Стихи. А. Майков

 

 Страница  1  2

 

 

РОЖДЕНИЕ КИПРИДЫ
(Из греческой антологии)

Зевс, от дум миродержанья
Хмуря грозные черты,
Вдруг — средь волн и всю в сиянье
Зрит богиню Красоты.

Тихо взором к ней поникнул
Он с надоблачных высот
И, любуясь ей, воскликнул:
«Кто хулить тебя дерзнет?»

Слово Зевса подхватила,
В куче рояся, свинья
И, подняв слепое рыло,
Прохрипела: «Я, я, я!»
1845 или 1846
А.Н.Майков. Избранные произведения.
Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград, «Советский Писатель», 1977.

* * *
Только пир полночный,
Как задремлют старцы,
Продолжая речи
Важные впросонках;
Только смех вакханки
Дерзкой и румяной —
И люблю я в жизни.

Сладки поцелуи,
Если в опьяненьи
У тебя, у девы,
Голова кружится
И еще не знаешь,
Кто тебя осилит:
Купидон иль Бахус.

Лепет уст и говор,
Страстное дыханье,
Кровь в упругих жилах,
Даже сами мысли
В слухе отдаются
Музыкой чудесной,—
Точно всюду струнный
Гул идет, волнуясь:
Тут и самой смерти
Не услышишь зова.
<1851>
А.Н.Майков. Избранные произведения.
Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград, «Советский Писатель», 1977.

* * *
Сухим умом, мой милый, ты
В меня сомненье не забросишь.
Ты из поэзии мечты,
Как декорации, выносишь.
Нет, мой философ, я поэт!
Мне нужны ангелы и духи,
Все эти тайны, этот бред,
Что завещали нам старухи;
Мне нужны вера в чудеса,
И рай, и ад, и злых тревога,
И если пусты небеса,
То сам бы выдумал я бога.
Я не стою за них горой,
Они пугают лишь невежду,—
Но в них для истины святой
Я вижу дивную одежду.
1852 или 1853
А.Н.Майков. Избранные произведения.
Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград, «Советский Писатель», 1977.

ПОЭТУ
Хвалами ты свой дух насытил,
И мыслишь, внемля торжеству,
Что лавр ты Пушкина похитил
И им обвил свою главу.
А думал Пушкин простодушный,
Что прочен здесь его венок…
Но видел я другой урок
Фортуны гордой и бездушной.
Раз, близ Неаполя, осел
На гроб Вергилия забрел
И — лавр поэта многовечный
Переломил бесчеловечно,
И, что ужаснее всего —
Представь себе,— он съел его!
1853
А.Н.Майков. Избранные произведения.
Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград, «Советский Писатель», 1977.

Н. А. НЕКРАСОВУ
ПО ПРОЧТЕНЬИ ЕГО СТИХОТВОРЕНИЯ «МУЗА»
С невольным сердца содроганьем
Прослушал Музу я твою,
И перед пламенным признаньем,
Смотри, поэт, я слезы лью!..
Нет, ты дитя больное века!
Пловец без цели, без звезды!
И жаль мне, жаль мне человека
В поэте злобы и вражды!
Нет, если дух твой благородный
Устал, измучен, огорчен,
И точит сердце червь холодный,
И сердце знает только стон,—
Поэт! ты слушался не Музы,
Ты детски слушался людей.
Ты положил на душу узы
Их нужд строптивых и страстей;
И слепо в смертный бой бросался,
Куда они тебя вели;
Венок твой кровью окроплялся
И в бранной весь еще пыли!
Вооруженным паладином
Ты проносился по долинам,
Где жатвы зреют и шумят,
Где трав несется аромат,
Но ты их не хотел и видеть,
Провозглашая бранный зов,
И, полюбивши ненавидеть,
Везде искал одних врагов.

Но вижу: бранью не насытясь
И алча сердцем новых сил,
Взлетев на холм, усталый витязь,
Ты вдруг коня остановил.
Постой — хоть миг!— и на свободе
Познай призыв своей души:
Склони усталый взор к природе.
Смотри, как чудно здесь в глуши:
Идет обрывом лес зеленый,
Уже румянит осень клены,
А ельник зелен и тенист;
Осинник желтый бьет тревогу;
Осыпался с березы лист
И как ковром устлал дорогу,—
Идешь — как будто по водам,—
Нога шумит… И ухо внемлет
Смягченный говор в чаще, там,
Где пышный папоротник дремлет
И красных мухоморов ряд,
Как карлы сказочные, спят;
А здесь просвет: сквозь листья блещут,
Сверкая золотом, струи…
Ты слышишь говор: воды плещут,
Качая сонные ладьи;
И мельница хрипит и стонет
Под говор бешеных колес.
Вон-вон скрыпит тяжелый воз:
Везут зерно. Клячонку гонит
Крестьянин, на возу дитя,
И деда страхом тешит внучка,
А, хвост пушистый опустя,
Вкруг с лаем суетится жучка,
И звонко в сумраке лесном
Веселый лай летит кругом.

Поэт! Ты слышишь эти звуки…
Долой броню! Во прах копье!
Здесь достояние твое!
Я знаю — молкнут сердца муки
И раны гнойные войны
В твоей душе заживлены.
Слеза в очах как жемчуг блещет,
И стих в устах твоих трепещет,
И средь душевной полноты
Иную Музу слышишь ты.
В ней нет болезненного стона,
Нет на руках ее цепей.
Церера, пышная Помона
Ее зовут сестрой своей,
К ней простирают руки нежно —
И, умирив свой дух мятежный,
Она сердечною слезой
Встречает чуждый ей покой…
Отдайся ей душою сирой,
Узнай ее: она как мать
Тебя готова приласкать;
Брось человеческого мира
Тщету и в божий мир ступай!
Он лучезарен и чудесен,
И как его ни воспевай —
Всё будет мало наших песен!

*Н. Некрасов.
1853
А.Н. Майков. Избранные произведения.
Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград, «Советский Писатель», 1977.

