©  2011-16 Целитель Природа

Портрет Арсеньева В.К.

Биография Владимира Арсеньева

Арсеньев Владимир Клавдиевич [29.8(10.9).1872, Петербург, — 4.9.1930, Владивосток], советский исследователь Дальнего Востока, этнограф и писатель. В 1902—03 предпринял ряд экспедиций для топографического, географического и военно-статистического изучения отдельных районов Южного Приморья. В 1906—07, а затем в 1908—10 исследовал горы Сихотэ-Алиня. В 1912 опубликовал «Краткий военно-географический и военно-статистический очерк Уссурийского края» — первую комплексную сводку данных о природе и людях Уссурийского края. В 1918 совершил путешествие на Камчатку, в 1923 — на Командорские острова. В 1927 предпринял крупную экспедицию по маршруту Советская Гавань — Хабаровск. Во время этих экспедиций А. изучал быт, обычаи, промыслы, религиозные верования, фольклор удэгейцев, тазов, орочей, нанайцев и другтх. Вёл педагогическую работу в высших учебных заведениях, участвовал в создании музеев Дальнего Востока.

 

  Как писатель Арсеньев создал новое краеведческое направление в отечественной и научно-художественной литературе. Основные книги: «По Уссурийскому краю» (1921), «Дерсу Узала» (1923) и «В горах Сихотэ-Алиня» (отд. изд. 1937) проникнуты любовью к природе Дальнего Востока и дают поэтическое и в то же время научное изображение жизни тайги, рассказывают о её мужественных людях. По словам М. Горького, Арсеньеву «... удалось объединить в себе Брема и Фенимора Купера...» (Собр. соч., т. 30, 1956, с. 70).

БСЭ

По Уссурийскому  краю

Предисловие, Главы 1. Стеклянная падь. Глава 2. Встреча с Дерсу

Глава 3. Охота на кабанов. Глава 4. В деревне Казакевичево. Глава 5. Нижнее течение Лефу

Глава 6. Пурга на озере Ханка. Глава 7. Сборы в дорогу и снаряжение экспедиции (1906 года)

Глава 8. Вверх по Уссури. Глава 9. Через горы

Глава 10. Долина Фудзина. Глава 11. Сквозь тайгу Глава 12. Великий лес

Глава 13. Через Сихотэ-Алинь к морю. Глава 14. Залив Олги

Глава 15. Приключение на воде. Глава 16. В Макрушенской пещере

Глава 17. Дерсу Узала
Глава 18. Амба
глава 19. Ли - Фудзин

Глава 21. Возвращение к морю. Глава 22. Бой изюбров
Глава 23. Охота медведя

Глава 24. Встреча с хунхузами
Глава 25. Пожар в лесу
Глава 26. Зимний поход

Глава 27. К иману. Глава 28. тяжелое положение. Глава 29. От Вагумбе до Паровози

Произведения русских писателей

Аксаков С. Т. Записки об ужении рыбы

Записки ружейного охотника Оренбургской губернии

Рассказы и воспоминания охотников о разных охотах

Толстой А.Н. Золотой ключик

Арсеньев В. К. По Уссурийскому краю

Борис Житков. Рассказы о животных

Бажов П.П. Уральские сказы

 

Произведения зарубежных писателей

Даниэль Дефо. "Робинзон Крузо". "Робинзон Крузо". Часть Вторя.

Русские поэты о природе

Баратынский Е.А.

Брюсов В.Я.

Есенин С.А.

Лермонтов М.Ю.

Майков А.Н.

Никитин И.С.

Пушкин А.С.

Тютчев Ф.И.

Фет А.А.

Фет А.А. Весна, лето, осень, снега.

 

Стихи русских поэтов

Алигер

Анненского

Антокольского

Апухтина

Асеева

Ахматовой

Багрицкого

Бальмонта

Батюшкова

Баратынского

Бедного

Белого

Бестужева

Блока

Брюсова

Бунина

Глинки

Грибоедова

Давыдова

Дельвинга

Державина

Есенина

Жуковского

Кольцова

Крылова

Кюхельбекера

Лебедева-Кумача

Лермонтова

Ломоносова

Майкова

Маяковского

Некрасова

Никитина

Одоевского

Пушкина

Полонского

Рылеева

Тургенева

Цветаевой

Языкова

 

По Уссурийскому краю. В. Арсеньев

 

Глава 15. Приключение на воде

Глава 16. в макрушенской пещере

 
 
 

Глава 15. Приключение на реке

 
 
 
 
   Китаец Че Фан. - Притоки реки Арзамасовки. - Пещеры. - Птицы. - Древесные
и кустарниковые породы в лесу. - Охота на кабанов. - Заблудился. - Дождь.  -
Опасное положение. - Услуга, оказанная Лешим. -  Тропа.  -  Огонь.  -  Чужой
бивак. - Мурзин. - Возвращение
 
