-Фудзин.
   Это значило, что мы были на водоразделе. После этого старик сел на  землю
и знаком дал понять, что следует отдохнуть.
   Воспользовавшись этим, я прошел немного по хребту на юг, поднялся на одну
из каменных глыб, торчащих здесь из земли во множестве, и стал смотреть.
   Прилегающая  часть  Сихотэ-Алиня   слагается   из   кварцевого   порфира.
Водораздельный хребет идет здесь от юго-запада на  северо-восток.  Наивысшие
точки его будут около 1100 метров над уровнем моря.  К  северу  Сихотэ-Алинь
немного понижается. Западный склон его пологий, восточный значительно круче.
Весь хребет покрыт густым хвойно-смешанным лесом. Гольцы находятся только на
отдельных его вершинах и местах осыпей. На старинных китайских  картах  этот
водораздел называется Сихотэ-Алинь. Местные китайцы называют его Сихота-Лин,
а чаще всего Лао-Лин, то есть старый перевал (в смысле "большой,  древний").
По гипсометрическим измерениям высота перевала, на  котором  мы  находились,
равнялась 980 метрам. Я окрестил его именем К.  И.  Максимовича,  одного  из
первых исследователей Уссурийского края.
   К востоку  от  водораздела,  насколько  хватал  глаз,  все  было  покрыто
туманом. Вершины соседних гор казались разобщенными островами. Волны  тумана
надвигались на горный хребет  и,  как  только  переходили  через  седловины,
становились опять невидимыми. К западу от  водораздела  воздух  был  чист  и
прозрачен. По словам китайцев, явление  это  обычное.  Впоследствии  я  имел
много  случаев  убедиться  в  том,  что  Сихотэ-Алинь   является   серьезной
климатической границей между прибрежным районом и бассейном правых  притоков
Уссури.
   Должно быть, я долго пробыл в отлучке, потому что в отряде подняли крик.
   Казаки согрели чай и додали моего возвращения. Не обошлось  без  курьеза.
Когда чай был разлит по кружкам, П. К. Рутковский сказал:
   - Эх! Если бы сахар был!
   - Есть, - отвечал казак Белоножкин и, пошарив у себя в  кармане,  вытащил
из него почерневший от грязи кусок сахару.
   - Где это ты, друг мой, его валял? - спросил Рутковский.
   -  Он  Сихотэ-Алинь  переваливал,  -  отвечал   находчивый   казак.   Все
рассмеялись.
   Прополоскав немного желудок горячей водицей, мы  пошли  дальше.  Спуск  с
хребта в сторону Вай-Фудзина, как я уже сказал, был крутой. Перед нами  было
глубокое ущелье, заваленное камнями и буреломом. Вода, стекающая  каскадами,
во многих  местах  выбила  множество  ям,  замаскированных  папоротниками  и
представляющих собой настоящие ловушки. Гранатман толкнул  одну  глыбу.  При
падении своем она увлекла другие камни и произвела целый обвал.
   Спускаться по таким оврагам очень тяжело. В особенности  трудно  пришлось
лошадям.  Если  графически  изобразить  наш  спуск  с  Сихотэ-Алиня,  то  он
представился бы в виде мелкой извилистой линии  по  направлению  к  востоку.
Этот спуск продолжался  часа  два.  По  дну  лощины  протекал  ручей.  Среди
зарослей его почти не было видно.  С  веселым  шумом  бежала  вода  вниз  по
долине, словно радуясь тому, что наконец-то она вырвалась  из-под  земли  на
свободу. Ниже течение ручья становилось спокойнее.
   Но вот  еще  такой  же  глубокий  овраг  подошел  справа.  Теперь  ущелье
превратилось в узкую долину, которую местное манзовское  население  называет
Синь-Квандагоу. За перевалом хвойно-смешанный  лес  начал  быстро  сменяться
лиственным. Дуб монгольский (Quercus mongolica Fisch.)  рос  преимущественно
по склонам гор с солнечной стороны.  В  долине  леса  были  разнообразнее  и
богаче. Здесь можно отметить мелколистную  липу  (Tilia  amurensis  Кою.)  -
любительницу опушек и прогалин, желтый клен (Acer ukurunduense Tr. et  Mey.)
с глубоко разрезанными бледными листьями, иву пепельную (Salix cinerca L.) -
полукуст-полудерево, крылатый бересклет (Euonymus alata Thund.), имеющий вид
кустарника с пробковыми  крыльями  по  стволу  и  по  веткам.  Из  настоящих
кустарников можно указать на таволожник иволистный (Spireae salicifolia  L.)
с ярко-золотистыми  цветами,  особый  вид  боярышника  (Crataegus  sanguinea
Pall.) с редкими и короткими иглами  и  с  белесоватыми  листьями  с  нижней
стороны, жимолость Маака (Lonicera maakii Rupr.) более  4  метров  высоты  с
многочисленными розоватыми цветами и богородскую траву (Thymus serpullum L.)
с  лежащими  по  земле   стеблями,   ланцетовидными   мелкими   листьями   и
ярко-пурпурово-фиолетовыми цветами. В стороне от  тропы  были  еще  какие-то
кустарники, хотелось мне их посмотреть, но голод  принуждал  торопиться.  На
полях наблюдателя поражало обилие цветов.  Тут  были  ирисы  (Iris  uniflora
Pall.) самых разнообразных оттенков от бледно-голубого до темно-фиолетового,
целый ряд орхидей  (Cypripedium  ventricosum  Sw.)  разных  окрасок,  желтый
курослеп (Caltha palustris  L.),  темно-фиолетовые  колокольчики  (Campanula
niomerata L.), душистый  ландыш  (Convallaria  majalis  L.),  лесная  фиалка
(Viola uniflora L.), скромный цветочек земляники (Fragaria  elatior  Ehrh.),
розовый василек  (Centaurea  monanthos  Georgi),  яркая  гвоздика  (Dianthus
barbatus L.) и красные, оранжевые и желтые лилии (Lilium dahuricum GawL).
   Этот переход от густого хвойного леса к дубовому редколесью и к полянам с
цветами был настолько резок, что невольно вызывал  возгласы  удивления.  То,
что мы видели на западе, в трех-четырех переходах от Сихотэ-Алиня, тут  было
у самого его подножия.
   Кроме того, я заметил еще  одну  особенность:  те  растения,  которые  на
западе были уже отцветшими, здесь еще вовсе не начинали цвести.
   В  бассейне  Ли-Фудзина  было  много  гнуса,  мало  чешуекрылых.   Здесь,
наоборот, всюду мелькали кирпично-красные с радужными переливами  крапивницы
(Venessa charonides), бело-желтые с  черными  и  красными  пятнами  аполлоны
(Apollo Eversmani) и большие темно-синие махаоны (Papilio Maakii). Последние
часто садились на воду и,  распластав  крылья,  предоставляли  себя  течению
реки. Можно было подумать, что бабочки эти случайно попали в воду и не могли
подняться на воздух. Я несколько раз хотел было взять  их,  но  едва  только
протягивал руку, они совершенно свободно подымались  на  воздух  и,  отлетев
немного, снова опускались на воду.
   Всюду на цветах реяли пчелы и осы, с шумом по воздуху  носились  мохнатые
шмели с черным, оранжевым и белым брюшком. Внизу, в траве, бегали  проворные
жужелицы (Carabus Canaliculatus). Этих жуков за  их  хищный  характер  можно
было бы назвать тиграми среди насекомых. По тропе ползали черные  могильщики
(Necrophorus concolor) и  трехцветные  скакуны  (Cicindela  Gemmata  Fald.).
Последние передвигались как-то порывисто, и не разберешь - прыгали  они  или
летали. На зонтичных растениях держались  преимущественно  слоники  (Sipalus
hypocrita) и зеленые клопы (Pentatoma  metalliferum),  а  около  воды  и  по
дорогам, где было посырее, с прозрачными  крыльями  и  с  большими  голубыми
глазами летали стрекозы (Libellula Sp.).
   Полюбовавшись насекомыми, я  стал  рассматривать  птиц.  Прежде  всего  я
увидел завирушек. Они прыгали под деревьями и копошились  в  старой  листве.
Когда я стал подходить к  ним,  они  отлетели  немного  в  сторону  и  вновь
опустились на траву. По берегам горных ручьев, качая хвостиками,  перебегали
с камня на камень горные трясогузки. Птички эти доверчиво подпускали к  себе
человека и только в том случае, когда я уж  очень  близко  к  ним  подходил,
улетали, не торопясь. Около шиповников  держались  свиристели.  Они  искусно
лазали по ветвям кустарников и избегали открытых пространств. В другом месте
я заметил долгохвостых синиц, шныряющих в листве деревьев и мало  обращающих
внимание на своих соседок. Рядом с ними суетились подвижные  гаички,  совсем
маленькие птички с крохотным клювом и коротким хвостиком.
   Из млекопитающих, судя по  многочисленным  следам,  здесь  обитали  дикие
козули, олени, кабаны, медведи и тигры.
   Несмотря на утомление и на недостаток продовольствия,  все  шли  довольно
бодро.  Удачный  маршрут  через  Сихотэ-Алинь,  столь  резкий   переход   от
безжизненной тайги к живому лесу и наконец тропка, на которую мы наткнулись,
действовали на всех подбадривающим образом. В сумерки  мы  дошли  до  пустой
зверовой фанзы. Около нее был небольшой огород,  на  котором  росли  брюква,
салат и лук.
   По сравнению с овощами, которые  мы  видели  на  Фудзине,  эти  огородные
растения были тоже отсталыми в росте. Одним словом, во всем, что  попадалось
нам на глаза, видна была резкая разница между западным и восточным  склонами
Сихотэ-Алиня. Очевидно, в Уссурийском крае  вегетационный  период  наступает
гораздо позже, чем в бассейне Уссури.
   Дальше мы не пошли и здесь около фанзочки стали биваком. Продовольствие в
тайгу манзы завозят вьюками, начиная с августа.  В  самые  отдаленные  фанзы
соль,  мука  и  чумиза  переносятся  в   котомках.   Запасы   продовольствия
складываются в липовые долбленые кадушки, прикрытые сверху  корьем.  Запоров
нигде не делается, и кадушки прикрываются только для того, чтобы  в  них  не
залезли мыши и бурундуки.