* * *
Оставь, оставь! На вдохновенный,
На образ Музы неземной
Венок и вянущий, и тленный
Не возлагай! У ней есть свой!
Ей — полной горних дум и грезы,
Уж в вечность глянувшей — нейдут
Все эти праздничные розы,
Как прах разбитых ею пут!
Ее венок — неосязаем!
Что за цветы в нем — мы не знаем,
Но не цветы они земли,
А разве — долов лучезарных,
Что нам сквозят в ночах полярных
В недосягаемой дали!
1888
А.Н.Майков. Избранные произведения.
Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград, «Советский Писатель», 1977.

* * *
Уж побелели неба своды…
Промчался резвый ветерок…
Передрассветный сон природы
Уже стал чуток и легок.
Блеснуло солнце: гонит ночи
С нее последнюю дрему,—
Она, вздрогнув,— открыла очи
И улыбается ему.
1887
А.Майков. Избранное.
Ленинград, «Советский Писатель», 1952.

* * *
Из темных долов этих взор
Всё к ним стремится, к высям гор,
Всё чудится, что там идет
Какой-то звон и всё зовет:
«Сюда! Сюда!..» Ужели там
В льдяных пустынях — Божий храм?

И я иду на чудный зов;
Достиг предела вечных льдов;
Но храма — нет!.. Всё пусто вкруг;
Последний замер жизни звук;
Туманом мир внизу сокрыт,—
Но надо мною всё гудит
Во весь широкий небосклон:
«Сюда! Сюда!» — всё тот же звон…
1883
А.Майков. Избранное.
Ленинград, «Советский Писатель», 1952.

В. И А.
Всё, чем когда-то сердце билось
В груди поэта, в чем, творя,
Его душа испепелилась,
Вся в бурях творчества сгоря,—
В толпе самодовольной света
Встречая чуть что не укор,
Всё — гаснет, тускнет без привета,
Как потухающий костер…
Пахнёт ли ветер на мгновенье
И вздует уголь здесь и там —
И своего уж он творенья
Не узнает почти и сам…
Восторг их первого созданья,
Их мощь, их блеск, их аромат —
Исчезло всё, и средь молчанья
Их даже самые названья
Могильной надписью звучат!
Безмолвный, робкий, полн сомнений,
Проходит он подобно тени
Средь века хладного вождей,
Почти стыдяся вдохновений
И откровений прежних дней.

Но поколенья уж иного
Приходит юноша-поэт:
Одно сочувственное слово —
Проснулся бог и хлынул свет!
Встают и образы, и лица,
Одушевляются слова,
Племен, народов вереница,
Их голоса, их торжества,
Дух, ими двигавший когда-то,
Всё — вечность самая встает,
И душу старшего собрата
По ним потомок узнает!
Да! крепкий выветрится камень,
Литой изржавеет металл,
Но влитый в стих сердечный пламень
В нем вечный образ восприял!
Твори, избранник муз, лишь вторя
Чудесным сердца голосам;
Твори, с кумиром дня не споря,
И строже всех к себе будь сам!
Пусть в испытаньях закалится
Свободный дух — и образ твой
В твоих созданьях отразится
Как общий облик родовой.
Октябрь 1887
А.Майков. Избранное.
Ленинград, «Советский Писатель», 1952.

АЙВАЗОВСКОМУ
Стиха не ценят моего
Ни даже четвертью червонца,
А ты даришь мне за него
Кусочек истинного солнца,
Кусочек солнца твоего!
Когда б стихи мои вливали
Такой же свет в сердца людей,
Как ты — в безбрежность этой дали
И здесь, вкруг этих кораблей
С их парусом, как жар горящим
Над зеркалом живых зыбей,
И в этом воздухе, дышащем
Так горячо и так легко
На всем пространстве необъятном,—
Как я ценил бы высоко,
Каким бы даром благодатным
Считал свой стих, гордился б им,
И мне бы пелось, вечно пелось,
Своим бы солнцем сердце грелось,
Как нынче греется твоим!
1877
А.Майков. Избранное.
Ленинград, «Советский Писатель», 1952.

МЕРТВАЯ ЗЫБЬ
Буря промчалась, но грозно свинцовое море шумит.
Волны, как рать, уходящая с боя, не могут утихнуть
И в беспорядке бегут, обгоняя друг друга,
Хвастаясь друг перед другом трофеями битвы:
Клочьями синего неба,
Золотом и серебром отступающих туч,
Алой зари лоскутами.
1887
А.Майков. Избранное.
Ленинград, «Советский Писатель», 1952.

ОЛИМПИЙСКИЕ ИГРЫ
Всё готово. Мусикийский
Дан сигнал… Сердца дрожат…
По арене олимпийской
Колесниц помчался ряд…
Трепеща, народ и боги
Смотрят, сдерживая крик…
Шибче, кони быстроноги!
Шибче!.. близко… страшный миг!
Главк… Евмолп… опережают…
Не смотри на отсталых!
Эти… близко… подъезжают…
Ну — который же из них?
«Главк!» — кричат… И вон он, гордый,
Шагом едет взять трофей,
И в пыли чуть видны морды
Разозлившихся коней.
1887
А.Майков. Избранное.
Ленинград, «Советский Писатель», 1952.

ЖАННА Д’АРК
(Отрывок)

Бой кипел… Она скакала
На коне на вороном —
Гордо поднято забрало,
С орифламмой и копьем,
И везде, где чуть опасно,
Уж звенит на страх врагам
Этот звонкий, этот ясный
Женский голос по рядам.
1887
А.Майков. Избранное.
Ленинград, «Советский Писатель», 1952.

RENAISSANCE
К юбилею Рафаэля Санцио

В светлой греческой одежде,
В свежем розовом венке,
Ходит юноша по свету
С звонкой лирою в руке.

Под одеждой кармелиток,
Преклонясь пред алтарем,
Дева тает в умиленьи
Пред небесным женихом.

Тот вступает в сумрак храма —
Очи встретилися их —
Миг — и кинулись друг к другу,
Как невеста и жених.