 
   Начиная с 7 июля погода снова стала портиться.  Все  время  шли  дожди  с
ветром. Воспользовавшись непогодой,  я  занялся  вычерчиванием  маршрутов  и
обработкой путевых дневников. На эту работу ушло трое суток. Покончив с ней,
я стал собираться в новую экспедицию на реку Арзамасовку. А.  И.  Мерзлякову
было поручено произвести съемку Касафуновой долины и Кабаньей пади, а Г.  И.
Гранатман взялся произвести  рекогносцировку  в  направлении  Арзамасовка  -
Тадушу.
   Пятнадцатого июля, рано утром, я выступил в дорогу, взяв с собою Мурзина,
Эпова и Кожевникова. Ночевали мы в селе Пермском, а  на  другой  день  пошли
дальше.
   Река Арзамасовка по-китайски называется Да-дун-гоу. Она длиною километров
сорок пять, шириною около устья сто метров и глубиною по руслу около сажени.
Долина ее вначале узкая, но выше, после впадения реки Кабаньей,  значительно
расширяется. В  настоящее  время  все  китайские  и  туземные  названия  уже
утрачены. Пермские  крестьяне  переделали  их  по-своему.  Со  стороны  пади
Широкой в долину Арзамасовки  выдвигаются  мощные  речные  террасы,  местами
сильно размытые. Здесь в горах много осыпей. Своим серым  цветом  они  резко
выделяются из окружающей их растительности.
   Интересною  особенностью  Арзамасовских  гор,  находящихся  против   пади
Широкой, будет однообразие их форм. Пусть читатель представит себе несколько
трехгранных пирамид, положенных набок друг около друга, основанием в долину,
а вершинами к водоразделу. Трехгранные  углы  их  будут  возвышенностями,  а
углубления между ними - распадками.
   Треугольные основания их  по  отношению  к  долине  находятся  под  углом
градусов в шестьдесят.
   Частые и сильные  наводнения  в  долине  Вай-Фудзина  принудили  пермских
крестьян искать места, более удобные для земледелия, где-нибудь  в  стороне.
Естественно, что они прежде всего обратили внимание на Да-дун-гоу.
   От залива Ольги в долину Арзамасовки есть два пути. Один идет через  село
Пермское, а другой - по реке Поддеваловке, названной так потому,  что  после
дождей на размытой дороге образуется много ям - ловушек. Дорога эта  выходит
как раз против пади  Широкой.  Последняя  представляет  собой  действительно
широкую долину, по которой протекает  маленькая  речка.  Выше  ее  в  долину
Арзамасовки входят три пади: Колывайская, Угловая и  Лиственничная.  По  ним
можно выйти на реку Хулуай, впадающую  в  залив  Владимира.  Перевалы  через
невысокие горные хребты состоят из целого ряда конических сопок, слагающихся
из известняков.
   В первый день мы  дошли  до  фанзы  китайца  Че  Фана.  По  единогласному
свидетельству всех пермских и фудзинских  крестьян,  китаец  этот  отличался
удивительной добротой. Когда впервые у них наводнениями  размыло  пашни,  он
пришел к ним на помощь и дал семян для новых посевов. Всякий,  у  кого  была
какая-нибудь нужда, шел к Че Фану, и он никому ни в чем не  отказывал.  Если
бы не Че Фан, переселенцы  ни  за  что  не  поднялись  бы  на  ноги.  Многие
эксплуатировали его доброту, и, несмотря на это, он  никогда  не  являлся  к
обидчикам в качестве кредитора.
   Утром на следующий день я пошел осматривать пещеры в известковых горах  с
правой стороны Арзамасовки против устья реки Угловой. Их две: одна вверху на
горе, прямая, похожая на шахту, длина ее около 100 метров, высота от 2,4  до
3,6 метра, другая пещера находится внизу на склоне горы. Она спускается вниз
колодцем метров на двенадцать, затем идет наклонно под  углом  10  градусов.
Раньше это было русло подземной реки.
   Длина второй пещеры около 120 метров, ширина и  высота  неравномерны:  то
она становится узкой с боков и высокой, то, наоборот, низкой и широкой.  Дно
пещеры завалено камнями, свалившимися сверху, вследствие  этого  в  ней  нет
сталактитов. Так как эти обвалы происходят всюду и равномерно, то пещера как
бы перемещается в вертикальном направлении.
   Как и во всех таких пещерах, в ней было много летучих  мышей  с  большими
ушами (Myotis Ikoimikovi Ogn) и белых комаров-долгоножек (Tipula sp.).
   Когда мы окончили осмотр пещер, наступил  уже  вечер.  В  фанзе  Че  Фана
зажгли огонь. Я хотел было ночевать на улице,  но  побоялся  дождя.  Че  Фан
отвел мне место у себя на кане. Мы долго с ним разговаривали. На мои вопросы
он отвечал охотно, зря не болтал, говорил искренно.  Из  этого  разговора  я
вынес впечатление, что он действительно хороший, добрый человек, и решил  по
возвращении в Хабаровск хлопотать о награждении его чем-нибудь за ту широкую
помощь, какую он в свое время оказывал русским переселенцам.
   Перед рассветом с моря потянул туман. Он медленно взбирался по седловинам
в горы. Можно  было  ждать  дождя.  Но  вот  взошло  солнце,  и  туман  стал
рассеиваться. Такое превращение пара из состояния  конденсации  в  состояние
нагретое, невидимое в Уссурийском крае, всегда происходит очень  быстро.  Не
успели мы согреть чай, как от морского тумана не осталось  и  следа;  только
мокрые кустарники и трава еще свидетельствовали о недавнем его нашествии.
   Пятнадцатое  и  шестнадцатое  июля  я  посвятил  осмотру  рек  Угловой  и
Лиственничной. Река Угловая (Нан-дун-гоу)  в  верховьях  слагается  из  трех
горных ручьев. По ней можно выйти на  реку  Мокрушу  (нижний  правый  приток
Хулуая). Наносная иловая почва в этой долине чрезвычайно плодородна.  Сопки,
защищающие ее от губительных морских ветров, покрыты лесом. Среди лиственных
пород кое-где мелькают одиночные кедры.  Зато  с  подветренной  стороны  они
почти  совершенно  оголены  от  растительности.  В   самой   долине   растут
низкорослый корявый дуб, похожий скорее на куст, чем  на  дерево,  дуплистая
липа, черная береза; около реки - тальник, вяз и ольха, а по  солнцепекам  -
леспедеца, таволга, калина, орешник, полынь, тростник,  виноград  и  полевой
горошек.
   Достигнув водораздела, мы повернули на  север  и  пошли  вдоль  хребта  к
истокам реки Лиственничной. Печальную картину представляет собою этот хребет
с чахлою растительностью по склонам и с гольцами по  гребню.  Сейчас  же  за
перевалом  высится  высокая  куполообразная  гора,  которую  местные  жители