   Чужое продовольствие в тайге трогать нельзя.  Только  в  случае  крайнего
голода можно им воспользоваться, но при непременном условии, чтобы из первых
же земледельческих фанз взятое было доставлено обратно на место. Тот, кто не
исполнит  этого  обычая,  считается  грабителем  и  подвергается   жестокому
наказанию. Действительно, кража продовольствия в зверовой  фанзе  принуждает
соболевщика раньше времени уйти из  тайги,  а  иногда  может  поставить  его
прямо-таки в безвыходное положение.
   Вечером старик китаец заявил нам, что далее он идти не может и  останется
здесь ожидать возвращения своего товарища.
   На следующий день, 17 июня, мы расстались со стариком. Я подарил ему свой
охотничий нож, а А. И. Мерзляков - кожаную сумочку. Теперь топоры  нам  были
уже не нужны. От зверовой фанзы вниз по реке шла тропинка. Чем  дальше,  тем
она  становилась  лучше.  Наконец  мы  дошли  до  того   места,   где   река
Синь-Квандагоу  сливается  с  Тудагоу.  Эта  последняя  течет   в   широтном
направлении,  под  острым  углом  к  Сихотэ-Алиню.  Она  значительно  больше
Синь-Квандагоу  и  по  справедливости  могла  бы  присвоить  себе   название
Вай-Фудзина.
   По этой реке в 1860 году спустился Будищев. По слухам, в истоках ее  есть
несколько китайских фанз, обитатели  которых  занимаются  звероловством.  От
места  слияния  упомянутых  двух  речек  начинается  Вай-Фудзин,   названная
русскими переселенцами Аввакумовкой.
   Лес кончился, и перед нами вдруг неожиданно  развернулась  величественная
горная панорама.  Возвышенности  с  левой  стороны  долины  покрыты  дубовым
редколесьем с примесью липы и черной березы. По склонам  их  в  вертикальном
направлении идут осыпи, заросшие травой и мелкой кустарниковой порослью.
   Долина Вай-Фудзина богата террасами. Террасы  эти  идут  уступами,  точно
гигантские ступени. Это так называемые "пенеплены". В древние  геологические
периоды здесь были сильные денудационные процессы (От  слова  "денудация"  -
процесс  разрушения  и  сноса  горных  пород  под  влиянием  воздуха,  воды,
ледников. (Прим. ред.)), потом произошло  поднятие  всей  горной  системы  и
затем опять размывание. Вода в реках. в одно и то же время действовала и как
пила, и как напильник.
   Против Тудагоу, справа, в Вай-Фудзин впадает порожистая речка  Танюгоуза,
а ниже ее, приблизительно на равном расстоянии друг  от  друга,  еще  четыре
небольшие речки одинаковой  величины:  Харчинкина,  Хэмутагоу,  Куандинза  и
Воротная. По первой лежит путь на  Ли-Фудзин,  к  местности  Сяень-Лаза.  На
Хэмутагоу русские переселенцы нашли христианскую  могилу  и  потому  назвали
реку Крестовой. По словам туземцев, Куандинза течет  по  весьма  извилистому
ложу; она  очень  бурлива  и  порожиста.  Долина  Воротной  реки  обставлена
высокими скалистыми горами и считается хорошим охотничьим местом.
   Между Харчинкиной падью и Синь-Квандагоу, среди скал и  осыпей,  держатся
горалы (Nemorrhaedus caudaius M-Edw.), имеющие по внешнему виду  сходство  с
козлами. Животные эти относятся к антилопам, имеют размеры: в длину около  2
метров и в высоту до 0,8 метра. Шерсть их грязно-серо-желтого цвета,  морда,
спина и хвост - темно-бурые, горло и брюхо  -  белесоватые.  На  шее  волосы
несколько длиннее и образуют небольшую гриву;  голова  украшена  небольшими,
загнутыми назад рожками. В Уссурийском крае область  распространения  горала
доходит до реки Имана включительно и в прибрежном районе - до  бухты  Терней
(река Кудяхе). Живут они небольшими табунами в таких  местах,  где  с  одной
стороны есть хвойно-смешанный лес, а с другой  -  неприступные  скалы.  День
горал проводит в лесу, а ночью спускается в долину для утоления  жажды.  При
малейшем признаке опасности он сейчас же  перебегает  на  скалистую  сторону
сопки. Зная это, охотники делятся на две группы. Одни из них заходят в  лес,
а другие караулят животных в камнях. Вследствие того что горалы привязаны  к
определенным  местам,  которые  хорошо  известны  зверопромышленникам,  надо
считать, что им грозит опасность уничтожения.
   Часов в десять утра мы увидели на тропе следы колес. Я думал,  что  скоро
мы выйдем на дорогу, но провожавший  нас  китаец  объяснил,  что  люди  сюда
заезжают только осенью и зимой на охоту  и  что  настоящая  колесная  дорога
начнется только от устья реки Эрлдагоу.
   Лошади сильно истомились: они еле передвигали ноги и  шатались.  Пришлось
сделать привал. Воспользовавшись этим, я поднялся на небольшую сопку,  чтобы
ориентироваться.
   Общее направление реки  Вай-Фудзина  юго-восточное.  В  одном  месте  она
делает излом к  югу,  но  затем  выпрямляется  вновь  и  уже  сохраняет  это
направление до самого моря. На западе ясно виднелся Сихотэ-Алинь.  Я  ожидал
увидеть громаду гор и причудливые острые вершины, но передо мной был  ровный
хребет с плоским гребнем и постепенным переходом от куполообразных вершин  к
широким седловинам. Время и вода сделали свое дело.
   Долина Вай-Фудзина будет продольная, хотя  из  направлений  ее  притоков,
текущих параллельно берегу моря и хребту  Сихотэ-Алиня,  как  будто  немного
намечается денудационный характер.
   Восточные  предгорья  Сихотэ-Алиня  слагаются  из  гранитов,  сиенитов  и
кварцевого порфира. Этот последний,  встреченный  нами  еще  по  ту  сторону
водораздела, тянулся и теперь.
   Высокие древне-черные террасы с левой стороны  Вай-Фудзина,  с  массивным
основанием (тоже из кварцевого  порфира),  оособенно  резко  выступают  близ
устья Харчинкиной пади.
   Часа через полтора я вернулся и стал будить своих  спутников.  Стрелки  и
казаки проснулись усталые; сон их не  подкрепил.  Они  обулись  и  пошли  за
конями. Лошади не убегали  от  людей,  послушно  позволили  надеть  на  себя
недоуздки и с равнодушным видом пошли за казаками.
   Китаец говорил, что если мы будем идти целый день, то к вечеру дойдем  до
земледельческих фанз. Действительно, в сумерки мы дошли  до  устья  Эрлдагоу
(вторая большая падь). Это чрезвычайно порожистая и быстрая река. Она  течет
с юго-запада к северо-востоку и на пути своем  прорезает  мощные  порфировые
пласты. Некоторые из порогов ее имеют  вид  настоящих  водопадов.  Окрестные
горы слагаются из роговика и кварцита. Отсюда до моря около 78 километров.
   На другой стороне реки, под сенью огромных вязов, стояла китайская фанза.
Мы обрадовались ей так, как будто это была первоклассная  гостиница.  Узнав,
что мы  последние  два  дня  ничего  не  ели,  гостеприимные  китайцы  стали
торопливо готовить ужин. Лепешки на бобовом масле и чумизная каша с солеными
овощами  показались  нам  вкуснее  самых  изысканных  городских   блюд.   По
молчаливому соглашению мы решили остаться  здесь  ночевать.  Китайцы  убрали
свои постели и предоставили нам большую часть канов. Последние  были  сильно
нагреты, но мы предпочли лучше мучиться от жары, чем страдать от гнуса.
   От множества сбившихся людей в фанзе стояла духота, которая увеличивалась
еще оттого, что все окна в ней были завешены одеялами. Я оделся и  вышел  на
улицу.
   Ночь была тихая, теплая, как раз такая, какую любят ночные насекомые. То,
что я увидел, так поразило меня, что я совершенно забыл про мошек и  глядел,
как очарованный. Весь воздух был наполнен мигающими синеватыми искрами.  Это
были светляки (Lusiol mongolica). Свет, испускаемый ими, был  прерывистый  и
длился каждый раз не более одной секунды. Следя за одной такой искрой, можно
было проследить полет каждого отдельного насекомого. Светляки эти появляются
не сразу, а постепенно, поодиночке. Рассказывают, что переселенцы из России,
увидев впервые такой мигающий свет, стреляли в него  из  ружей  и  в  страхе
убегали. Теперь это не были  одиночные  насекомые,  их  были  тысячи  тысяч,
миллионы. Они летали в траве, низко над землей, реяли в  кустах  и  носились
вверху над деревьями. Мигали насекомые, мерцали и звезды. Это была  какая-то
пляска света. Вдруг вспыхнула  яркая  молния  и  разом  озарила  всю  землю.
Огромный метеор с длинным хвостом пронесся по небу.  Через  мгновение  болид
рассыпался на тысячу искр и упал  где-то  за  горами.  Свет  погас.  Как  по
мановению  волшебного  жезла,  исчезли  фосфоресцирующие  насекомые.  Прошло
минуты две-три, и вдруг в  кустах  вспыхнул  один  огонек,  за  ним  другой,
десятый,  и  еще  через  полминуты  в  воздухе  опять  закружились  тысячами
светящиеся эльфы.
   Как ни прекрасна  была  эта  ночь,  как  ни  величественны  были  явления
светящихся насекомых и падающего метеора, но долго оставаться на улице  было
нельзя. Мошкара облепила мне шею, руки, лицо и набилась в волосы. Я вернулся
в фанзу и лег на кан. Усталость взяла свое, и я заснул.
   На другой день назначена была дневка. Надо было дать отдохнуть и людям  и
лошадям.  За  последние  дни  все  так  утомились,  что  нуждались  в  более
продолжительном отдыхе, чем ночной  сон.  Молодой  китаец,  провожавший  нас
через Сихотэ-Алинь, сделал необходимые  закупки  и  рано  утром  выступил  в
обратный путь.