«Для него во мне спасенье»,—
Мыслит дева; он шептал:
«Я нашел его — так долго
Убегавший идеал!..»

Идут в мир — и, где ни ступят,
Всюду клики торжества,
Дух смягчающие слезы
И прозренье божества!
1887
Примечания
Renaissance — Возрождение (франц.). — Ред.
А.Майков. Избранное.
Ленинград, «Советский Писатель», 1952.

* * *
(Мотив Коппе)

Ты веришь ей, поэт! Ты думаешь, твой гений,
Парящий к небу дух и прелесть песнопений
Всего дороже ей, всего в тебе святей?
Безумец! По себе ты судишь!.. И Орфей —
Была и у него младенческая вера,
Что всюду вслед ему идущая пантера
Волшебной лирою навек укрощена…
Но на колючий терн он наступил пятою,
И кровь в его следе почуяла она —
Вздрогнула и, взрычав, ударилась стрелою
Лизать живую кровь… Проснулся мигом зверь!
И та — не чудный дар твой нужен ей,— поверь!—
Ей сердца твоего горячей крови надо,
Чтоб небо из него в терзаниях изгнать,
Чтоб лиру у него отнять и разломать
И, тешася над ним, как пьяная менада
Над яростью богов,— в лицо им хохотать!
Август 1889
А.Майков. Избранное.
Ленинград, «Советский Писатель», 1952.

У МРАМОРНОГО МОРЯ
1

Всё — горы, острова — всё утреннего пара
Покрыто дымкою… Как будто сладкий сон,
Как будто светлая, серебряная чара
На мир наведена — и счастьем грезит он…
И, с небом слитое в одном сияньи, море
Чуть плещет жемчугом отяжелевших волн,—
И этой грезою упиться на просторе
С тоской зовет тебя нетерпеливый челн…

2

Румяный парус там стоит,
Что чайка на волнах ленивых,
И отблеск розовый бежит
На их лазурных переливах…

3

Заалел, горит восток…
Первый луч уж брызнул… Мчится
В встречу солнцу ветерок…
Пошатнулся и клубится
И летит туман, летит…
Что ж в волнах его метели
И алеет, и блестит?
Легионы ль полетели
На Царьград, на славный бой?
То их вождь — на колеснице
И с поднятою рукой,
И в венце, и в багрянице?..
Тени прошлого?.. Но нет!
Скрылся поезд триумфальный,
На поверхности ж зеркальной
Всё стоит зеленый след…
1887
А.Майков. Избранное.
Ленинград, «Советский Писатель», 1952.

НА ПУТИ ПО БЕРЕГУ КОРИНФСКОГО ЗАЛИВА
Всё время — реки без воды,
Без зелени долины,
С хрустящим камешком сады
И тощие маслины;
Зато — лазурный пояс вод,
И розовые горы,
И беспредельный неба свод,
Где ищет взор и не найдет
Хоть в легком облачке опоры!..
Октябрь 1890
А.Майков. Избранное.
Ленинград, «Советский Писатель», 1952.

ВОПРОС
Мы все, блюстители огня на алтаре,
Вверху стоящие, что город на горе,
Дабы всем виден был; мы, соль земли, мы, свет,
Когда голодные толпы в годину бед
Из темных долов к нам о хлебе вопиют,—
О, мы прокормим их, весь этот темный люд!
Чтобы не умереть ему, не голодать —
Нам есть что дать!

Но… если б умер в нем живущий идеал,
И жгучим голодом духовным он взалкал,
И вдруг о помощи возопиял бы к нам,
Своим учителям, пророкам и вождям,—
Мы все, хранители огня на алтаре,
Вверху стоящие, что город на горе,
Дабы всем виден был и в ту светил бы тьму,—
Что дали б мы ему?
1874
А.Майков. Избранное.
Ленинград, «Советский Писатель», 1952.

МАНИ — ФАКЕЛ — ФАРЕС
В диадиме и порфире,
Прославляемый как бог,
И как бог единый в мире,
Весь собой, на пышном пире,
Наполняющий чертог —

Вавилона, Ниневии
Царь за брашной возлежит.
Что же смолкли вдруг витии?
Смолкли звуки мусикии?..
С ложа царь вскочил — глядит —

Словно светом просквозила
Наверху пред ним стена,
Кисть руки по ней ходила
И огнем на ней чертила
Странной формы письмена.

И при каждом начертанье
Блеск их ярче и сильней,
И, как в солнечном сиянье,
Тусклым кажется мерцанье
Пирных тысячи огней.

Поборов оцепененье,
Вопрошает царь волхвов,
Но волхвов бессильно рвенье,
Не дается им значенье
На стене горящих слов.

Вопрошает Даниила,—
И вещает Даниил:
«В боге — крепость царств и сила;
Длань его тебе вручила
Власть, и им ты силен был;

Над царями воцарился,
Страх и трепет был земли,—
Но собою ты надмился,
Сам себе ты поклонился,
И твой час пришел. Внемли:

Эти вещие три слова…»
Нет, о Муза, нет! постой!
Что ты снова их и снова
Так жестоко, так сурово
Выдвигаешь предо мной!

Что твердишь: «О горе! горе!
В суете погрязший век!
Без руля, на бурном море,
Сам с собою в вечном споре,
Чем гордишься, человек?

В буйстве мнящий быти богом,
Сам же сын его чудес —
Иль не зришь, в киченьи многом,
Над своим уж ты порогом
Слов: мани — факел — фарес!..»
1888
А.Майков. Избранное.
Ленинград, «Советский Писатель», 1952.

EX TENEBRIS LUX
Скорбит душа твоя. Из дня —
Из солнечного дня — упал
Ты прямо в ночь и, всё кляня,
За смертный взялся уж фиал…

Нет! Погоди!.. В ту тьму вглядись:
Вон — огонек блеснул… звезда…
Другая… третья… Вон — зажглись
Уж мириады… Никогда

Ты не видал их?.. Но постой:
Они бледнеть начнут — и тень
Пойдет редеть — и над тобой
Внезапно развернется день,—

Им осиянный, разом ты,
Уже измерив бездну зол,
Рванешься в горни высоты,
Как солнца жаждавший орел!1
1887
Примечания
1. Ex tenebris lux — Свет из тьмы (лат.). — Ред. Обратно
А.Майков. Избранное.
Ленинград, «Советский Писатель», 1952.