называют Борисовой плешиной. Относительная высота  этой  горы  над  истоками
реки Лиственничной равняется 680 метрам. Спуск с  водораздела,  медленный  и
пологий к Арзамасовке, становится  крутым  в  сторону  Хулуая.  В  верховьях
Лиственничная (Сяо-дун-гоу) состоит из двух речек одинаковой величины. Левая
сторона ее покрыта лиственничным лесом, от  которого  она  и  получила  свое
название,  правая  -  редколесьем  из  дуба  и  березы.  Последняя  является
господствующей   и   составляет   более   70   процентов   всей    древесной
растительности.
   Из крупных четвероногих, судя по тем следам, которые я  видел  на  земле,
тут водились кабаны, изюбры, пятнистые олени  и  дикие  козы.  Два  раза  мы
стреляли по ним, но неудачно.
   Птиц тут было также  очень  много.  По  воздуху  без  шума  носились  два
азиатских канюка, все время гонявшихся друг за другом. Один старался другого
ударить сверху, с налета, но последний ловко увертывался  от  него.  Верхняя
птица по инерции проносилась мимо, а нижняя подымалась вверх, так что  потом
нельзя уже было разобраться,  которая  из  них  была  нападающей  и  которая
обороняющейся.  Потом  канюки  спустились  в  траву  и,  распустив   крылья,
продолжали бой на земле. Леший спугнул их. Птицы поднялись на  воздух  и  на
этот раз разлетелись в разные стороны. Около каменистых  осыпей  в  одиночку
держались необщительные каменные дрозды. Они шаркали по камням, прятались  в
щелях и неожиданно появлялись где-нибудь  с  другой  стороны.  При  малейшем
намеке на опасность они поспешно старались скрыться в  кустарниках  и  среди
россыпей. В другом месте я заметил мухоловок, которые легко ловили  на  лету
насекомых и так были заняты своим делом, что совершенно не замечали людей  и
собак и даже не обращали внимания на ружейные  выстрелы.  В  высокой  густой
траве то и дело встречались  длиннохвостые  камышовки.  Им  тут  место.  Они
лазили по тростникам, садились  на  кусты,  бегали  по  земле.  У  них  была
какая-то боязнь открытых мест, лишенных растительности. Одна из этих  птичек
вылетела было на дорогу, но вдруг, как  бы  чего-то  испугавшись,  метнулась
назад и тогда только успокоилась, когда села  на  камышинку.  Около  горного
ручья между сухими  кочками  собака  моя  выгнала  еще.  какую-то  птицу.  Я
выстрелил и убил ее. Это оказался восточный горный дупель. Потом  я  заметил
камчатскую черную трясогузку - грациозную и наивную птичку. Она не  выражала
страха перед человеком, бегала около воды и что-то клевала на берегу.
   Семнадцатое июля ушло на осмотр реки Арзамасовки. Истоки ее находятся как
раз против верховьев реки Сибегоу, входящей  в  бассейн  Тадушу.  В  верхней
части своего течения Арзамасовка течет в  меридиональном  направлении  и  по
пути принимает в себя речку Менную, потом Лиственничную, а  немного  ниже  -
еще две речки с правой стороны, которые  местные  крестьяне  называют  Фальи
пади (от китайского слова "фалу", что значит -  олень).  Отсюда  Арзамасовка
поворачивает к юту и  сохраняет  это  направление  до  конца.  По  пути  она
забирает воду с правой стороны из реки Вымоиной, которая,  в  свою  очередь,
принимает в себя реки Сальную,  Клышную  и  Судновую.  Эта  последняя  имеет
притоками справа Форточкину, Сухую, Комфоркину и слева - Прострельную.
   В долине реки Сальной  можно  наблюдать  весьма  интересные  образования.
Вода, стекающая с горы, по узким ложбинам выносит массы песка  и  щебня.  По
выходе в долину материал этот складывается в  большие  конусы,  которые  тем
больше,  чем  длиннее  и  глубже  ущелье.  Вероятно,  конусы  эти  нарастают
периодически, во время  сильных  ливней,  потому  что  только  масса  быстро
двигающейся воды способна переносить столь крупные обломки горной породы.
   Дойдя до истоков реки Арзамасовки,  мы  поднялись  на  водораздел  и  шли
некоторое время горами в юго-западном направлении.
   В  этом  районе  преобладающими  горными  породами  будут  известняки.  В
контактах  их  с  массивно-кристаллическими  породами  встречаются   богатые
цинковые и серебросвинцовые руды.
   В сумерки с моря снова  потянул  туман.  Я  опасался,  как  бы  опять  не
испортилась  погода,  но,  на  наше  счастье,  следующий  день  был  хотя  и
пасмурный, но сухой.
   Из  новых  древесных  пород  в  этих  местах  я  заметил   пеклен   (Acer
pseudosieboldianum Pax.) - небольшое  стройное  дерево  с  красно-коричневой
корой и звездообразно рассеченными листьями, затем - сибирскую яблоню (Pirus
baccata L.), дающую очень мелкие плоды, похожие  скорее  на  ягоды,  чем  на
яблоки. Медведи особенно любят ими лакомиться. Около речки  росли:  душистый
тополь (Populus suaveolens Fisch.) с  приземистым  стволом  и  с  узловатыми
ветвями, рядом с ним - вечно трепещущая осина (Populus  tremula  L.),  а  на
галечниковых отмелях, как бамбуковый лес, - тонкоствольные  тальники  (Salix
acutifo-lia Willd.). На скалах  около  ручья  приютилась  японская  черемуха
(Prunus glandulifolia Maxim, et Rupr.) - полукуст-полудерево,  и  камчатская
дафния (Daphne kamtschatica  Maxim.)  с  светло-серой  корой  и  с  красными
ягодами. Дальше  виднелись  амурская  сирень  (Syripga  amurensis  Rupr.)  -
основной элемент маньчжурской флоры, крупный кустарник с серой корой,  а  по
опушкам  -  вьющаяся  диоскорея  (Dioscorea  quinqueloba  L.)   -   растение
раздельнополое, причем мужские экземпляры отличаются от  женских  не  только
цветами, но и листвой.
   Землистая, сильно избитая, лишенная растительности тропа  привела  нас  к
Сихотэ-Алиню. Скоро она разделилась. Одна пошла в горы,  другая  направилась
куда-то по правому берегу Лиственничной. Здесь мы отаборились. Решено  было,
что двое из нас пойдут на охоту, а остальные останутся на биваке.
   Летом охота на зверя возможна только утром, на рассвете, и в сумерки,  до
темноты. Днем зверь лежит где-нибудь в чаще, и найти  его  трудно.  Поэтому,
воспользовавшись свободным временем, мы растянулись на траве и заснули.
   Когда я проснулся, мне в  глаза  бросилось  отсутствие  солнца.  На  небе
появились слоистые облака, и на землю как  будто  спустились  сумерки.  Было