   Вчера мы до того были утомлены, что даже не осмотрелись как следует, было
не до наблюдений. Только сегодня, после сытного завтрака,  я  решил  сделать
прогулку по окрестностям. В средней части долина  реки  Аввакумовки  шириной
около полукилометра. С правой стороны ее тянутся двойные террасы, с левой  -
скалистые сопки, состоящие  из  трахитов,  конгломератов  и  брекчий.  Около
террас можно видеть длинное болото. Это место, где раньше проходила река. Во
время какого-то большого наводнения она проложила себе новое русло.
   Из пернатых я здесь видел восточносибирских жаворонков. На побережье моря
была еще  весна,  и  потому  их  звонкое  пение  неслось  отовсюду.  Они  то
опускались к земле, то опять подымались  высоко  на  воздух.  Около  ивняков
кружился уссурийский малый дятел - действительно маленький, но так же пестро
окрашенный, как и  другие  его  сородичи.  Между  листвой  кое-где  мелькали
японские пеночки-непоседы. Они всь время были  в  движении,  одновременно  и
веселились и охотились за насекомыми. По сторонам дороги, в кустах, мелькали
зеленью овсянки. В сообществе с полевыми воробьями они клевали конский навоз
и купались в пыли. Кроме  того,  в  прибрежном  районе  водятся  уссурийский
перепел и уссурийский фазан. Первая  птица  весьма  похожа  на  куропатку  и
держится по  долинам  рек  в  местах  равнинных.  Моя  собака  выгнала  двух
перепелок. Они с криком поднялись у ней из-под самого  носа.  Отлетев  шагов
двести, перепелки опять спустились в траву. На возвратном пути я видел  двух
фазанов. Когда петух поднимается из кустарников, он сперва  взлетает  кверху
метра на три и при этом неистово кричит. Крик  его  немного  похож  на  крик
обыкновенного петуха, когда последний чего-нибудь испугается. В другом месте
собака выгнала курицу с цыплятами. По фазану  собака  редко  делает  твердую
стойку. Она ложится и начинает ползти  на  брюхе,  иногда  замедляя,  иногда
прибавляя шаг. Испуганная птица прежде всего  старается  спастись  бегством;
она хитрит, путает следы и часто возвращается назад.  Потеряв  след,  собака
начинает бросаться в стороны. Этим моментом фазан пользуется и  взлетает  на
воздух. Курица всегда подымается молча и  летит  дальше,  чем  петух.  Но  в
данном случае она вела себя иначе:  летела  лениво,  медленно  и  низко  над
землей, летела не по прямой линии, а по окружности, так что собака  едва  не
хватала ее за хвост зубами. Я сразу понял,  в  чем  дело.  У  фазанухи  были
цыплята, и она старалась отвести от них собаку.
   Я взял свою Альпу за поводок и пошел назад. Китайцы уже приготовили  обед
и ждали моего возвращения.
   Когда мы пили чай, в фанзу пришел еще какой-то китаец. За спиной  у  него
была тяжелая котомка; загорелое лицо, изношенная обувь, изорванная одежда  и
закопченный котелок свидетельствовали о том, что он совершил  длинный  путь.
Пришедший снял котомку и сел на кан. Хозяин тотчас же стал за ним ухаживать.
Прежде всего он подал ему свой кисет с табаком.
   - Кто это? - спросил я хозяина.
   - Прохожий, - отвечал он.
   - Знакомый тебе?
   - Нет, - отвечал он и затем обратился к повару с приказанием  приготовить
для путника обед.
   Пока пришедший курил табак, китайцы  расспрашивали  его  о  новостях.  Он
охотно рассказывал им то, что случилось в тех местах, откуда  он  прибыл,  и
что он видел по дороге. Оказалось, что китаец идет с Ното и держит  путь  на
реку Псухун. Вечером, во время ужина, манзы, прежде чем самим сесть за стол,
пригласили гостя. Все китайцы наперерыв старались  ему  услужить.  Едва  его
чашка опорожнялась, как тотчас ее наполняли снова. Потом гостю отвели лучшее
место на кане и дали два одеяла: одно - для подстилки, другое - под  голову,
вместо подушки. Прохожий остался в этой фанзе на  весь  следующий  день  для
отдыха.
   У местного манзовского  населения  сильно  развито  внимание  к  путнику.
Всякий прохожий может бесплатно прожить в чужой фанзе трое суток, но если он
останется дольше, то должен работать или уплачивать деньги за харчи по общей
раскладке.
   На следующий день, 19 июня, мы распрощались с гостеприимными китайцами  и
пошли дальше. Отсюда  начиналась  колесная  дорога.  Чтобы  облегчить  спины
лошадей, я нанял две подводы.
   В нижнем течении долина  Вай-Фудзина  очень  живописна.  Утесы  с  правой
стороны имеют причудливые очертания и похожи на людей, замки, минареты и  т.
д. С левой стороны опять потянулись высокие  двойные  террасы  из  глинистых
сланцев, постепенно переходящие на севере в горы.
   Здесь есть один  только  небольшой  приток  -  Касафунова  падь,  которую
местные китайцы называют Чамигоузой . Она длиной около 15 километров и имеет
направление течения сперва  на  юго-восток,  а  потом  на  юг.  Правый  край
Касафуновой долины нагорный, левый - пологий, слегка холмистый.  Долина  эта
узкая и расширяется только в среднем течении, там, где в нее  впадает  речка
Грушевая. Если идти вверх по  реке,  то  с  правой  стороны  видны  какие-то
карнизы, которые дальше переходят в широкие террасы. Окрестные горы  покрыты
лиственным редколесьем дровяного характера.
   Километрах в восемнадцати от моря видны  обнажения  известняков.  Немного
ниже Касафуновой пади в Вай-Фудзин с  правой  стороны  впадают  две  реки  -
Сандагоу и Лисягоу. Последняя берет начало с Тазовской горы, о которой  речь
будет ниже. Верховья реки Сандагоу слагаются  из  множества  горных  ручьев,
стекающих по узким распадинам. Раньше здесь были большие  леса,  изобилующие
зверем, но лесные пожары в значительной  степени  обесценили  это  охотничье
эльдорадо.
   Колесная дорога, проложенная  китайцами  по  долине  Вай-Фудзина,  дважды
проходит по реке вброд, что является большим препятствием для  сообщений  во
время наводнения. Чтобы избежать  этих  бродов,  надо  идти  по  тропе.  Она
начинается около террас, с левой стороны долина подымается в гору и идет  по
карнизу. Здесь тропа на протяжении 300 метров буквально висит над пропастью.
   Лет сорок тому назад  на  террасах  около  устья  реки  Касафуновой  жили
тазы-удэгейцы. Большей частью они вымерли от оспенной эпидемии в 1881 году.
   Удэгейцы эти на охоту ходили всегда на Тазовскую  гору,  командующую  над
всеми окрестными высотами, отчего она и получила свое настоящее название.
   По  всей  долине  Вай-Фудзина,  от  устья  Эрлдагоу  до  Тазовской  горы,
разбросаны многочисленные фанзы. Обитатели их занимаются летом земледелием и
морскими промыслами, а зимой соболеванием и охотой.
   Самым большим притоком Вай-Фудзина будет река Арзамасовка. Она впадает  в
него с левой стороны. Немного выше устья Арзамасовки, на возвышенном  месте,
расположился маленький русский поселок Веткино. В 1906 году в  деревне  этой
жило всего только 4 семьи. Жители ее были первыми переселенцами  из  России.
Какой-то особенный отпечаток носила на себе эта  деревушка.  Старенькие,  но
чистенькие домики глядели уютно; крестьяне были  веселые,  добродушные.  Они
нас приветливо встретили.
   Вечером собрались старики. Они рассказывали о том,  сколько  бедствий  им
пришлось претерпеть на чужой земле в первые годы  переселения.  Привезли  их
сюда в 1859 году и высадили в заливе Ольги, предоставив  самим  устраиваться
кто как может и кто как умеет. Сначала они поселились в одном  километре  от
бухты и образовали небольшой поселок Новинку. Скоро крестьяне заметили, что,
чем дальше от моря, тем туманов бывает  меньше.  Тогда  они  перекочевали  в
долину Вай-Фудзина. В 1906 году в Новинке жил только  один  человек.  Места,
где раньше были крестьянские дома, видны и по сие время.
   Но и на новых местах их ожидали невзгоды. По неопытности они посеяли хлеб
внизу, в долине; первым же наводнением его смыло, вторым - унесло все  сено;
тигры поели весь скот и стали нападать  на  людей.  Ружье  у  крестьян  было
только одно, да и то пистонное. Чтобы не умереть с голода,  они  нанялись  в
работники к китайцам с поденной платой 400 граммов  чумизы  в  день.  Расчет
производили раз в месяц, и чумизу ту за 68 километров должны были доставлять
на себе в котомках.
   Старики долго не могли привыкнуть к новым местам. У  них  были  еще  живы
воспоминания  о  родине;  зато  молодежь  скоро   приспособилась:   из   них
выработались великолепные стрелки и отличные  охотники.  Быстрое  течение  в
реках их уже не пугало; скоро они начали плавать по  морю.  Для  европейской
России охота на медведя в одиночку считается геройским  подвигом.  Здесь  же
каждый юноша бьет медведя один на один. Некрасов воспел крестьянина, который
убил сорок медведей, а здесь были братья Пятышкины и  Мякишевы,  из  которых
каждый в одиночку убил более семидесяти медведей.  Затем  следуют  Силины  и
Боровы, которые убили по нескольку тигров и потеряли счет  убитым  медведям.
Один раз они задумали связать медведя так, ради забавы, и  чуть  за  это  не
поплатились жизнью. Каждый из этих охотников носил на  себе  следы  тигровых
зубов и кабаньих клыков; каждый не раз видел смерть лицом к лицу.
   Фудзинские крестьяне серьезно относятся  к  охоте.  Они  не  только  бьют
зверя, но и заботятся о его сохранности. Факт этот  знаменателен.  Крестьяне
собрались и на сходе порешили не трогать самок, телят и не  бить  самцов  во
время гона. Кроме того, они сами отвели заказник,  сами  установили  границы
его и дали друг другу зарок там не охотиться.  Вновь  прибывший  элемент  из
России не пожелал с этим считаться  и  начал  хищничать.  Так  как  заказник
возник по частной инициативе и находился на казенной  земле,  то  привлекать
виновников к ответственности они не могли. Этим воспользовались  браконьеры,
и благое начинание фудзинских крестьян окончилось ничем.