МЕЧТАНИЯ
Пусть пасмурный октябрь осенней дышит стужей,
Пусть сеет мелкий дождь или порою град
В окошки звякает, рябит и пенит лужи,
Пусть сосны черные, качаяся, шумят,
И даже без борьбы, покорно, незаметно,
Сдает угрюмый день, больной и бесприветный,
Природу грустную ночной холодной мгле,—
Я одиночества не знаю на земле.
Забившись на диван, сижу; воспоминанья
Встают передо мной; слагаются из них
В волшебном очерке чудесные созданья
И люди движутся, и глубже каждый миг
Я вижу души их, достоинства их мерю,
И так уж наконец в присутствие их верю,
Что даже кажется, их видит черный кот,
Который, поместясь на стол, под образами,
Подымет морду вдруг и желтыми глазами
По темной комнате, мурлыча, поведет…
1855
Русские поэты. Антология в четырех томах.
Москва: Детская литература, 1968.

РОЗЫ
Вся в розах — на груди, на легком платье белом,
На черных волосах, обвитых жемчугами,—
Она покоилась, назад движеньем смелым
Откинув голову с открытыми устами.
Сияло чудное лицо живым румянцем…
Остановился бал, и музыка молчала,
И, соблазнительным ошеломленный танцем,
Я на другом конце блистательного зала,
С красавицею вдруг очами повстречался…
И — как и отчего, не знаю!— мне в мгновенье
Сорренто голубой залив нарисовался,
Пестумский красный храм в туманном отдаленье,
И вилла, сад и пир времен горацианских…
И по заливу вдруг на золотой галере,
Плывет среди толпы невольниц африканских,
Вся в розах — Лидия, подобная Венере…
И что ж? обманутый блистательной мечтою,
Почти с признанием очнулся я от грезы
У ног красавицы… Ах, вы всему виною,
О розы Пестума, классические розы!..
<1852>
Русские поэты. Антология в четырех томах.
Москва: Детская литература, 1968.

ПРИГОВОР
(Легенда о Констанцском соборе)

На соборе на Констанцском
Богословы заседали:
Осудив Йоганна Гуса,
Казнь ему изобретали.

В длинной речи доктор черный,
Перебрав все истязанья,
Предлагал ему соборно
Присудить колесованье;

Сердце, зла источник, кинуть
На съеденье псам поганым,
А язык, как зла орудье,
Дать склевать нечистым вранам,

Самый труп — предать сожженью,
Наперед прокляв трикраты,
И на все четыре ветра
Бросить прах его проклятый…

Так, по пунктам, на цитатах,
На соборных уложеньях,
Приговор свой доктор черный
Строил в твердых заключеньях;

И, дивясь, как всё он взвесил
В беспристрастном приговоре,
Восклицали: «Bene, bene!»—
Люди, опытные в споре;

Каждый чувствовал, что смута
Многих лет к концу приходит
И что доктор из сомнений
Их, как из лесу, выводит…

И не чаяли, что тут же
Ждет еще их испытанье…
И соблазн великий вышел!
Так гласит повествованье:

Был при кесаре в тот вечер
Пажик розовый, кудрявый;
В речи доктора не много
Он нашел себе забавы;

Он глядел, как мрак густеет
По готическим карнизам,
Как скользят лучи заката
Вкруг по мантиям и ризам;

Как рисуются на мраке,
Красным светом облитые,
Ус задорный, череп голый,
Лица добрые и злые…

Вдруг в открытое окошко
Он взглянул и — оживился;
За пажом невольно кесарь
Поглядел, развеселился;

За владыкой — ряд за рядом,
Словно нива от дыханья
Ветерка, оборотилось
Тихо к саду всё собранье:

Грозный сонм князей имперских,
Из Сорбонны депутаты,
Трирский, Люттихский епископ,
Кардиналы и прелаты,

Оглянулся даже папа!—
И суровый лик дотоле
Мягкой, старческой улыбкой
Озарился поневоле;

Сам оратор, доктор черный,
Начал путаться, сбиваться,
Вдруг умолкнул и в окошко
Стал глядеть и — улыбаться!

И чего ж они так смотрят?
Что могло привлечь их взоры?
Разве небо голубое?
Или — розовые горы?

Но — они таят дыханье
И, отдавшись сладким грезам,
Точно следуют душою
За искусным виртуозом…

Дело в том, что в это время
Вдруг запел в кусту сирени
Соловей пред темным замком,
Вечер празднуя весенний;

Он запел — и каждый вспомнил
Соловья такого ж точно,
Кто в Неаполе, кто в Праге,
Кто над Рейном, в час урочный,

Кто — таинственную маску,
Блеск луны и блеск залива,
Кто — трактиров швабских Гебу,
Разливательницу пива…

Словом, всем пришли на память
Золотые сердца годы,
Золотые грезы счастья,
Золотые дни свободы…

И — история не знает,
Сколько длилося молчанье
И в каких странах витали
Души черного собранья…

Был в собранье этом старец;
Из пустыни вызван папой
И почтен за строгость жизни
Кардинальской красной шляпой,—

Вспомнил он, как там, в пустыне,
Мир природы, птичек пенье
Укрепляли в сердце силу
Примиренья и прощенья,—

И, как шепот раздается
По пустой, огромной зале,
Так в душе его два слова:
«Жалко Гуса» — прозвучали;

Машинально, безотчетно
Поднялся он — и, объятья
Всем присущим открывая,
Со слезами молвил: «Братья!»

Но, как будто перепуган
Звуком собственного слова,
Костылем ударил об пол
И упал на место снова;

«Пробудитесь!— возопил он,
Бледный, ужасом объятый.—
Дьявол, дьявол обошел нас!
Это глас его проклятый!..