четыре часа пополудни. Молено было собираться на охоту. Я разбудил  казаков,
они обулись и принялись греть воду.
   После чая мы с Мурзиным взяли свои ружья и разошлись в разные стороны. На
всякий случай, я захватил с собою на поводке Лешего. Вскоре я нашел  кабанов
и начал их следить. Дикие свиньи шли не останавливаясь и на ходу  все  время
рыли землю. Судя по числу следов, их  было,  вероятно,  больше  двадцати.  В
одном месте видно было, что кабаны перестали копаться в  земле  и  бросились
врассыпную. Потом опять сошлись вместе. Я уже хотел было прибавить шагу, как
вдруг то, что я увидел, заставило меня оглянуться. Около лужи на  грязи  был
свежий отпечаток тигровой лапы. Ясно представил себе, как шли кабаны  и  как
следом за ними крался тигр. "Не вернуться ли назад?" - подумал я, но  тотчас
же взял себя в руки и осторожно двинулся вперед.
   Теперь дикие свиньи пошли в  гору,  потом  спустились  в  соседнюю  падь,
оттуда по ребру опять стали подниматься вверх,  но,  не  дойдя  до  вершины,
круто повернули в сторону  и  снова  спустились  в  долину.  Я  так  увлекся
преследованием их, что совершенно забыл о  том,  что  надо  осматриваться  и
запомнить местность. Все внимание мое  было  поглощено  кабанами  и  следами
тигра. Так прошел я еще около часа.
   Несколько мелких капель, упавших  сверху,  заставили  меня  остановиться;
начал накрапывать дождь. Сперва он  немного  только  поморосил  и  перестал.
Минут через десять  он  опять  попрыскал  и  снова  перестал.  Перерывы  эти
делались короче, а дождь сильнее, и наконец он полил как следует.
   "Пора возвращаться на бивак", - подумал я и  стал  осматриваться,  но  за
лесом ничего не было видно. Тогда я поднялся на одну  из  ближайших,  сопок,
чтобы ориентироваться.
   Кругом, насколько хватал глаз, все небо было покрыто  тучами;  только  на
крайнем западном горизонте виднелась узенькая полоска вечерней зари.  Облака
двигались к западу. Значит, рассчитывать на то, что погода  разгуляется,  не
приходилось. Горы, которые я теперь увидел, показались мне незнакомыми. Куда
идти? Я понял свою ошибку. Я слишком увлекся кабанами и слишком мало  уделил
внимания окружающей обстановке. Идти назад по следам  было  немыслимо.  Ночь
застигла бы меня раньше, чем я успел бы пройти  и  половину  дороги.  Тут  я
вспомнил, что я, как некурящий,  не  имею  спичек.  Рассчитывая  к  сумеркам
вернуться на бивак, я не захватил  их  с  собой.  Это  была  вторая  крупная
ошибка. Я два раза выстрелил в воздух,  но  не  получил  ответных  сигналов.
Тогда я решил спуститься в долину и, пока возможно, идти  по  течению  воды.
Была маленькая надежда, что до темноты я успею выбраться на тропу. Не  теряя
времени, я стал спускаться вниз; Леший покорно поплелся сзади.
   Как бы ни был мал дождь в лесу, он всегда  вымочит  до  последней  нитки.
Каждый куст и каждое дерево собирают дождевую воду  на  листьях  и  крупными
каплями осыпают путника с головы до ног. Скоро я  почувствовал,  что  одежда
моя стала намокать.
   Через полчаса в лесу начало темнеть. Уже  нельзя  было  отличить  яму  от
камня, колодник от земли. Я стал спотыкаться. Дождь усилился и пошел  ровный
и частый. Пройдя еще с километр, я остановился, чтобы перевести дух.  Собака
тоже вымокла. Она сильно встряхнулась и стала тихонько визжать. Я снял с нее
поводок. Леший только и ждал этого. Встряхнувшись еще раз, он побежал вперед
и тотчас скрылся с глаз. Чувство полного одиночества охватило меня.  Я  стал
окликать его, но напрасно. Простояв еще минуты две, я пошел  в  ту  сторону,
куда побежала собака.
   Когда идешь по тайге днем, то  обходишь  колодник,  кусты  и  заросли.  В
темноте же всегда, как нарочно, залезешь в  самую  чащу.  Откуда-то  берутся
сучья, которые то и дело цепляются  за  одежду,  ползучие  растения  срывают
головной убор, протягиваются к лицу и опутывают ноги.
   Быть в лесу, наполненном дикими зверями, без огня, во  время  ненастья  -
жутко.  Сознанье  своей  беспомощности  заставило  меня  идти  осторожно   и
прислушиваться к каждому звуку. Нервы были напряжены  до  крайности.  Шелест
упавшей ветки, шорох пробегающей мыши казались  преувеличенными,  заставляли
круто поворачивать в их сторону.
   Наконец стало так темно, что в глазах уже не  было  нужды.  Я  промок  до
костей, с фуражки за шею текла вода ручьями. Пробираясь ощупью в темноте,  я
залез в такой бурелом, из которого и днем-то едва ли модою скоро  выбраться.
Нащупывая руками опрокинутые деревья, вывороченные пни,  камни  и  сучья,  я
ухитрился как-то выйти из этого лабиринта.  Я  устал  и  сел  отдохнуть,  но
тотчас почувствовал, что начинаю зябнуть. Зубы  выстукивали  дробь;  я  весь
дрожал, как в лихорадке. Усталые ноги требовали отдыха,  а  холод  заставлял
двигаться дальше.
   Залезть на дерево! Эта глупая  мысль  всегда  первой  приходит  в  голову
заблудившемуся путнику. Я сейчас же  отогнал  ее  прочь.  Действительно,  на
дереве было бы еще холоднее, и от неудобного  положения  стали  бы  затекать
ноги. Зарыться в листья! Это не спасло бы меня от  дождя,  но,  кроме  того,
легко простудиться. Как я ругал себя за то, что не взял с  собой  спичек.  Я
мысленно дал себе слово на будущее время не отлучаться  без  них  от  бивака
даже на несколько метров.
   Я стал карабкаться через бурелом и  пошел  куда-то  под  откос.  Вдруг  с
правой стороны послышался треск ломаемых сучьев и чье-то порывистое дыхание.
Я хотел было стрелять, но винтовка, как на грех, дульной  частью  зацепилась
за лианы. Я вскрикнул не своим голосом и в  этот  момент  почувствовал,  что
животное лизнуло меня по лицу... Это был Леший.
   В душе моей смешались два чувства: злоба  к  собаке,  что  она  меня  так
напутала, и радость, что она возвратилась. Леший с минуту  повертелся  около
меня, тихонько повизжал и снова скрылся в темноте.
   С неимоверным трудом я подвигался вперед. Каждый шаг  мне  стоил  больших
усилий. Минут через двадцать я подошел к обрыву. Где-то глубоко внизу шумела
вода. Разыскав ощупью большой камень,  я  столкнул  его  под  кручу.  Камень
полетел по воздуху; я слышал, как он глубоко внизу  упал  в  воду.  Тогда  я