   Ценность пантов в Ольгинском  районе  доходит  до  1200  рублей  пара.  В
деревне Пермской  у  крестьянина  Пятышкина  я  видел  панты  высотой  в  52
сантиметра и толщиной в 22 сантиметра (расстояние между рогами  у  основания
равнялось 8 сантиметрам); на концах они только что начали разветвляться; вес
их был 4,4 килограмма. Панты эти были проданы по очень низкой цене - за  870
рублей. По словам братьев Пятышкиных, в 1905 году  от  продажи  четырех  пар
пантов они выручили 2200 рублей.
   Во время этих рассказов в избу вошел какой-то человек. На вид  ему  было.
лет сорок пять. Он был среднего роста, сухощавый, с небольшой  бородой  и  с
длинными волосами. Вошедший поклонился, виновато улыбнулся и сел в углу.
   - Кто это? - спросил Гранатман.
   - Кашлев - Тигриная Смерть, - отвечало несколько голосов.  Мы  стали  его
расспрашивать, но он оказался не из разговорчивых. Посидев  немного,  Кашлев
встал.
   - Убить зверя нетрудно, ничего хитрого тут нет, хитро его только увидеть,
- сказал он, затем надел свою шапку и вышел на улицу.
   О Кашлеве мы кое-что узнали от других крестьян. Прозвище Тигриная  Смерть
он получил оттого, что в своей жизни больше всех перебил тигров. Никто лучше
его не мог выследить зверя. По тайге Кашлев бродил всегда один, ночевал  под
открытым небом и часто без огня. Никто не  знал,  куда  он  уходил  и  когда
возвращался обратно. Это настоящий лесной  скиталец.  На  реке  Сандагоу  он
нашел утес, около которого всегда проходят тигры. Тут он их и караулил.
   Среди крестьян были и такие,  которые  ловили  тигров  живыми.  При  этом
никаких клеток и западней не ставилось. Тигров они ловили руками и связывали
веревками. Найдя свежий след тигрицы с  годовалыми  тигрятами,  они  пускали
много собак и с криками начинали стрелять в воздух.  От  такого  шума  тигры
разбегались в разные стороны. Для такой охоты  нужны  смелость,  ловкость  и
отвага.
   Беседы наши затянулись. Это  было  так  интересно,  что  мы  готовы  были
слушать до утра. В полночь крестьяне стали расходиться по своим домам.
   На другой день мы отправились в село Пермское,  расположенное  на  четыре
километра ниже Фудзина.
   Экономическое  благосостояние  пермских  крестьян  не  заставляет  желать
ничего лучшего. Село это можно было назвать образцовым во  всех  отношениях.
На добровольные пожертвования они  построили  у  себя  в  деревне  школу.  У
ребятишек  было  много  книг  по  природоведению  и  географии  России.  Все
крестьяне достаточно начитанны и развиты; некоторые  из  них  интересовались
техникой, применяя ее у себя в хозяйстве. Кабака в селе  Пермском  не  было.
При нас один новосел позволил себе выругаться площадной  бранью.  Надо  было
видеть, какую проборку задали ему старожилы. Все пермские крестьяне такие же
разумные охотники, как и фудзинцы. Жили пермские крестьяне безбедно,  долгов
не имели и были вполне довольны своею судьбой.
   Земля в долине Вай-Фудзина весьма  плодородна.  Крестьяне  не  помнят  ни
одного неурожайного года, несмотря на то, что в течение сорока лет пашут без
удобрения на одних и тех же местах.
   В период летних дождей вода, стекающая с окрестных гор, переполняет  реку
и разливается по  долине.  Самые  большие  наводнения  происходят  в  нижнем
течении Вай-Фудзина, там, где река  принимает  в  себя  сразу  два  притока:
Сыдагоу - справа  и  Арзамасовку  -  слева.  По  словам  пермцев,  умеренные
наводнения не только не приносят вреда, но, наоборот, далее полезны, так как
после них на земле остается плодородный ил. Большие же наводнения совершенно
смывают пашни и приносят непоправимый вред.
   От устья реки Сыдагоу долина Вай-Фудзина сразу расширяется. Отсюда  видно
уже море.
   От села Пермского дорога идет сначала около левого края долины у подножия
террасы, а затем отклоняется вправо и  постепенно  подходит  к  реке.  Здесь
растет редкий лес  дровяного  характера,  состоящий  из  низкорослой  черной
березы (Vetula dahurica Pall.), дуба (Guercus  mongolica  Fisch.),  японской
ольхи (Ainus japonica Sieb. et Zucc.)  со  спирально  скрученным  стволом  и
ольгинской лиственницы (Larix Uigae). Песчаная почва сверху  покрыта  тонким
слоем наносного ила, поросшего травою. Где только  дерновый  слой  подвергся
уничтожению, оголились пески. Вследствие этого дорога между селом Пермским и
берегом моря считается тяжелой.
   Выйдя на почтовый тракт, я кончил съемку, отдал  планшет  сопровождавшему
меня стрелку и взял ружье. Несмотря на пройденный длинный путь,  моя  собака
все время бегала по кустам, выискивая птиц. Один раз она сделала  стойку  по
слуху. Я подошел к ней. Она прыгнула  в  заросли,  что-то  схватила  зубами,
потрясла головой и бросила в сторону.  Это  оказалась  маньчжурская  полевая
мышь (Apodemus agrari-us manshuricus Idomas.),  весьма  распространенная  по
всему краю. Величиной она с обыкновенную домашнюю  мышь,  но  с  буро-желтой
окраской и с белыми лапками. Эта мышь  не  так  подвижна,  как  домашняя,  и
поэтому легко становится добычей хищных птиц.  Кормом  ей  служат  различные
семена растений, дубовые желуди  и  корни  трав.  Забрав  мертвую  мышь  как
охотничий трофей, я пошел дальше по дороге.
   На половине пути между селом Пермским и  постом  Ольги  с  левой  стороны
высится скала, называемая местными жителями Чертовым утесом. Еще  пятнадцать
минут ходу, и вы подходите к морю. Читатель поймет то радостное  настроение,
которое нас охватило. Мы сели на камни и с наслаждением стали смотреть,  как
бьются волны о берег.
   Наш путь был окончен.
   Из морского песку здесь  образовались  дюны,  заросшие  шиповником  (Rosa
rugosa Thunb), травою и низкорослыми дубками, похожими скорее на кустарники,
чем на деревья. Там, где наружный покров дюн был  нарушен,  пески  пришли  в
движение и погребли под собой все, что встретилось на пути.
   В пост Ольги мы прибыли 21 июня и разместились  по  квартирам.  Все  наши
грузы шли на пароходе морем. В ожидании их я  решил  заняться  обследованием
окрестностей.
 
 
 
 

Глава 14. Залив Ольги

 
 
 
 
   История залива. - Тихая пристань. -  Пост  Ольги.  -  Крестовая  гора.  -
Манза-золотоискатель. - Птицы. - Тигр на вершине хребта. - Лишай  и  мхи.  -
Гольцы. - Поиски. - Лед подземный. - Истоки реки Сандагоу. - Пятнистые олени
 
 
   Залив Ольги (43Ь северной широты и 152Ь57 восточной долготы от о.  Ферро)
открыт французским мореплавателем Лаперузом в 1787 году и тогда  был  назван
портом Сеймура.  Во  время  крымской  кампании  несколько  английских  судов
преследовали русский военный корабль. Пользуясь туманом,  судно  укрылось  в
какую-то бухту. Англичане потеряли его из виду и ушли ни с чем. Так как  это
случилось 11 июля, в день Ольги, то решили залив своего спасения назвать  ее
именем. В память избавления своего от врага они поставили крест  на  высокой
горе, которая с той поры стала называться Крестовою.
   При входе в залив Ольги справа высится одинокая скала, названная моряками
островом Чихачева. На этой скале поставлена  сигнальная  башня,  указывающая
судам место входа. Но так как летом в этой части побережья почти  все  время
стоят туманы, то она является совершенно бесполезной,  ибо  с  моря  ее  все
равно не видно.
   Залив Ольги закрыт с трех сторон; он имеет километра три в длину, столько
же в ширину и в глубину около 25 метров. Зимой он замерзает  на  три  месяца
только с северной стороны. Северо-восточная часть залива образует еще особую
бухту, называемую местными жителями Тихою пристанью. Эта бухта соединяется с
большим заливом узким проходом и замерзает на более  продолжительное  время.
Тихая пристань (глубиною посредине 10 -  12  метров,  длиною  с  километр  и
шириною 500 метров) постепенно заполняется наносами речки Ольги.
   На  восточном  берегу  залива  находится   китайский   поселок   Ши-мынь,
называемый русскими  Кошкой.  Раньше  поселок  этот  был  главным  китайским
торговым пунктом в Уссурийском крае. Ежегодно сюда приходило до сотни шаланд
с товарами из Хунчуна. Охотники с реки Уссури доставляли в Ши-мынь соболиные
меха, ценные панты и дорогой женьшень. Дары тайги выменивались  на  продукты
морского промысла. С 1901 года, после китайских  беспорядков  в  Маньчжурии,
жизнь в поселке стала замирать. По длинному ряду бараков,  расположенных  на
берегу моря для склада товаров и разного  сырья,  можно  судить  о  размерах
торговых оборотов китайцев в заливе Ольги.
   В самом углу залива находится русское селение, называвшееся ранее  постом
Ольги.  Первой  постройкой,  которая  появилась  здесь  в  1854  году,  была
матросская казарма. В 1878 году сюда приехали лесничий и фельдшер, а до того
времени местный пристав исполнял  их  обязанности:  он  был  и  учителем,  и
врачом, чинил суд и расправу.
   В  1906  году  в  посту  Ольги   была   небольшая   деревянная   церковь,
переселенческая больница, почтово-телеграфная станция и  несколько  мелочных
лавок. В настоящее время пост  Ольги  не  деревня  и  не  село.  Ольгинцы  в
большинстве случаев были разночинцы и запасные солдаты, арендовавшие землю в
казне. Никто не занимался ни огородничеством, ни  хлебопашеством,  никто  не
сеял, не жал и не собирал в житницы, но все строили дома, хотя бы и в  долг;
все надеялись на  то,  что  пост  Ольги  в  конце  концов  будет  городом  и
захваченная земля перейдет  в  собственность,  после  чего  ее  можно  будет
выгодно продать.