Каюсь вам, отцы святые!
Льстивой песнью обаянный,
Позабыл я пребыванье
На молитве неустанной —

И вошел в меня нечистый!
К вам простер мои объятья,
Из меня хотел воскликнуть:
«Гус невинен». Горе, братья!..»

Ужаснулося собранье,
Встало с мест своих, и хором
«Да воскреснет бог!» запело
Духовенство всем собором,—

И, очистив дух от беса
Покаяньем и проклятьем,
Все упали на колени
Пред серебряным распятьем,—

И, восстав, Йоганна Гуса,
Церкви божьей во спасенье,
В назиданье христианам,
Осудили — на сожженье…

Так святая ревность к вере
Победила ковы ада!
От соборного проклятья
Дьявол вылетел из сада,

И над озером Констанцским,
В виде огненного змея,
Пролетел он над землею,
В лютой злобе искры сея.

Это видели: три стража,
Две монахини-старушки
И один констанцский ратман,
Возвращавшийся с пирушки.
1860
Русские поэты. Антология в четырех томах.
Москва: Детская литература, 1968.

* * *
О море! Нечто есть слышней тебя, сильней
И глубже, может быть… Да, скорбь души моей
Желала и ждала тебя — и вот я ныне
Один — в наполненной тобой одним пустыне…
Ты — в гневе… Вся душа моя потрясена,
Хоть в тайном ужасе есть сладкое томленье,
Чего-то нового призыв и откровенье…
Вот — темной полосой лазурная волна,
Потряхивая там и сям жемчужным гребнем,
Идет — и на берег, блестя и грохоча,
Летит и — рушится, и с камнями и щебнем
Назад сливается, уж злобно рокоча,
Сверкая космами быстро бегущей пены…
И следом новая, и нет конца их смены,
И непрерывен блеск, и непрерывен шум…
Гляжу и слушаю, и оглушен мой ум,
Бессильный мысль связать, почти не сознавая,
Теряяся в шуму и в блеске замирая…
О, если бы и ты, о сердце! Ты могло
Дать выбить грохоту тех волн свое-то горе,
Всё, что внутри тебя так стонет тяжело,
Пред чем, как ни ликуй на всем своем просторе,
Бессильно и само грохочущее море!..
1887
А.Н.Майков. Избранные произведения.
Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград, «Советский Писатель», 1977.

* * *
Улыбки и слезы!.. И дождик и солнце!
И как хороша —
Как солнце сквозь этих сверкающих капель —
Твоя, освеженная горем, душа!
Май 1889
А.Н.Майков. Избранные произведения.
Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград, «Советский Писатель», 1977.

* * *
Опыт! скажи, чем гордишься ты? что ты такое?
Ты — плод ошибок и слез, силам потраченным счет.
______

Бродит вино молодое: не должно броженью мешать;
Но и разумный уход, крепкие нужны меха.
______

В этой толпе под волшебною силой искусства
Все в одну душу слились — чистую душу на миг;
Но разбредутся — ив каждом проснется опять своя
совесть,
В каждом опять заскребет в сердце таящийся гад.
______

Всюду: «Что нового?» — слышишь. Да вдумайся в старое
прежде!
В нем для себя ты найдешь нового много, поверь!
______

Формы, мой друг, совершенство — не всё еще в деле
искусства:
Чистая пусть извнутри светится в ней мне душа.
______

Времени мстить предоставь за пороченье, ложь и обиды:
Тайных агентов оно в каждой имеет душе.
______

Друг мой! Ученые, верь, не такие, как кажутся, боги;
Наше невежество — вот в чем нередко их сила!
1882-1883
А.Н.Майков. Избранные произведения.
Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград, «Советский Писатель», 1977.

* * *
О трепещущая птичка,
Песнь, рожденная в слезах!
Что, неловко, знать, у этих
Умных критиков в руках?
Ты бы им про солнце пела,
А они тебя корят,
Отчего под их органчик
Не выводишь ты рулад!
1872
А.Н.Майков. Избранные произведения.
Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград, «Советский Писатель», 1977.

ГР. О. А. Г. К-Й
Жизнь — достиганье совершенства,
И нам победа над собой
Едва ль не высшее блаженство
В борьбе с ветхозаветной тьмой.
1891
А.Н.Майков. Избранные произведения.
Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград, «Советский Писатель», 1977.

* * *
Туманом мимо звезд сребристых проплывая
И вдруг как дым на месяце сквозясь,
Прозрачных облаков разрозненная стая
Несется по небу в полночный тихий час…
В тот тихий час, когда стремлений и желаний
Уймется буйный пыл, и рой воспоминаний,
Разрозненных, как эти облака,—
Бог весть откудова, из тьмы, издалека,
Из бездн минувшего — виденье за виденьем
Плывут перед моей усталою душой.
Но из-за них одна, всё озаря собой,
Ты, непорочная, недремным провиденьем,
Усладою очей сияешь надо мной —
Одна — как месяц там на тверди голубой,
Недвижный лишь один над этой суетой,
Над этим облачным, бессмысленным движеньем.
Декабрь 1889
А.Н.Майков. Избранные произведения.
Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград, «Советский Писатель», 1977.

ПРИДАНОЕ
По городу плач и стенанье…
Стучит гробовщик день и ночь…
Еще бы ему не работать!
Просватал красавицу дочь!

Сидит гробовщица за крепом
И шьет — а в глазах, как узор,
По черному так и мелькает
В цветах подвенечный убор.

И думает: «Справлю ж невесту,
Одену ее, что княжну,—
Княжон повидали мы вдоволь,—
На днях хоронили одну:

Всё розаны были на платье,
Почти под венцом померла,
Так, в брачном наряде, и клали
Во гроб-то… красотка была!

Оденем и Глашу не хуже,
А в церкви все свечи зажжем;
Подумают: графская свадьба!
Уж в грязь не ударим лицом!..»

Мечтает старушка — у двери ж
Звонок за звонком… «Ну, житье!
Заказов-то — господи боже!
Знать, Глашенька, счастье твое!»
1859
А.Н.Майков. Избранные произведения.
Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград, «Советский Писатель», 1977.