круто свернул в сторону и пошел вправо, в обход опасного места. В это  время
опять ко мне прибежал Леший. Я уже не испугался его и поймал  за  хвост.  Он
осторожно взял зубами мою руку и стал тихонько визжать, как бы прося его  не
задерживать. Я отпустил его. Отбежав немного, собака снова вернулась назад и
тогда только успокоилась, когда убедилась, что я  иду  за  ней  следом.  Так
прошли мы еще с полчаса.
   Вдруг в одном месте я  поскользнулся  и  упал,  больно  ушибив  колено  о
камень. Я со стоном опустился на землю и стал потирать больную  ногу.  Через
минуту прибежал Леший и сел рядом со мной. В темноте я его не видел - только
ощущал его теплое дыхание. Когда боль в ноге утихла, я поднялся и пошел в ту
сторону, где было не так темно. Не успел я сделать и десяти шагов, как опять
поскользнулся, потом еще раз и еще.
   Тогда я стал ощупывать землю руками.
   Крик радости  вырвался  из  моей  груди.  Это  была  тропа!  Несмотря  на
усталость и боль в ноге, я пошел вперед.
   "Теперь не пропаду, - думал я, - тропинка куда-нибудь приведет".
   Я решил идти по ней всю ночь до рассвета, но сделать это было  не  так-то
легко. В полной темноте я не  видел  дороги  и  ощупывал  ее  только  ногой.
Поэтому движения мои были до крайности медленными. Там, где тропа  терялась,
я садился на землю и шарил руками. Особенно трудно было  разыскивать  ее  на
поворотах. Иногда я останавливался и ждал возвращения Лешего, и собака вновь
указывала мне потерянное направление. Часа через полтора я дошел до какой-то
речки. Вода с шумом катилась по камням. Я опустил в нее руку,  чтобы  узнать
направление течения. Речка бежала направо.
   Перейдя вброд горный поток, я сразу попал на тропу. Я ни за что не  нашел
бы ее, если бы не Леший.  Собака  сидела  на  самой  дороге  и  ждала  меня.
Заметив, что я подхожу к ней, она  повертелась  немного  на  месте  и  снова
побежала вперед. В темноте ничего не было видно,  слышно  было  только,  как
шумела вода в реке, шумел дождь и шумел ветер в лесу. Тропа вывела  меня  на
другую дорогу. Теперь явился вопрос, куда идти: вправо  или  влево.  Обдумав
немного, я стал ждать собаку, но она долго не возвращалась.  Тогда  я  пошел
вправо. Минут через пять появился Леший.  Собака  бежала  мне  навстречу.  Я
нагнулся к ней. В это время она встряхнулась и всего меня  обдала  водой.  Я
уже не ругался, погладил ее и пошел следом за ней.
   Идти стало немного легче: тропа меньше кружила и  не  так  была  завалена
буреломом. В одном месте пришлось еще раз переходить вброд речку. Пробираясь
через нее, я поскользнулся и упал в воду, но от этого одежда  моя  не  стала
мокрее.
   Наконец я совершенно выбился из сил и сел на пень. Руки и ноги болели  от
заноз и ушибов, голова  отяжелела,  веки  закрывались  сами  собой.  Я  стал
дремать. Мне грезилось, что где-то далеко между деревьями мелькает огонь.  Я
сделал над  собой  усилие  и  открыл  глаза  Было  темно,  холод  и  сырость
пронизывали до костей. Опасаясь, чтобы не простудиться, я  вскочил  и  начал
топтаться на месте, но в это время опять  увидел  свет  между  деревьями.  Я
решил, что это галлюцинация. Но вот огонь  появился  снова.  Сонливость  моя
разом пропала. Я бросил тропу и пошел прямо по направлению огня Когда  ночью
перед глазами находится свет, то нельзя определить, близко  он  или  далеко,
низко или высоко над землей.
   Через  четверть  часа  я  подошел  настолько  близко  к  огню,  что   мог
рассмотреть все около него. Прежде всего я увидел, что  это  не  наш  бивак.
Меня поразило, что около костра не было людей. Уйти с бивака ночью во  время
дождя они не могли. Очевидно, они спрятались за деревьями.
   Мне стало жутко. Идти к огню или нет? Хорошо, если это охотники, а если я
наткнулся на табор хунхузов? Вдруг из чащи сзади  меня  выскочил  Леший.  Он
смело подбежал к огню и остановился, озираясь по сторонам. Казалось,  собака
тоже была удивлена отсутствием людей. Она обошла  вокруг  костра,  обнюхивая
землю, затем направилась к ближайшему  дереву,  остановилась  около  него  и
завиляла хвостом. Значит, там был кто-нибудь из своих, иначе собака выражала
бы гнев и беспокойство. Тогда  я  решил  подойти  к  огню,  но  спрятавшийся
опередил меня Это оказался Мурзин. Он тоже  заблудился  и,  разведя  костер,
решил ждать утра. Услышав, что по тайге кто-то идет и не зная,  кто  именно,
он спрятался за дерево. Его больше всего смутила та осторожность, с  которой
я приближался, и в особенности  то,  что  я  не  подошел  прямо  к  огню,  а
остановился в отдалении.
   Тотчас мы стали сушиться. От намокшей одежды  клубами  повалил  пар.  Дым
костра относило то в одну, то в другую сторону. Это был верный признак,  что
дождь скоро  перестанет.  Действительно,  через  полчаса  он  превратился  в
изморось. С деревьев продолжали падать еще крупные капли.
   Под большой елью,  около  которой  горел  огонь,  было  немного  суше  Мы
разделись и стали сушить белье. Потом мы нарубили пихтача и, прислонившись к
дереву, погрузились в глубокий сон.
   К утру я немного прозяб. Проснувшись, я увидел, что костер прогорел. Небо
еще было серое, кое-где в горах лежал туман. Я  разбудил  казака.  Мы  пошли
разыскивать свой бивак. Тропа, на  которой  мы  ночевали,  пошла  куда-то  в
сторону, и потому пришлось ее бросить. За речкой мы нашли другую тропу.  Она
привела нас к табору.
   Подкрепив силы чаем с хлебом, часов в одиннадцать утра мы пошли вверх  по
реке Сальной. По этой речке можно дойти до  хребта  Сихотэ-Алинь.  Здесь  он
ближе всего подходит к морю Со стороны Арзамасовки подъем на него крутой,  а
с западной стороны - пологий Весь  хребет  покрыт  густым  смешанным  лесом.
Перевал будет на реке Ли-Фудзин, по которой мы вышли с реки Улахе  к  заливу
Ольги.
   После полудня вновь погода стала портиться. Опасаясь,  как  бы  опять  не
пошли  затяжные  дожди,  я  отложил  осмотр  Ли-Фудзина  до  другого,  более
благоприятного случая. Действительно, ночью полил дождь, который продолжался
и весь следующий  день.  21  июля  я  повернул  назад  и  через  двое  суток
возвратился в пост Ольги.
 