   Русско-японская  война  тяжело  отразилась  на  этом  маленьком   русском
поселке, отрезанном бездорожьем от  других  жилых  мест  Уссурийского  края.
Предметов первой необходимости, как  керосин,  свечи,  мыло,  чай  и  сахар,
нельзя было достать ни за какие деньги. Да и теперь  еще  население  его,  в
ожидании лучших дней, перебивается с хлеба  на  квас.  Некоторые  жители  не
живут в посту  Ольги,  а  уехали  во  Владивосток.  Много  домов  брошено  и
заколочено досками. Домовладельцы  рады-радешеньки  сдать  кому-нибудь  свои
постройки не только в аренду, но даже  в  бесплатное  пользование,  лишь  бы
кто-нибудь охранял их от расхищения.
   Около  поста  есть  старинное  кладбище,  совершенно  запущенное.   Через
несколько лет оно будет совсем  утеряно.  На  нем  похоронили  в  1860  году
матросов, умерших от цинги.
   Другой достопримечательностью поста  была  маленькая  чугунная  пушка  на
неподвижном деревянном лафете. Я видел ее в полном пренебрежении на  площади
около дома лесничего. По рассказам старожилов, она  привезена  была  в  пост
Ольги для того, чтобы во время тумана подавать сигналы кораблям, находящимся
в открытом море.
   В заключение  еще  остается  сказать  несколько  слов  об  одном  местном
обывателе, весьма способствовавшем процветанию этого уголка далекой  русской
окраины. Я говорю о крестьянине И. А. Пятышине. Обремененный большой семьей,
этот удивительный труженик вечно находился  в  работе,  вечно  о  чем-нибудь
хлопотал. Сперва Пятышин открыл  в  посту  Ольги  торговлю,  но,  будучи  по
характеру добрым и доверчивым человеком, роздал в кредит весь свой  товар  и
разорился. Потом он занялся рыболовством, но  вода  унесла  у  него  невода.
Тогда он стал добывать морскую капусту, но  рабочие-китайцы,  забрав  вперед
задатки, разбежались. После этого он взялся  за  лесное  дело  -  наводнение
унесло у него весь лес. Пятышин собрал все  свои  остатки  и  начал  строить
кирпичный завод, но кирпич не нашел сбыта;  ломку  мрамора  постигла  та  же
участь; не пошло в ход также и выжигание извести.  Последнее  дело,  которым
неудачно занимался Пятышин, - это подрядная постройка домов и разбивка  улиц
в посту Ольги. Другой на его месте давно опустил бы руки и впал в  отчаяние,
но он не упал духом и  вновь  занялся  рыбной  ловлей.  Ни  на  кого  он  не
жаловался, винил только судьбу и продолжал с нею  бороться.  Много  неимущих
переселенцев находило заработок у Пятышина, много личного труда  и  денежных
средств он вложил в устроение поста Ольги. К  сожалению,  в  свое  время  он
ниоткуда не получал поддержки, бросил все, перекочевал на реку Нельму, где и
умер.
   Первые два дня мы отдыхали и ничего не делали.  В  это  время  за  П.  К.
Рутковским пришел из  Владивостока  миноносец  "Бесшумный".  Вечером  П.  К.
Рутковский распрощался с нами и перешел на судно. На другой день на рассвете
миноносец ушел в море. П. К. Рутковский  оставил  по  себе  в  отряде  самые
лучшие воспоминания, и мы долго не могли привыкнуть  к  тому,  что  его  нет
более с нами.
   Первая моя экскурсия в окрестностях залива Ольги была на гору Крестовую.
   Крест, о котором говорилось выше, еще стоял на месте, но уже  покачнулся.
В него была врезана металлическая доска с надписью. Теперь ее нет.  Осталось
только гнездо и следы гвоздей.
   С Крестовой горы можно было хорошо рассмотреть все  окрестности.  В  одну
сторону шла широкая долина  Вай-Фудзина.  Вследствие  того  что  около  реки
Сандагоу она делает излом, конца ее не видно. Сихотэ-Алинь заслоняли  теперь
другие горы. К северо-западу протянулась река Арзамасовка. Она  загибала  на
север и терялась где-то в горах. Продолжением бухты Тихой пристани  является
живописная долина реки Ольги, текущей параллельно берегу моря.
   Горы в окрестностях залива невысоки, но выражены весьма резко  и  большею
частью состоят из серого гранита, кварцевого порфира,  песчаника,  роговика,
аркоза и зеленой яшмы, в  которой  в  разных  направлениях  проходят  тонкие
кварцевые  прожилки.  В  окрестностях  найдено  много  железных,  медных   и
серебросвинцовых руд.
   Большинство сопок покрыто  осыпями,  являющимися  результатом  разрушения
горных пород деятельностью  атмосферных  агентов.  Образование  этих  осыпей
можно проследить с момента появления трещины в скалах до  рассыпания  их  на
мелкие обломки. Если молотом ударить по такой глыбе или с силою бросить ее о
землю, она разобьется по трещинам,  по  которым  внутрь  проникала  вода.  И
сколько бы ни разбивать эти камни на еще более мелкие обломки, они нигде  не
дадут свежих изломов. В посту Ольги я познакомился с Б. Н. Буниным, знатоком
Южноуссурийского края, исходившим его вдоль и поперек. В 1901  году  он  был
тяжело ранен хунхузами из фальконета и после этого стал прихрамывать на одну
ногу.
   Однажды он отправился в горы по своим делам и пригласил меня с собою.  24
июня рано утром мы выехали с ним на лодке, миновав Мраморный мыс, высадились
на берегу против острова Чихачева. Эта экскурсия дала мне возможность хорошо
ознакомиться с заливом Ольги и устьем Вай-Фудзина.
   Вдоль берега моря и параллельно  ему  тянутся  рядами  болота  и  длинные
озерки, отделенные друг от друга песчаными валами. Чем ближе к берегу  моря,
тем валы эти свежее и выражены резче. По ним  грядами  растут  кустарниковая
ольха (Ainus japonica S.  et  Z.)  с  коротковолосистыми  ветвями  и  слегка
опущенными листьями и березолистный таволожник (Spirea betulifolia Pall.)  -
маленький кустарник с бледно-розовыми цветами Во многих местах от валов  уже
не осталось следа, и только растительность указывает бывшее их  направление.
Произведенные в некоторых местах  раскопки  дали  обломки  морских  раковин.
Здесь над приростом суши  трудились  одновременно  и  река  и  море.  Первая
приносила готовый материал, второе складывало его в валы.  Ныне  в  низовьях
реки образовалось много островов. Они только что вышли из воды,  состоят  из
чистого песка и еще не успели зарасти травой.
   Геологу рисуется картина далекого прошлого. Залив Ольги  имел  совсем  не
такой вид, какой он имеет теперь. Он был в три раза больше и далеко вдавался
в сушу в западном направлении. Со стороны моря ясно видны  границы  древнего
залива, в который самостоятельно впадали Вай-Фудзин, Сыдагоу и  Арзамасовка.
Заболоченность нижней части  долины  Аввакумовки,  протоки,  озерки,  слепые
рукава, соединяющиеся с морем, тоже указывают на это.  Около  устья  течение
реки почти незаметно. Даже наоборот, при свежем восточном ветре и  во  время
приливов замечается обратное движение воды. На Чертовом утесе  можно  видеть
следы морского прибоя. Этот безмолвный свидетель  говорит  нам  о  том,  что
когда-то и он был омываем волнами Великого океана.
   Сколько понадобилось веков  для  того,  чтобы  разрушить  твердую  горную
породу и превратить ее в песок! Сколько понадобилось времени, чтобы песчинка
за песчинкой заполнить залив и вытеснить морскую  воду!  Немалое  участие  в
заполнении долины принимал и плавниковый лес Тысячами кряжин и пней завалено
русло реки и  острова.  Стволы  деревьев  сейчас  же  заносятся  песком;  на
поверхности остаются торчать только сучья и корни. Мало-помалу погребаются и
они. Каждое новое  наводнение  приносит  новый  бурелом  и  накладывает  его
сверху, потом опять заносит песком и т. д. Так  отступает  океан,  нарастает
суша, и настанет время, когда Вай-Фудзин будет впадать не в залив  Ольги,  а
непосредственно в море.
   Мы высадились на южном берегу залива часов в десять утра, лодку отправили
назад, а сами пошли в горы. По дороге к нам присоединился китаец -  искатель
золота. У него в котомке была железная лопата без черенка, деревянный  лоток
для промывания песка и облегченный заступ с короткой рукояткой. Китаец  этот
был средних лет, худой, с рябоватым лицом, в  соломенной  шляпе.  Он  охотно
отвечал на задаваемые ему вопросы. Это дало мне возможность познакомиться  с
китайскими приемами золотоискательства. Прежде всего он старался найти такую
речку, против которой в море есть остров. Это верный признак, что  в  долине
будет золото. Подымаясь вверх по реке, он искал такой приток,  чтобы  против
устья его была отвесная скала, причем направление новой долины  должно  быть
строго перпендикулярно к плоскости скалы и не меньше  как  в  два  километра
длиною. Если это расстояние было короче или если долина шла  не  совсем  под
прямым углом к скале,  она  не  годилась  Манза  все  время  шел  впереди  и
выискивал все новые и новые притоки, причем  протяжение  их  сокращалось  от
двух километров до одного, потом до полукилометра и т. д.  Последний  ключик
имел метров двести длины. Китаец остановился и сказал, что тут  надо  искать
золото. Он стал рассматривать в ручье гальку и песок. То и  другое,  видимо,
его удовлетворило, и он решил остаться здесь для разведок. Многие объяснения
его для меня были непонятны. Так,  например,  он  говорил,  что  есть  люди,
которые умеют  чувствовать  присутствие  золота  в  земле,  к  числу  их  он
присоединял и себя.
   В  топографическом  отношении  местность,  по  которой  мы  теперь   шли,
представляла собою сильно размытые горы с пологими скатами. Кое-где  торчали
скалы,  находящиеся  в   последней   стадии   разрушения;   большинство   их
превратилось уже в осыпи.