ИМПРОВИЗАЦИЯ
Мерцает по стене заката отблеск рдяный,
Как уголь искряся на раме золотой…
Мне дорог этот час. Соседка за стеной
Садится в сумерки порой за фортепьяно,
И я слежу за ней внимательной мечтой.
В фантазии ее любимая есть дума:
Долина, сельского исполненная шума,
Пастушеский рожок… домой стада идут…
Утихли… разошлись… земные звуки мрут
То в беглом говоре, то в песне одинокой,—
И в плавном шествии гармонии широкой
Я ночи, сыплющей звездами, слышу ход…
Всё днем незримое таинственно встает
В сияньи месяца, при запахе фиалок,
В волшебных образах каких-то чудных грез —
То фей порхающих, то плещущих русалок
Вкруг остановленных на мельнице колес…

Но вот торжественной гармонии разливы
Сливаются в одну мелодию, и в ней
Мне сердца слышатся горячие порывы,
И звуки говорят страстям души моей.
Crescendo…1 Вот мольбы, борьба и шепот страстный,
Вот крик пронзительный и — ряд аккордов ясный,
И всё сливается, как сладкий говор струй,
В один томительный и долгий поцелуй.

Но замиравшие опять яснеют звуки…
И в песни страстные вторгается струей
Один тоскливый звук, молящий, полный муки…
Растет он, всё растет и льется уж рекой…
Уж сладкий гимн любви в одном воспоминанье
Далёко трелится… но каменной стопой
Неумолимое идет, идет страданье,
И каждый шаг его грохочет надо мной…
Один какой-то вопль в пустыне беспредельной
Звучит, зовет к себе… Увы! надежды нет!..
Он ноет… И среди громов ему в ответ
Лишь жалобный напев пробился колыбельной…

Пустая комната… убогая постель…
Рыдающая мать лежит, полуживая,
И бледною рукой качает колыбель,
И «баюшки-баю» поет, изнемогая…
А вкруг гроза и ночь… Вдали под этот вой
То колокол во тьме гудит и призывает,
То, бурей вырванный, из мрака залетает
Вакхический напев и танец удалой…
Несется оргия, кружася в вальсе диком,
И вот страдалица ему отозвалась
Внезапно бешеным и судорожным криком
И в пляску кинулась, безумно веселясь…

Порой сквозь буйный вальс звучит чуть слышным эхом,
Как вопль утопшего, потерянный в волнах,
И «баюшки-баю», и песнь о лучших днях,
Но тонет эта песнь под кликами и смехом
В раскате ярких гамм, где каждая струна
Как веселящийся хохочет сатана,—
И только колокол в пустыне бесконечной
Гудит над падшею глаголом кары вечной…
1856
Примечания
1. Crescendo — Нарастание звука (итал.).— Ред.
А.Н.Майков. Избранные произведения.
Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград, «Советский Писатель», 1977.

ИЗ ГАФИЗА
Встрепенись, взмахни крылами,
Торжествуй, о сердце, пой,
Что опутано сетями
Ты у розы огневой,
Что ты в сети к ней попалось,
А не в сети к мудрецам,
Что не им внимать досталось
Дивным песням и слезам;
И хоть слез, с твоей любовью,
Ты моря у ней прольешь
И из ран горячей кровью
Всё по капле изойдешь,
Но зато умрешь мгновенно
Вместе с песнею своей
В самый пыл — как вдохновенный
Умирает соловей.
<1874>
А.Н.Майков. Избранные произведения.
Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград, «Советский Писатель», 1977.

ИЗ САФО
Он — юный полубог, и он — у ног твоих!..
Ты — с лирой у колен — поешь ему свой стих,
Он замер, слушая,— лишь жадными очами
Следит за легкими перстами
На струнах золотых…
А я?.. Я тут же! тут! Смотрю, слежу за вами —
Кровь к сердцу прилила — нет сил,
Дыханья нет! Я чувствую, теряю
Сознанье, голос… Мрак глаза мои затмил —
Темно!.. Я падаю… Я умираю…
1875
А.Н.Майков. Избранные произведения.
Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград, «Советский Писатель», 1977.

РЫЦАРЬ
(Из Bertrand de Born)

Смело, не потупя взора,
Но как праведник, на суд
К вам являюсь я, синьора,
И скажу одно: вам лгут.
Пусть при первом же сраженьи
Я бегу, как подлый трус;
Пусть от вас я предпочтенья
Пред соперником лишусь;
Пусть в азарте, в чет и нечет,
Всё спущу я — меч, коня,
Латы, замки и поля;
Пусть мной выхоженный кречет
На глазах моих с высот
Наземь камнем упадет,
В бой вступив в воздушном поле
С целой стаей соколов;
Наконец, я сам готов
Сгнить у мавров в злой неволе
От истомы и оков,—
Коль не ложь — моя измена,
Не гнуснейшая из лжей,
Что я рвусь уйти из плена
У владычицы моей.
<1892>
А.Н.Майков. Избранные произведения.
Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград, «Советский Писатель», 1977.

ИЗ ПЕТРАРКИ
Когда она вошла в небесные селенья,
Ее со всех сторон собор небесных сил,
В благоговении и тихом изумленьи,
Из глубины небес слетевшись, окружил.
«Кто это? — шепотом друг друга вопрошали.—
Давно уж из страны порока и печали
Не восходило к нам, в сияньи чистоты,
Столь строго девственной и светлой красоты».

И, тихо радуясь, она в их сонм вступает,
Но, замедляя шаг, свой взор по временам
С заботой нежною на землю обращает
И ждет, иду ли я за нею по следам…
Я знаю, милая! Я день и ночь на страже!
Я господа молю! Молю и жду — когда же?
1860
А.Н.Майков. Избранные произведения.
Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград, «Советский Писатель», 1977.