 
 
 

Глава 16. В Макрушенской пещере

 
 
 
 
   Река Ольга. - Ночевка около китайской фанзы - Залив Владимира. - Геология
залива. - Китайские морские промыслы. - Осьминог. - Река Хулуай
 
 
   Пока я был на реке Арзамасовке, из  Владивостока  прибыли  давно  жданные
грузы. Это было как раз кстати. Окрестности залива Ольги уже были осмотрены,
и надо было двигаться дальше. 24 и 25 июля прошли в  сборах.  За  это  время
лошади отдохнули и оправились. Конское снаряжение  и  одежда  людей  были  в
порядке, запасы продовольствия пополнены.
   Дальнейший план работ был намечен следующим  образом:  Г.  И.  Гранатману
было поручено пройти горами между Арзамасовкой и Сибегоу (приток Тадушу),  а
А. И. Мерзляков должен был обойти Арзама-совку с другой стороны. В верховьях
Тадушу мы должны были встретиться. Я с остальными людьми наметил  себе  путь
по побережью моря к заливу Владимира.
   Мои товарищи выступили в поход 26 июля  утром,  а  я  28-го  числа  после
полудня.
   День выпал хороший и теплый. По небу громоздились массы кучевых  облаков.
Сквозь них прорывались солнечные лучи и светлыми полосами ходили по воздуху.
Они отражались в лужах  воды,  играли  на  камнях,  в  листве  ольшаников  и
освещали то один склон горы, то другой. Издали доносились удары грома.
   Залив Владимира  и  залив  Ольги  расположены  рядом,  на  расстоянии  50
километров друг от друга. Посредине между  ними  проходит  небольшой  горный
кряж высотой в среднем около 250 метров с наивысшими точками в  450  метров,
служащий  водоразделом  между  речкой  Ольгой  (13  километров)   и   речкой
Владимировкой (9 километров), впадающей в залив того  же  имени.  Обе  речки
текут по широким продольным долинам, отделенным  от  моря  невысоким  горным
хребтом, который начинается у мыса Шкота (залив Ольги)  и  тянется  до  мыса
Ватовского (залив Владимира). Направление этой складки  можно  проследить  и
дальше на север.
   Река Ольга состоит из двух речек одинаковой величины со множеством мелких
притоков, отчего долина  ее  кажется  широкой  размытой  котловиной.  Раньше
жители поста Ольги сообщались с  заливом  Владимира  по  тропе,  проложенной
китайскими охотниками. Во время русско-японской войны в 1905 году  в  заливе
Владимира разбился крейсер "Изумруд". Для того  чтобы  имущество  с  корабля
можно было перевезти в пост Ольги, построили колесную дорогу. С того времени
между обоими заливами установилось правильное сообщение.
   Гроза прошла стороной, и после полудня небо очистилось. Солнце  так  ярко
светило, что казалось, будто все предметы на земле сами издают свет и тепло.
День был жаркий и душный.
   Сумерки спустились на землю раньше, чем мы успели дойти до перевала. День
только что кончился. С востока откуда-то издалека, из-за моря,  точно  синий
туман, надвигалась ночь.  Яркие  зарницы  поминутно  вспыхивали  на  небе  и
освещали кучевые облака, столпившиеся на горизонте. В стороне  шумел  горный
ручей, в траве неумолкаемым гомоном трещали кузнечики.
   Я уже хотел подать сигнал к остановке, как вдруг один из казаков  сказал,
что видит огонь. Действительно, маленький огонек виднелся  в  стороне  около
леса, шагах в трехстах от дороги. Мы пошли туда. Это была  китайская  фанза.
Собака своим лаем известила хозяев о нашем приближении.  Два  китайца  вышли
нам навстречу. В улыбках и поклонах их были страх и покорность,  заискивание
и гостеприимство. Китайцы предлагали мне лечь у них в фанзе,  но  ночь  была
так хороша, что я отказался от их приглашения и с удовольствием расположился
у огня вместе со стрелками.
   Обыкновенно после долгой стоянки  первый  бивак  всегда  бывает  особенно
оживленным. Все полны сил и  энергии,  всего  вдоволь,  все  чувствуют,  что
наступает новая жизнь, всякому хочется  что-то  сделать.  Опять  у  стрелков
появилась гармоника. Веселые  голоса,  шутки,  смех  разносились  далеко  по
долине.
   Стояла китайская фанзочка много лет в тиши,  слушая  только  шум  воды  в
ручье, и вдруг все кругом наполнилось  песнями  и  веселым  смехом.  Китайцы
вышли из фанзы, тоже развели небольшой огонек в стороне, сели на корточки  и
молча стали смотреть на людей, так  неожиданно  пришедших  и  нарушивших  их
покой.  Мало-помалу  песни  стрелков  начали  затихать.  Казаки  и   стрелки
последний раз напились чаю и стали устраиваться на ночь.
   Я спал плохо, раза два просыпался и видел китайцев, сидящих у огня. Время
от времени с поля доносилось ржание какой-то неспокойной  лошади  и  собачий
лай. Но потом все стихло. Я завернулся в бурку и заснул крепким сном.  Перед
солнечным восходом пала на землю обильная роса. Кое-где в горах еще  тянулся
туман. Он словно боялся солнца и старался спрятаться  в  глубине  лощины.  Я
проснулся раньше других и стал будить команду.
   Распростившись с китайцами, мы тронулись в путь. Я заплатил им за дрова и
овощи. Манзы пошли было нас провожать,  но  я  настоял  на  том,  чтобы  они
возвратились обратно. Часов в девять утра мы перевалили через  водораздел  и
спустились в долину Владимировки.
   На этом маршруте следует отметить весьма интересные эоловые образования в
виде гладко обточенных столбов, шарообразных глыб, покоящихся  на  небольших
пьедесталах, в виде выпуклостей с перетяжками, овальных углублений и  т.  д.
Некоторые из них  поражают  своей  оригинальностью.  Одни  глыбы  похожи  на
зверей, другие  на  колонны,  третьи  на  людей  и  т.  д.  Образования  эти
заслуживают особого внимания  потому  еще,  что  вблизи  нигде  нет  песков,
которые играли бы  роль  шлифовального  материала.  Высокий  горный  хребет,
служащий водоразделом между реками Ольгой и Владимировкой, спускается к морю
мысами и состоит из песчаников, конгломератов и серых вакк.
   Речка Владимировка имеет вид обыкновенного горного ручья, протекающего по
болотистой долине, окаймленной сравнительно высокими горами.
   К вечеру отряд наш дошел до ее устья и  расположился  биваком  на  берегу
моря.
   В сумерки на западе слышны были раскаты грома. Мы стали ставить  палатки,
но опасения наши оказались напрасными. Гроза опять прошла  стороной.  Однако
нас смутило другое явление. Как только погасла вечерняя заря, звезды  начали
меркнуть,  и  небо  стало  заволакиваться  не  то  тучами,  не  то  туманом.
Прохладный ветерок тянул с суши на  море,  а  мгла  вверху  шла  в  обратном
направлении. Это бризы. В  августе  и  сентябре  на  берегу  моря  их  можно
наблюдать почти ежедневно. На рассвете небо кажется серым. Туман  неподвижно