   Характер растительности был тот же самый, что и около поста  Ольги.  Дуб,
береза, липа, бархат, тополь, ясень и ива росли то группами, то в  одиночку.
Различные  кустарники,  главным  образом,  леспедеца,  калина   и   таволга,
опутанные виноградом и полевым горошком, делали некоторые места положительно
непроходимыми, в особенности если к ним  еще  примешивалось  чертово  дерево
(Ebutorcoccus). Идти по  таким  кустарникам  в  жаркий  день  очень  трудно.
Единственная отрада - ручьи с холодною водою.
   В полдень мы дошли до водораздела. Солнце стояло на небе и заливало землю
своими палящими лучами. Жара стояла невыносимая. Даже  в  тени  нельзя  было
найти прохлады. Отдохнув немного на горе, мы стали  спускаться  к  ручью  на
запад. Расстилавшаяся перед нами картина была довольно однообразна. Куда  ни
взглянешь, всюду холмы, и всюду одна и та же растительность.
   Над землею висел раскаленный воздух, насыщенный влагою. Деревья  и  кусты
поникли листвой и казались безжизненными.
   За весь день мы не видели ни одного  животного,  хотя  козьих  и  оленьих
следов попадалось много. В пути  я  не  упускал  случая  делать  заметки  по
орнитологии.
   Прежде всего упомяну о зеленом дятле с красною головою. Говорят,  что  он
ходит по земле довольно хорошо.  Проворный,  пугливый  и  крикливый,  он  по
ухваткам походит на своих пестрых собратьев.  Затем  тут  были  маньчжурские
жаворонки, голоса их слышны были повсюду. Некоторые птицы вьшархивали у  нас
из-под ног и, отлетев немного, садились опять на  землю.  Казалось,  на  них
жара не действовала совсем; они высоко подымались к небу  и  звонким  пением
оглашали  окрестности.  В  низине  из  кочковой  болотники  собаки   выгнали
несколько куличков. Я убил одного из  них.  Это  оказался  восточносибирский
бекас. В другом месте  из  чащи  вылетел  красивый  длинноносый  дупель.  На
поваленных деревьях и на  пнях  кое-где  встречались  японские  коньки.  Они
проворно бегали по земле и грелись на солнышке. При приближении людей они не
улетали, а ловко скрывались  в  кустах  и  появлялись  только  тогда,  когда
убеждались, что опасность миновала. Судя  по  тому,  что  здесь  было  много
мелких птиц,  можно  было  допустить  присутствие  малого  перепелятника.  И
действительно, одного такого ястреба я вспугнул из  травы,  что  было  очень
странно, так как ноги его совсем не приспособлены к хождению по земле.  Быть
может, эти хищники из опыта  знали,  что  вид  их,  сидящих  на  сухостойных
деревьях, пугает мелких птиц, тогда как, спрятавшись  в  траве,  они  скорее
могут рассчитывать на добычу.
   День близился к концу. Солнце клонилось на запад, от  деревьев  по  земле
протянулись длинные тени. Надо было становиться на ночь. Выбрав  место,  где
есть вода, мы стали устраивать бивак.
   Вечером я долго сидел с Б. Н. Буниным у огня. Он рассказывал мне о  своих
путешествиях, о хунхузах, об охоте и т. д. Наконец я почувствовал,  что  сон
начинает овладевать мною.
   Я лег к огню, завернулся в бурку и скоро уснул.
   На следующий день мы расстались  с  золотоискателем.  Он  пошел  назад  к
перевалу, а мы направились к реке Сыдагоу и оттуда обратно в пост Ольги.
   Двадцать шестого числа небо начало хмуриться. Порывистый ветер гнал  тучи
в густой туман. Это был плохой признак. Ночью пошел дождь с ветром,  который
не прекращался подряд трое  суток.  28  числа  разразилась  сильная  буря  с
проливным  дождем.  Вода  стекала  с  гор  стремительными   потоками;   реки
переполнились  и  вышли  из  берегов;  сообщение  поста  Ольги  с  соседними
селениями прекратилось.
   В ожидании парохода, который должен был  привезти  наши  грузы,  я  решил
отправиться в обследование реки Сандагоу и наметил такой маршрут: перевалить
через водораздел около Тазовской горы, спуститься по реке Сандагоу  и  опять
выйти на реку Вай-Фудзин. На выполнение этого маршрута  потребовалось  шесть
суток.
   Первое июля прошло в сборах. Лошадей я оставил дома на отдыхе,  из  людей
взял с собою только Загурского и Туртыгина. Вещи свои мы должны  были  нести
на себе в котомках.
   Утром после бури еще моросил  мелкий  дождь.  В  полдень  ветер  разорвал
туманную завесу, выглянуло солнце, и вдруг все ожило:  земной  мир  сделался
прекрасен. Камни, деревья, трава, дорога приняли праздничный вид;  в  кустах
запели птицы; в воздухе появились насекомые,  и  даже  шум  воды,  сбегающей
пенистыми каскадами с гор, стал ликующим и веселым.
   Через Вай-Фудзин мы переправились верхом на  лошадях  и  затем  пошли  по
почтовому тракту, соединяющему пост Ольги с селом  Владимиро-Александровским
на реке Сучане.
   Река  Сыдагоу  длиною  60  километров.  В  верхней  половине  она   течет
параллельно Вай-Фудзину, затем поворачивает  к  востоку  и  впадает  i  него
против села Пермского. Мы вышли как раз к тому  месту,  где  Сыдагоу  делает
поворот. Река эта очень каменистая и порожистая Пермцы пробовали было по ней
сплавлять лес, но он так сильно обивался о камни, что пришлось  бросить  это
дело. Нижняя часть долины, где проходит почтовый тракт, открытая  и  удобная
для земледелия, средняя - лесистая, а верхняя - голая и каменистая.
   Лес   на   реке   Сыдагоу   растет    девственный    и    величественный.
Натуралист-ботаник отметил бы здесь, кроме кедра,  ели,  даурской  березы  и
маньчжурского  ореха,  еще  сибирскую  лиственницу  (Larix  sibirica  Zba.),
растущую вместе с дубом и мелколистным кленом (Acer mono Maxim.),  "моно"  -
собственно, орочское название этого дерева; академик Максимович удержал  его
как видовое. Среди таволги, леспедецы, орешника и калины здесь  произрастали
бородавчатая боярка (Crataegus pinnatifida  Bge.)  с  серою  корою,  редкими
шипами и листьями, глубоко рассеченными,  и  пригнутый  к  земле  черемушник
(Prunus  maximoviczii  Rupr.),  перепутанный   с   колючим   элеутерококком.
Обыкновенно древесные стволы служат опорой для  ползучих  растений,  которые
стремятся вверх к солнцу; они так  сильно  вдавливают  свои  стебли  в  кору
деревьев, что образуют в ней глубокие рубцы.
   Из таких вьющихся растений можно указать  на  уже  знакомую  коломикту  и
лимонник (Schizandra chinensis Baill.) с  запахом  и  вкусом,  действительно
напоминающими лимон. В сырых  местах  росли  папоротник,  чистоуст  (Osmunda
cirmamomea L.) с красным пушком на  стеблях,  что  придает  растению  весьма
эффектный вид, и целые заросли гигантского белокопытника (Petasites palmatus
A. Gray). Листья  его  большие,  раздельнозубчатые,  сверху  бледно-зеленые,
внизу матово-бледные. Весной это самое лакомое блюдо медведей.
   Как только мы вошли в лес,  сразу  попали  на  тропинку.  После  недавних
дождей в лесу было довольно сыро. На грязи  и  на  песке  около  реки  всюду
попадались многочисленные следы кабанов, оленей, изюбров, козуль, кабарожки,
росомах, рысей и тигров. Мы несколько раз подымали с лежки зверей, но в чаще
их нельзя было стрелять. Один раз совсем близко от меня пробежал кабан.  Это
вышло так неожиданно, что, пока я снимал ружье с плеча и взводил  курок,  от
него и след простыл.
   В полдень тропа привела нас к китайской зверовой фанзе.  Множество  шкур,
сложенных в амбаре, свидетельствовало о том,  что  обитатели  ее  занимаются
охотой очень успешно. Фанза была новая, видимо недавно выстроенная. На крыше
для просушки были растянуты две оленьи шкуры, а над дымокуром  на  веревочке
висела медвежья желчь. Китайцы употребляют ее как лекарство от трахомы.  Для
этого они разбавляют сухую желчь  водою  и  тряпицей  смачивают  веки  глаз.
Медвежья желчь ценится от двух до пяти рублей, в зависимости от ее размеров.
   За день нам удалось пройти двадцать два километра.
   Лес на левом берегу кончился, и началась гарь. Горы, окаймляющие  долину,
состоят из диорита, сиенита,  кварца,  полевошпатового  порфита,  совершенно
обезлесены и сплошь покрыты осыпями. Верховья Сыдагоу представляются в  виде
небольшой горной речки, в которую справа и слева  впадает  множество  мелких
ручьев. Во время последнего наводнения вода размыла ложе реки шириной до ста
сажен. Все это пространство занесено песком и  галькой.  С  правой  стороны,
там, где кончалась каменистая отмель, сразу начинался  обрывистый  берег.  В
обрезе его видно, что почва долины состоит из такой же гальки  вперемешку  с
илом.
   В одном месте река делала изгиб, русло ее  проходило  у  противоположного
берега, а с нашей стороны вытянулась длинная коса. На ней мы и расположились
биваком; палатку поставили у края берегового обрыва лицом к реке и спиною  к
лесу, а впереди развели большой огонь.
   В этот день мне нездоровилось немного, и  потому  я  не  стал  дожидаться
ужина и лег спать. Во сне мне грезилось, будто бы я попал  в  капкан,  и  от
этого сильно болели ноги. Когда я проснулся, было уже темно.
   Осмотревшись, я понял причину своих снов. Обе собаки  лежали  у  меня  на
ногах и смотрели на людей с таким видом, точно боялись,  что  их  побьют.  Я
прогнал их. Они перебежали в другой угол палатки.