МИНЬОН
(Из Гёте)1

Ах, есть земля, где померанец зреет,
Лимон в садах желтеет круглый год;
Таким теплом с лазури темной веет,
Так скромно мирт, так гордо лавр растет!..
Где этот край? Туда, туда
Уйти бы нам, мой милый, навсегда!

Я помню зал: колонна за колонной,
И мраморы стоят передо мной,
И, на меня взирая благосклонно,
Мне говорят: «Малютка, что с тобой?»
Ах, милый мой! Туда, туда
Уйти бы нам с тобою навсегда!

А там — гора: вдоль сыплющихся склонов
Средь облаков карабкается мул…
Внизу — обрыв, где слышен рев драконов,
Паденье скал, потоков пенных гул…
Где этот край? .. Туда, туда
Уйти бы нам, мой милый, навсегда!
<1866>
Примечания
1. См. раздел Гете на этом сайте. Обратно
А.Н.Майков. Избранные произведения.
Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград, «Советский Писатель», 1977.

ИЗ ГЁТЕ
Кого полюбишь ты — всецело
И весь, о Лидия, он твой,
Твой всей душой и без раздела!
Теперь мне жизнь, что предо мной
Шумит, и мчится, и сверкает,
Завесой кажется прозрачно-золотой,
Через которую лишь образ твой сияет
Один — во всех своих лучах,
Во всем своем очарованье,
Как сквозь дрожащее полярное сиянье
Звезда недвижная в глубоких небесах…
<1874>
А.Н.Майков. Избранные произведения.
Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград, «Советский Писатель», 1977.

ЛИЛЛИ
(Из Гёте)1

1

Эта маленькая Лилли —
Целый мир противоречий,
То трагедий, то идиллий!
Что за ласковые встречи!

Льнет к тебе нежней голубки,
А обнять хочу — отскочит!
Засмеюсь — надует губки,
Рассержусь — она хохочет.

Вон в сердцах хочу бежать я —
Дверь собою застановит,
Открывает мне объятья,
Умоляет, руку ловит.

Сдался — уж глядит лукаво,—
Так и знай, что будет худо…
Это бес какой-то, право,—
Только бес такой, что чудо!

2

«Надо кончить»,— порешили
Мы вчера. Финал любви!
Съехать надо: с этой Лилли
Вот уж где мне vis-a-vis2!

Занавесилась… Уф! злится!
Но ведь в щелочку глядит…
Уголок-то шевелится
Занавески… Пусть сидит!

Я уж выдержу. Уткнуся
Носом в книгу. Позовет —
И тогда не оглянуся!..
Только долго что-то ждет…

Как так?.. Ветер кисеею
Размахнул до потолка —
И всё пусто! Я-то строю
Перед кем же дурака!

Бросил книгу я с досадой.
«Ха-ха-ха!» — вдруг слышу. «Ты?»
— «Ну и что ж?» — И всё как надо
Смех опять, любовь, цветы…
1864, 1889
Примечания
1.  Гете
2. Vis-a-vis — Напротив, лицом к лицу (франц.). — Ред.
А.Н.Майков. Избранные произведения.
Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград, «Советский Писатель», 1977.

ИЗ ИСПАНСКОЙ АНТОЛОГИИ
1

Эти черные два глаза
С их глубоким, метким взглядом —
Два бандита с наведенным
Из засады карабином.

2

Против глаз твоих ничуть,
Верь, я злобы не питаю.
На меня ведь им взглянуть
Страх как хочется, я знаю.
Это ты в душе своей
Строишь ковы! ты хлопочешь
О погибели моей —
И позволить им не хочешь.

3

Я — король. Ты — королева.
Мы в войне. Я главных сил
И фельдмаршала их Гнева
Не боюсь. Я б их разбил.
Но как двинешь ты резервы,
В бой войти велишь слезам —
Тут беда! Пожалуй, первый
Брошусь я к твоим ногам!..

4

Эти очи — свет со тьмою,
Очи, полные зарниц!
Окаймленные густою
Ночью черною ресниц!
Но был миг — и ночь вдруг стала
Раздвигаться, мрак исчез —
И мне в сердце засияла
Глубина святых небес.

5

Холодный, смертный приговор
Твои глаза мне произносят;
Мои ж, снедая свой позор,
Лишь о помилованья просят.

6

В тихой думе, на кладбище,
Златокудрое дитя,
Ты стоишь, к холмам печальным
Кротко очи опустя.
Знаешь? Спящим тут во мраке,
В забытье глубоком их,
Снится в райской ореоле
Светлый ангел в этот миг.
<1878>
А.Н.Майков. Избранные произведения.
Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград, «Советский Писатель», 1977.

РАЗРУШЕНИЕ ИЕРУСАЛИМА
(Из Мицкевича)

Ущельем на гору мы шли в ту ночь, в оковах.
Уже багровый блеск на мутных облаках,
Крик пролетавших птиц и смех вождей суровых
Давно питали в нас зловещий, тайный страх.

Идем… И — ужас!— вдруг сверкнул огонь струею
На шлемах всадников, предшествовавших нам ..
Пылал Ерусалим! Пылал священный храм,
И ветер пламя гнал по городу рекою…

И вопли наши вдруг в единый вопль слились…
«Ах, мщенья, мщения!..» Но дико загремели
Ручные кандалы… «О бог отцов! ужели
Ты медлишь! Ты молчишь!.. Восстань! Вооружись

В грома и молнии!..» Но всё кругом молчало…
С мечами наголо, на чуждом языке
Кричала римская когорта и скакала
Вкруг нас, упавших ниц в отчаянной тоске…

И повлекли нас прочь… И всё кругом молчало…
И бог безмолвствовал .. И снова мы с холма
Спускаться стали в дол, где улегалась тьма,
А небо на нее багряный блеск роняло.
<1862>
А.Н.Майков. Избранные произведения.
Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград, «Советский Писатель», 1977.

БАЙДАРСКАЯ ДОЛИНА
(Из Мицкевича)

Скачу, как бешеный, на бешеном коне;
Долины, скалы, лес мелькают предо мною,
Сменяясь, как волна в потоке за волною…
Тем вихрем образов упиться — любо мне!