лежит над землей в  полгоры.  Когда  же  солнце  подымается  над  горизонтом
градусов на пятнадцать, он приходит в движение, начинает клубиться  и  снова
ползет к морю, сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее.  Сперва  это
нас беспокоило. Все казалось, что будет дождь. Потом  мы  привыкли  к  этому
явлению и уже более не обращали на него внимания.
   Весь следующий  день  был  посвящен  осмотру  залива  Владимира.  Китайцы
называют его Хулуай (от слов "хулу", что означает - круглая тыква, горлянка,
и "вай" - залив или бухта).
   Некоторые русские вместо  Хулуай  говорят  Фулуай  и  производят  его  от
китайского  слова  "фалу",  что  значит  пятнистый  олень.  Это   совершенно
неправильно.
   Залив Владимира (45Ь53' северной широты и 135Ь37' восточной долготы от о.
Ферро - астрономический пункт находится на мысе Орехова) представляет  собой
огромный  водоем  глубиной  до  12  метров,  обставленный  со  всех   сторон
гранитными горами высотой в среднем около 230 метров. Он значительно  больше
залива  Ольги  и  состоит  из  трех  частей:  северо-западной   -   большой,
юго-восточной - меньшей и средней - самой маленькой.  Со  стороны  открытого
моря  залив  этот  окаймлен  двумя  гористыми  полуостровами:   Валюзека   и
Ватовского. Третий полуостров, Рудановского, находится в середине залива. Из
упомянутых полуостровов наибольшим будет южный - Ватовского. Видно, что  они
еще недавно были под водой.
   Вокруг залива Владимира, около устьев впадающих в него  речек,  находится
целый ряд небольших озерков с опресненной водой. Эти озера и  окружающие  их
болота свидетельствуют о том, что залив раньше глубже  вдавался  в  материк.
Потом вода была оттеснена, и суша сделала  кое-где  захваты.  Самое  большое
озеро - южное. Оно величиной около 1-го квадратного километра и глубиной  от
3 до 6 метров. Вследствие того что через  него  проходит  река,  оно  быстро
мелеет. Два озера с соленой водой на перешейках около  полуостровов  -  тоже
живые свидетели того недавнего прошлого,  когда  полуострова  эти  были  еще
островами. Морской прибой постарался соединить их с материком.
   Теперь уже можно предсказать и будущее залива  Владимира.  Море  медленно
отступает. Со временем оно закроет вход в залив и превратит  его  в  лагуну,
лагуна станет наполняться наносами рек, обмелеет и превратится в болото.  По
низине пройдет река, и все речки, впадающие теперь в  залив  самостоятельно,
сделаются ее притоками.
   Растительность в окрестностях залива Владимира  еще  более  скудная,  чем
около поста Ольги. Склоны  гор,  обращенные  к  морю,  совершенно  голые.  В
долинах берега рек, как бордюром, окаймлены ольхой (Alnus hirsuta Turcz.)  и
тальниками (Salix philicifolia L.). В тех  местах,  где  деревья  подвержены
влиянию морских ветров,  они  низкорослы  и  имеют  жалкий  вид.  Во  всякой
лощинке, которая защищена от ветра, развивается растительность более пышная,
чем на склонах, обращенных к морю. Таким образом,  по  растительности  можно
судить о преобладающих ветрах в данной местности и  указать,  где  находится
море.
   При входе в залив Владимира с  левой  стороны  ниже  мыса  Орехова  можно
видеть какую-то торчащую из воды бесформенную массу. Это крейсер  "Изумруд",
выскочивший на мель и взорвавший себя в 1905 году. Грустно смотреть  на  эту
развалину. Что можно было, то с "Изумруда" сняли, перевезли в пост  Ольги  и
отправили во Владивосток, остальное разграбили хунхузы.
   На берегах залива мы нашли несколько промысловых фанз. По кучам около них
можно было сказать, чем занимались их обитатели. В одном месте было навалено
много створок большого гребешка (Pecten maximus).
   Некоторые кучи уже покрылись слоем  земли  и  обросли  травой.  Это  были
своего рода маленькие "киекенмединги". Китайцы берут у моллюсков только одни
мускулы, соединяющие створки раковин, и в сухом виде отправляют их в  город.
В Китае этот продукт ценится очень дорого, как лакомство.
   Около  другой  фанзочки   были   нагромождены   груды   панцирей   крабов
(Puralithodes kamtschatica Tilesins), высохших и покрасневших на солнце. Тут
же на циновках сушилось мясо, взятое из ног и клешней животных.
   Следующая фанзочка принадлежала капустоловам,  а  рядом  с  ней  тянулись
навесы  из  травы,  под  которыми  сушилась   морская   капуста   (Lamtnaria
sacchartna).  Здесь  было  много  народа.  Одни  китайцы  особыми   крючьями
доставали ее со дна моря, другие сушили капусту на солнце, наблюдая за  тем,
чтобы она высохла ровно настолько, чтобы  не  стать  ломкой  и  не  утратить
своего зеленовато-бурого цвета. Наконец третья группа китайцев  была  занята
увязыванием капусты в пучки и укладкой ее под навесы.
   Идя вдоль берега моря, я издали видел, как у  противоположного  берега  в
полосе мелководья, по колено в воде, с шестами в руках бродили китайцы.  Они
были так заняты своим делом, что заметили нас только тогда, когда мы подошли
к ним вплотную. Раздетые до пояса и в штанах, засученных по колено,  китайцы
осторожно двигались в воде и что-то высматривали на  дне  моря.  Иногда  они
останавливались, тихонько опускали в воду свои палки и  что-то  высматривали
на берегу. Это оказался съедобный ракушник  (Hytilis  edulis  Lin.).  Палки,
которыми работали китайцы, имели с одной стороны небольшую  сеточку  в  виде
ковшика, а с другой - железный крючок. Увидев двухстворчатку, манза  отрывал
ее багром от камней, а затем вынимал сеточкой. Китайцы на берегу  сейчас  же
опускали их в котел с горячей водой. Умирая, моллюски  раскрывали  раковины.
При  помощи  ножей  вынималось   их   содержимое   и   заготовлялось   впрок
продолжительным кипячением.
   Китайцы далеко разбрелись по берегу по одному и по два человека. Я сел на
камни и стал смотреть в море. Вдруг слева от меня раздались какие-то  крики.
Я повернулся в ту сторону и увидел, что в воде происходила  борьба.  Китайцы
старались палками выбросить какое-то животное на берег, наступали на него, в
то же время боялись его и не хотели упустить. Я побежал  туда.  Животное,  с
которым боролись китайцы, оказалось большим осьминогом (Octopus Sp.). Своими
сильными щупальцами он цеплялся за камни, иногда махал ими по воздуху, затем
вдруг  стремительно  бросался  в  одну  какую-нибудь  сторону  с  намерением
прорваться к открытому морю.  В  это  время  на  помощь  прибежало  еще  три
китайца.
   Огромный осьминог был настолько близок к берегу, что  я  мог  его  хорошо