   - Вот диво! - сказал Загурский. - Не хотят собаки идти наружу.  Поведение
собак действительно было странное.  В  особенности  удивил  меня  Леший.  Он
всегда уходил в кусты и ложился где-нибудь за палаткой,  а  теперь  жался  к
людям. Наконец мы собак выгнали, но не надолго. Через  несколько  минут  они
вновь пробрались в палатку и расположились около изголовьев.
   В это время в лесу раздался  какой-то  шорох.  Собаки  подняли  головы  и
насторожили уши. Я встал на ноги. Край палатки приходился  мне  как  раз  до
подбородка. В лесу было тихо, и ничего подозрительного я не заметил. Мы сели
ужинать. Вскоре опять повторился тот же шум, но сильнее и дальше в  стороне.
Тогда мы стали смотреть втроем, но в лесу,  как  нарочно,  снова  воцарилась
тишина. Это повторилось несколько раз кряду.
   - Вероятно, мышь, - сказал Туртыгин.
   - Или, может быть, заяц, - ответил Загурский.
   Наконец все  успокоились.  После  чаю  стрелки  стали  уговариваться,  по
скольку часов они будут караулить ночью. Я отдохнул  хорошо,  спать  мне  не
хотелось и потому предложил им ложиться, а сам решил заняться дневником.
   - Пошли вон! - прогоняли стрелки собак из палатки. Собаки вышли,  немного
посидели у огня, а затем снова полезли к людям. Леший примостился в ногах  у
Туртыгина, а Альпа легла на мое место.
   Ночь была такая тихая, что даже осины замерли и не трепетали листьями.  В
сонном воздухе слышались  какие-то  неясные  звуки,  точно  кто-то  вздыхал,
шептался, где-то капала вода, чуть слышно трещали кузнечики По темному небу,
усеянному тысячами звезд, вспыхивали едва уловимые зарницы. Красные блики от
костра неровно ложились по земле, и за границей их ночная тьма казалась  еще
чернее.
   Я подложил дров в огонь и стал делать записи в дневнике. В это время  обе
собаки подняли головы и стали  глухо  ворчать.  Я  встал  со  своего  места,
осмотрелся и хотя ничего не  увидел,  но  зато  услышал  удаляющийся  шорох.
"Вероятно, барсук или енот", - подумал я и сел снова  за  работу.  Прошло  с
полчаса. Вдруг я услышал, как в стороне, слева от бивака, посыпалась галька.
Кто-то спускался с обрыва к реке. По  моим  расчетам,  это  было  от  нашего
костра метрах в пятидесяти, не более. Прикрыв рукою глаза от света,  я  стал
усиленно смотреть на реку. Собаки выражали крайний испуг. Альпа  забилась  в
самую глубь палатки. Вслед за тем я услышал, как  кто-то  осторожно  шел  по
отмели. Под давлением чьей-то ноги галька раздавалась в стороны. Это не было
копытное животное. Изюбр или олень стучат сильнее ногами; это не могло  быть
и маленькое животное, потому что вес его тела был бы недостаточен для  того,
чтобы производить такой шум. Это было крупное животное, у которого большая и
мягкая лапа. Бренчанье гальки удалялось по направлению к  реке,  и  вдруг  я
увидел на краю отмели около воды какую-то длинную тень. "Тигр!" -  мелькнуло
у меня в голове. Не спуская глаз с зверя, я потянулся за ружьем, но, как  на
грех, оно не попадалось мне под руку. Дальше  случилось  что-то  похожее  на
суматоху. Толкнув Загурского, я схватил винтовку. Стрелок спросонья  толкнул
собаку. Альпа испугалась и бросилась в  другую  сторону  и  села  на  голову
Туртыгину. В это мгновенье я выстрелил. Животное, стоявшее на отмели, издало
короткий отрывистый звук, похожий на храп, и бросилось в воду, затем  быстро
взобралось на противоположный берег и исчезло в кустах.
   Сна как не бывало. На биваке поднялся шум.  Голоса  людей  смешивались  с
лаем собак. Каждый старался рассказать, что он видел. Загурский говорил, что
видел кабана, а Туртыгин спорил и доказывал, что  это  был  медведь.  Собаки
отбегали от костра, лаяли, но тотчас же возвращались обратно.  Только  перед
рассветом они немного успокоились.
   Часа через два темное небо начало  синеть.  Можно  было  уже  рассмотреть
противоположный берег и бурелом на реке, нанесенный водою. Мы  пошли  на  то
место, где видели зверя. На песке  около  воды  были  ясно  видны  отпечатки
большой кошачьей лапы. Очевидно, тигр долго бродил около бивака с намерением
чем-нибудь поживиться, но собаки почуяли его и забились в палатку.
   Тигр (Felis  tigris  longipilis  zitz),  обитающий  в  Уссурийском  крае,
крупнее своего индийского собрата. Длина его тела  равна  2,7  -  3  метрам,
высота 1,2 - 1,5 метра при весе в 250  -  300  килограммов.  Окраска  шерсти
такая же пестрая, как и у южного тигра,  но  встречаются  иногда  экземпляры
бледно  окрашенные,  с  редкими  и  тусклыми  полосами.  Тигр   -   животное
чрезвычайно красивое. Основной цвет  его  шерсти  ржаво-желтый,  испещренный
черными полосами. На груди, шее и передних лапах они расположены реже, а  на
спине и на задних ногах выражены особенно ярко. Голова пестрая,  бакенбардов
нет, брюхо белое. Такая окраска является для тигра вполне защитной. Когда он
бежит по тайге, среди кустарников, лишенных листвы, черный, желтый  и  белый
цвета сливаются, и зверь принимает  однотонную  буро-серую  окраску.  Осенью
среди оранжево-красных виноградников и сухих желтых папоротников, в  которых
есть немало почерневших старых листьев, тигра трудно увидеть даже на близком
расстоянии.   Возможно,   .   что   при   более   тщательных   исследованиях
длинношерстный  тигр  окажется  родственником  пещерного  тигра,  обитавшего
когда-то в  Европе.  Тогда  Уссурийский  край  можно  считать  его  родиной.
Животное  это  чрезвычайно  любит  залезать  в  пещеры.  Летом   мне   часто
приходилось видеть в них тигровые следы и  перегрызенные  кости.  Тигр  мало
обращает внимания на климатические условия страны. Ему не страшны  ни  снег,
ни холод. Он держится там, где гуще заросли и  где  достаточно  есть  корма,
главным образом коз, кабанов и оленей. В Уссурийском крае он обитает в южной
части страны; на побережье моря граница его распространения доходит до  мыса
Гиляк. Затем он встречается по всей долине реки Уссури и ее  притокам  и  по
рекам Мухеню, Пихце, Анюю и Хунгари, впадающим  в  Амур  с  правой  стороны.
Одиночные экземпляры заходят еще дальше на восток и  на  север.  Если  корма
достаточно, тигр не трогает домашний скот; только крайняя  нужда  заставляет
его приближаться к селениям и нападать  на  человека.  Особенно  старательно
тигры охотятся за собаками.
   Я вспомнил Дерсу. Он говорил  мне,  что  тигр  не  боится  огня  и  смело
подходит к биваку, если  на  нем  тихо.  Сегодня  мы  имели  случай  в  этом
убедиться. За утренним чаем мы еще раз говорили о  ночной  тревоге  и  затем
стали собирать свои котомки.
   Сразу с бивака мы повернули вправо и пошли по ключику в горы. Подъем  был
продолжительный и  трудный.  Чем  выше  мы  подымались,  тем  растительность
становилась скуднее. Лесные великаны  теперь  остались  позади.  Вместо  них
появились корявый дубок, маньчжурская рябина (Sorbus ancuparia L.) с  голыми
ветками и слабо опущенными листьями, желтая береза (Betula ermanii Cham.)  с
мохнатой корой, висящей по  стволу  лохмотьями,  рододендроны  (Rhododendron
dahuri-cum L.) с  кожистыми,  иногда  зимующими  листьями  и  белая  ясеница
(Dictamnus albys L.). Туртыгин сел около  одного  куста  и  стал  закуривать
трубку. Едва он чиркнул спичку, как окружающие куст эфирные масла  вспыхнули
с  шумом  бесцветным  пламенем.  Это  понравилось  стрелкам,  и  они   стали
устраивать такие фейерверки около каждого куста.  Наконец  я  остановил  их,
прося поберечь спички. Если непривычный человек в безветренный  жаркий  день
попадет в заросли этого растения, с ним может  сделаться  дурно:  так  много
выделяется эфирного масла.
   Отсюда  начинался  подъем  на  хребет.  Я  взял  направление  по  отрогу,
покрытому  осыпями.  Интересно  наблюдать,  как   приспособляются   деревья,
растущие на камнях. Кажется, будто они сознательно ищут землю и  посылают  к
ней корни по кратчайшему  направлению.  Через  час  мы  вступили  в  область
произрастания мхов и лишайников.
   Откуда эти тайнобрачные добывают влагу? Вода в камнях не задерживается, а
между тем мхи растут пышно. На ощупь они чрезвычайно влажны. Если мох выжать
рукой, из него капает вода. Ответ на заданный вопрос нам даст туман. Он-то и
есть постоянный источник влаги. Мхи получают воду не из земли, а из воздуха.
Так как в Уссурийском крае летом и весною туманных дней несравненно  больше,
чем солнечных, то  пышное  развитие  мхов  среди  осыпей  становится  вполне
понятным.
   Но вот и мхи остались сзади. Теперь начались гольцы. Это не  значит,  что
камни, составляющие осыпи на  вершинах  гор,  голые.  Они  покрыты  лишаями,
которые тоже питаются  влагой  из  воздуха.  Смотря  по  времени  года,  они
становятся или сухими, так что легко растираются пальцами  руки  в  порошок,
или делаются мягкими и влажными. Из отмерших  лишайников  образуется  тонкий
слой почвы, на нем вырастают мхи, а затем уже травы и кустарники.
   Когда мы  поднялись  на  вершину  хребта,  утренняя  мгла  рассеялась,  и
открылся великолепный вид во все  стороны.  Внизу  протекала  река  Сыдагоу.
Сверху хорошо было видно, как она извивалась по лесу и блестела  на  солнце.
На севере высилась Тазовская гора,  которую  мы  должны  были  обогнуть.  На
юго-западе виднелся лесистый бассейн Пхусуна, на юго-востоке -  море,  а  на
западе - еще какие-то горы. Разобраться в них не всякий  сумеет.  Для  этого
нужен  большой   опыт.   Знакомые   вершины   меняют   свои   очертания   до
неузнаваемости. Например, Столовая гора, если смотреть на нее по направлению
продольной оси, кажется острым пиком. Тазовская гора служила нам  прекрасным
ориентировочным пунктом. Это дало мне возможность взять верное направление.
   В полдень я подал знак к остановке. Хотелось пить, но нигде не было воды.
Спускаться в долину  было  далеко.  Поэтому  мы  решили  перетерпеть  жажду,
отдохнуть немного и идти дальше. Стрелки растянулись в  тени  скал  и  скоро
уснули.  Вероятно,  мы  проспали   довольно   долго,   потому   что   солнце
переместилось на небе и заглянуло за камни. Я проснулся и посмотрел на часы.
Было три часа пополудни, следовало торопиться. Все знали,  что  до  воды  мы
дойдем только к сумеркам. Делать нечего, оставалось запастись терпением.
   Хребет, по  которому  мы  теперь  шли,  состоял  из  ряда  голых  вершин,
подымающихся одна над другою в восходящем  порядке.  Впереди,  километрах  в
двенадцати, перпендикулярно к нему шел другой  такой  же  хребет.  В  состав
последнего с правой стороны входила уже известная нам Тазовская  гора.  Надо
было достигнуть узла, где соединялись оба хребта, и оттуда  начать  спуск  в
долину Сандагоу.
   День, как на грех, выпал тихий, безветренный;  жара  стояла  невыносимая.
Один раз мы попробовали было спуститься с хребта за водою. Воды не нашли, но
зато на обратном подъеме так измучились, что более уже не проделывали  этого
опыта. Взбираясь на вершины, мы  каждый  раз  надеялись  по  ту  сторону  их
увидеть что-нибудь такое, что предвещало бы близость  воды,  но  каждый  раз
надежда эта сменялась разочарованием.  Впереди,  кроме  голых,  безжизненных
осыпей, ничего не было видно. Будь это не осыпи, будь скалы, все-таки  можно
было рассчитывать найти какую-нибудь щель, наполненную  дождевой  водой.  Но
что найдешь среди камней, в беспорядке наваленных друг на  друга?  Люди  шли
молча; опустив головы и высунув изо рта  длинные  языки,  тихонько  за  ними
плелись собаки.
   В горах расстояния очень обманчивы. Мы шли целый день, а  горный  хребет,
служащий водоразделом между  реками  Сандагоу  и  Сыдагоу,  как  будто  тоже
удалялся от нас. Мне очень хотелось дойти до него, но вскоре я  увидел,  что
сегодня нам это сделать не удастся. День приближался к концу; солнце  стояло
почти у самого горизонта. Нагретые за день камни  сильно  излучали  теплоту.
Только свежий ветер мог принести прохладу.
   Перед нами высилась еще одна высокая гора. Надо было ее "взять" во что бы
то ни стало. На все окрестные горы легла  вечерняя  тень,  только  одна  эта
сопка еще была озарена солнечными лучами. Последний подъем был очень труден.
Раза три мы садились и  отдыхали,  потом  опять  поднимались  и  через  силу
карабкались вверх.
   Когда мы  достигли  вершины  горы,  солнце  уже  успело  сесть.  Отблески
вечерней зари еще некоторое время играли  в  облаках,  но  они  скоро  стали
затягиваться дымкой вечернего тумана.
   Опасение, что к сумеркам мы не найдем  воды,  придало  всем  энергию.  За
горой была глубокая седловина  и  около  нее  выемка,  покрытая  низкорослой
древесной растительностью. Мы стали спускаться в эту ложбину. Чем скорее  мы
найдем воду, тем меньше завтра будем тратить усилий на обратное  восхождение
на хребет. Поэтому, спускаясь вниз, все внимательно  прислушивались.  Вскоре
наша ложбина приняла вид оврага. На дне его густо росли, трава и кустарники,
любящие влагу. От седловины мы уже спустились метров на двести, а  воды  все
еще не было видно. Вдруг ухо мое уловило  глухой  шум  под  землей.  Стрелки
сбросили котомки и стали разбирать камни, но вода оказалась далеко. Тогда мы
перешли ниже и принялись опять копаться в земле.  На  этот  раз  труды  наши
увенчались успехом: вода была найдена. Первым делом  все  бросились  утолять
жажду, но вода была так холодна, что ее пить можно  было  только  маленькими
глотками с перерывами.
   Когда Туртыгин развел огонь, я принялся  осматривать  ручей.  Температура
была +0,9ЬС. Я просунул руку  в  образовавшееся  отверстие  и  вынул  оттуда
несколько камней, покрытых  концентрическими  слоями  льда.  Льда  было  так
много, что камни казались в него вмерзшими. Местами  лед  достигал  мощности
десяти сантиметров.
   Несколько раз стрелки принимались варить чай.  Пили  его  перед  тем  как
ставить палатку, потом пили после того как она была поставлена,  и  еще  раз
пили перед сном. После ужина все тотчас уснули. Бивак охраняли одни собаки.
   Следующий день был такой же душный и жаркий, как и предыдущий.
   В Уссурийском крае летние жары всегда  бывают  очень  влажными.  Причиной
этого является муссон, приносящий сырость с моря.
   Дерновый  покров  и  громадное  количество  отмершего  листа   на   земле
задерживают значительную часть влаги, не  давая  ей  скатываться  в  долины.
Днем, когда пригреет  солнце,  эта  влага  начинает  испаряться  до  полного
насыщения воздуха. Этим объясняются вечерние и утренние росы, которые бывают
так обильны, что смачивают растительность  точно  дождем.  При  сравнительно
высокой летней температуре и обилии поливки климат Уссурийского края мог  бы
быть весьма благоприятен для садоводства,  но  страшная  сухость  и  сильные
ветры зимою губительно  влияют  на  фруктовые  деревья  и  не  позволяют  им
развиваться как следует.
   Влажные жары сильно истомляют людей и животных. Влага  оседает  на  лицо,
руки  и  одежду,  бумага  становится  вокхою  и  перестает  шуршать,   сахар
рассыпается, соль и мука слипаются в комки, табак не курится; на теле  часто
появляется тропическая сыпь.
   Часа два прошло, пока мы опять  достигли  водораздела.  Теперь  начинался
спуск.  Горы,  окаймляющие  истоки  Сандагоу,  также  обезлесены   пожарами.
Обыкновенно после первого пала остаются сухостои, второй  пожар  подтачивает
их у корня, они падают на землю и горят, пока их не  зальет  дождем.  Третий
пожар уничтожает эти последние остатки, и только  одна  поросль  около  пней
указывает на то, что здесь был когда-то большой лес. С  исчезновением  лесов
получается свободный доступ солнечным лучам к земле, а это, в свою  очередь,
сказывается на развитии травяной растительности. На  горелых  местах  всегда
растут буйные травы, превышающие рост  человека.  Идти  по  таким  зарослям,
заваленным колодником, всегда очень трудно.
   Спуск с хребта был не легче подъема. Люди часто падали и больно ушибались
о камни и сучья валежника. Мы спускались по высохшему ложу какого-то ручья и
опять долго не могли найти воды. Рытвины, ямы, груды камней, заросли чертова
дерева, мошка и жара делали эту часть пути очень тяжелой.
   После полудня мы вышли наконец к реке Сандагоу. В русле  ее  не  было  ни
капли воды. Отдохнув немного в тени кустов,  мы  пошли  дальше  и  только  к
вечеру могли утолить мучившую нас жажду. Здесь в  глубокой  яме  было  много
мальмы (Salrulinus alpinus malama wae) .  Загурский  и  Туртыгин  без  труда
наловили ее столько, сколько хотели. Это было как  раз  кстати,  потому  что
взятое с собой продовольствие приходило к концу.
   В верхней части река Сандагоу слагается из двух  рек  -  Малой  Сандагоу,
имеющей истоки у Тазовской горы, и Большой Сандагоу, берущей начало там  же,
где и Эрлдагоу (приток Вай-Фудзина). Мы вышли на вторую речку почти в  самых
ее истоках. Пройдя по ней два-три километра, мы остановились на ночлег около
ямы с водою на краю  размытой  террасы.  Ночью  снова  была  тревога.  Опять
какое-то  животное  приближалось  к  биваку.  Собаки  страшно  беспокоились.
Загурский два раза стрелял в воздух и отогнал зверя.
   Следующий день был воскресный. Пользуясь тем, что вода в реке была только
кое-где в углублениях, мы шли прямо  по  ее  руслу.  В  средней  части  реки
Сандагоу растут такие  же  хорошие  леса,  как  и  на  реке  Сыдагоу.  Всюду
виднелось множество звериных следов.  В  одном  месте  река  делает  большую
петлю.
   Стрелки шли впереди, а я немного отстал от них. За поворотом они  увидали
на протоке пятнистых оленей - телка и самку. Загурский стрелял и убил матку.
Телок не убежал; остановился и недоумевающе смотрел, что люди делают  с  его
матерью и почему она не  встает  с  земли.  Я  велел  его  прогнать.  Трижды
Туртыгин прогонял телка, и трижды он возвращался назад. Пришлось пугнуть его
собаками.
   Биваком мы встали на месте охоты. Часть мяса мы решили взять с  собой,  а
остальное передать местным жителям.
   За ночь погода испортилась. Утро грозило дождем. Мы спешно  собрали  свои
манатки и к полудню дошли до утеса, около которого Кашлев  караулил  тигров.
Место это представляет собою теснину между скалой и  глубокой  протокой,  не
замерзающей  даже  зимою.   Здесь   постоянно   ходят   полосатые   хищники,
выслеживающие кабанов, а за ними в свою очередь охотится Кашлев.
   Пройдя  от  скалы  еще  километров  пять,  мы  дошли  наконец  до  первой
земледельческой фанзы и указали ее обитателям, где можно найти оленье  мясо.
К вечеру мы дошли до Вай-Фудзина, а еще через двое суток возвратились в пост
Ольги.
 
Продолжение.

 ЦЕЛИТЕЛЬ  ПРИРОДА