рассмотреть. Я  затрудняюсь  сказать,  какого  он  был  цвета.  Окраска  его
постоянно  менялась:  то  она  была  синеватая,  то  ярко-зеленая   и   даже
желтоватая. Чем ближе китайцы подвигали моллюска на мель, тем беспомощнее он
становился. Наконец манзы вытащили его на берег. Это был  огромный  мешок  с
головой,  от  которой  отходили  длинные  щупальца,   унизанные   множеством
присосков. Когда он подымал кверху сразу два-три из них, можно  было  видеть
его большой, черный клюв.
   Иногда этот клюв  сильно  выдвигался  вперед,  иногда  совсем  втягивался
внутрь, и на месте  его  оставалось  только  небольшое  отверстие.  Особенно
интересны были его глаза. Трудно найти другое животное, у которого глаза так
напоминали бы человеческие.
   Мало-помалу движения осьминога становились медленнее; по телу его  начали
пробегать судороги, окраска стала блекнуть, и наружу  все  больше  и  больше
стал выступать один общий буро-красный цвет.
   Наконец животное успокоилось настолько, что явилась возможность подойти к
нему  без  опаски.  Я  смерил  его.  Этот  представитель   головоногих   был
чрезвычайно больших размеров. Мешок с внутренностями был длиной  0,8  метра.
Турбинный аппарат, при помощи которого движется животное, находился впереди,
около головы, немного сбоку. Голова моллюска имела большие размеры в ширину,
чем в длину, и равнялась 28 сантиметрам. Роговой клюв, донельзя напоминающий
клюв попугая, был 9 сантиметров по наружной кривизне и 5  сантиметров,  если
мерить его сбоку. Щупальца осьминога были 1,4 метра длины и  толщиной  около
головы 12 сантиметров в окружности. Пневматические присоски,  которыми  была
усеяна  вся  внутренняя  сторона  щупалец,  около   головы   имели   размеры
трехкопеечной монеты, а на конце - величиной с серебряный пятачок.
   Этот интересный экземпляр осьминога был достоин помещения в любой  музей,
но у меня не было подходящей посуды  и  достаточного  количества  формалина,
поэтому пришлось ограничиться только куском ноги. Этот обрезок я  положил  в
одну банку с раковинами раков-отшельников. Вечером, когда я  стал  разбирать
содержимое банки, то, к своему удивлению, не нашел двух раковин.  Оказалось,
что они были глубоко засосаны обрезком  ноги  спрута.  Значит,  присоски  ее
действовали некоторое время и после того, как она была отрезана и положена в
банку с формалином.
   Осмотр морских промыслов китайцев и  охота  за  осьминогом  заняли  почти
целый день. Незаметно подошли сумерки, и пора  было  подумать  о  биваке.  Я
хотел  было  идти  назад  и  разыскивать  бивак,  но  узнал,  что  люди  мои
расположились около устья реки Хулуая.
   Вечером китайцы угощали меня мясом осьминога. Они варили его  в  котле  с
морской водой. На вид оно было белое, на ощупь упругое  и  вкусом  несколько
напоминало белые грибы.
   Следующий день был посвящен осмотру Хулуая. Река эта длиной километров  в
двадцать. Она течет в меридиональном направлении и впадает в залив Владимира
с  северной  стороны.  Около  устья  долина  Хулуая  сужена,  но  выше   она
расширяется. Высоты с правой стороны имеют резко выраженный горный характер.
Большинство их покрыто осыпями. С левой  тянутся  широкие  террасы,  которые
дальше от реки переходят в увалы,  покрытые  редколесьем  из  липы,  дуба  и
даурской березы. С этой стороны в Хулуай впадает несколько  ключей,  которые
во время дождей выносят в долину много мусора и засоряют участки плодородной
земли.
   Из притоков Хулуая наибольшего внимания заслуживает Тихий ключ, впадающий
с правой стороны. По этому ключу идет тропа на Арзамасовку. Ключ этот вполне
оправдывает свое название. В нем всегда царит  тишина,  свойственная  местам
болотистым. Растительность по долине мелкорослая, редкая и  состоит  главным
образом из белой березы и кустарниковой ольхи.  Первые  разбросаны  по  всей
долине в одиночку и небольшими группами, вторые образуют  частые  насаждения
по берегам реки.
   Ориентировочным пунктом может  служить  здесь  высокая  скалистая  сопка,
называемая старожилами-крестьянами Петуший гребень. Гора эта входит в состав
водораздела между реками Тапоузой и Хулуаем. Подъем  на  перевал  в  истоках
Хулуая длинный и пологий, но спуск к Тапоузе крутой. Кроме этой сопки,  есть
еще другая гора -  Зарод;  в  ней  находится  Макрушинская  пещера  -  самая
большая, самая интересная и до сих пор еще не прослеженная до конца.
   Вход в пещеру имеет треугольную форму и расположен  довольно  высоко  над
землей (40 - 50 метров).
   Сначала исследователь попадает в первый зал, длиной  35  -  40  метров  и
высотой до 30 метров. В конце его находится глубокий колодец. Надо повернуть
влево, в нишу; в ней есть длинный проход, имеющий подъем и спуск. На вершине
подъема  проход  суживается  между  двумя  сталагмитовыми  столбами.   Далее
приходится продвигаться ползком. Этот проход длиной до 50 метров, после чего
исследователь вступает в широкий коридор, который приводит его во второй зал
снежной белизны. Он небольшой, но очень красивый. Отсюда опять  через  узкий
коридор можно попасть в третий зал, самый величественный. Он гораздо  больше
первых  двух,  взятых  вместе.  Здесь  сталактиты  и  сталагмиты  образовали
роскошные колоннады. Всюду по стенам  слои  натечной  извести,  производящие
впечатление застывших водопадов.
   Кое-где местами, в котловинах, собралась вода, столь чистая и прозрачная,
что исследователь замечает ее только тогда, когда попадает в нее ногой.  Тут
опять есть очень глубокий колодец  и  боковые  ходы.  В  этом  большом  зале
наблюдателя невольно поражают удивительные акустические эффекты - на  каждое
громкое слово отвечает  стоголосое  эхо,  а  при  падении  камня  в  колодец
поднимается грохот, словно пушечная пальба: кажется, будто происходят обвалы
и рушатся своды.
   В пяти километрах от устья долина расширяется и  становится  удобной  для
заселения. Здесь расположились китайские земледельческие фанзы. Их немного -
всего только пять. Ближайшая к морю называется Сяочинза.
   Целый день я бродил по горам и к вечеру вышел к  этой  фанзе.  В  сумерки
один из казаков убил кабана. Мяса у нас было много, и потому мы поделились с
китайцами. В  ответ  на  это  хозяин  фанзы  принес  нам  овощей  и  свежего
картофеля. Он предлагал мне свою постель, но, опасаясь блох, которых  всегда
очень много в китайских жилищах, я предпочел остаться на открытом воздухе.
 
Продолжение. 

 ЦЕЛИТЕЛЬ  ПРИРОДА