Но обессилел конь. На землю тихо льется
Таинственная мгла с темнеющих небес,
А пред усталыми очами всё несется
Тот вихорь образов — долины, скалы, лес…

Всё спит, не спится мне — и к морю я сбегаю;
Вот с шумом черный вал подходит, жадно я
К нему склоняюся и руки простираю…

Всплеснул, закрылся он; хаос повлек меня —
И я, как в бездне челн крутимый, ожидаю,
Что вкусит хоть на миг забвенья мысль моя.
А.Н.Майков. Избранные произведения.
Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград, «Советский Писатель», 1977.

АЛУШТА ДНЕМ
(Из Мицкевича)

Пред солнцем гребень гор снимает свой покров,
Спешит свершить намаз свой нива золотая,
И шелохнулся лес, с кудрей своих роняя,
Как с ханских четок, дождь камней и жемчугов;

Долина вся в цветах. Над этими цветами
Рой пестрых бабочек — цветов летучих рой —
Что полог зыблется алмазными волнами;
А выше — саранча вздымает завес свой.

Над бездною морской стоит скала нагая.
Бурун к ногам ее летит и, раздробясь
И пеною, как тигр глазами, весь сверкая,

Уходит с мыслию нагрянуть в тот же час.
Но море синее спокойно — чайки реют,
Гуляют лебеди и корабли белеют.
1869
А.Н.Майков. Избранные произведения.
Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград, «Советский Писатель», 1977.

ВАЛКИРИИ
(Из Мицкевича)

Высоко, безмолвно
Над полем кровавым
Сияет луна;

Весь берег — далёко
Оружьем и храбрых
Телами покрыт!

Герои! Им слава
И в людях, и в небе
Почет у богов!

Вон — тень пролетает
По долам, по скалам,
На блеске морском:

То, светлые, мчатся
Валкирии-девы
С эфирных высот!

Одежд их уж слышен
И крыл лебединых
По воздуху свист,

Доспехов бряцанье,
Мечей ударенье
По звонким щитам,

И радостный оклик,
И бурные песни
Неистовых дев:

«В Валгаллу! В Валгаллу!
Один-Вседержитель
Уж пир зачинал!

От струнного звона,
От трубного звука
Чертоги дрожат!

И светочи жарко
Горят смоляные,
И пенится мед,—

В Валгаллу, герои!
Там вечная юность —
Ваш светлый удел,

Воздушные кони,
Одежды цветные,
Мечи и щиты,

Рабыни и жены,
И в пире с богами
Места на скамьях!»
1873
А.Н.Майков. Избранные произведения.
Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград, «Советский Писатель», 1977.

ГЕЙНЕ
(Пролог)

Давно его мелькает тень
В садах поэзии родимой,
Как в роще трепетный олень,
Врагом невидимым гонимый.
И скачем мы за ним толпой,
Коней ретивых утомляя,
Звеня уздечкою стальной
И криком воздух оглашая.
Олень бежит по ребрам гор
И с гор кидается стрелою
В туманы дремлющих озер,
Осеребренные луною…
И мы стоим у берегов…
В туманах — замки, песен звуки,
И благовония цветов,
И хохот, полный адской муки…
1857
А.Н.Майков. Избранные произведения.
Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград, «Советский Писатель», 1977.

* * *
(Из Гейне)

Пора, пора за ум мне взяться!
Пора отбросить этот вздор,
С которым в мир привык являться
Я, как напыщенный актер!

Смешно всё в мантии иль тоге,
С партера не сводя очей,
Читать в надутом монологе
Анализ сердца и страстей!..

Так… но без ветоши ничтожной
Неловко сердцу моему!
Ему смешон был пафос ложный;
Противен смех теперь ему!

Ведь всё ж, на память роль читая,
В ней вопли сердца я твердил
И, в глупой сцене умирая,
Взаправду смерть в груди носил!
1857
А.Н.Майков. Избранные произведения.
Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград, «Советский Писатель», 1977.

* * *
(Из Гейне)

Осеннего месяца облик
Сквозит в облаках серебром.
Стоит одинок на кладбище
Пастора умершего дом.

Уткнулася в книгу старуха;
Сын тупо на свечку глядит;
Две дочки сидят сложа руки;
Зевнувши, одна говорит:

«Вот скука-то, господи боже!
В тюрьме веселее живут!
Здесь только и есть развлеченья,
Как гроб с мертвецом принесут!»

Старуха в ответ проронила:
«Всего четверых принесли
С тех пор, как отца схоронили…
Ох, дни-то как скоро прошли!»

Тут старшая дочка очнулась:
«Нет, полно! Невмочь голодать!
Отправлюсь-ка лучше я к графу!,
С терпеньем-то нечего взять!..»

И вторит ей брат, оживившись:
«И дело! А я так в шинок,
У добрых людей научиться
Казной набивать кошелек!»

В лицо ему книгу швырнула
Старуха, не помня себя:
«Издохни ты лучше, проклятый!
Отец бы услышал тебя!»

Вдруг все на окно оглянулись,
Оттуда рука им грозит:
Умерший пастор перед ними
Во всем облаченьи стоит…
1857
А.Н.Майков. Избранные произведения.
Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград, «Советский Писатель», 1977.

* * *
(Из Гейне)

Осердившись, кастраты,
Что я грубо пою,
Злобным рвеньем объяты,
Песнь запели свою.

Голоса их звенели,
Как чистейший кристалл;
В их руладе и трели
Колокольчик звучал;

Чувства в дивных их звуках
Было столько, что вкруг
В истерических муках
Выносили старух.
1857
А.Н.Майков. Избранные произведения.
Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград, «Советский Писатель», 1977.

* * *
(Из Гейне)

Меня ты не смутила,
Мой друг, своим письмом.
Грозишь со мной всё кончить —
И пишешь — целый том!

Так мелко и так много…
Читаю битый час…
Не пишут так пространно
Решительный отказ!
1857
А.Н.Майков. Избранные произведения.
Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград, «Советский Писатель», 1977.

САВОНАРОЛА
В столице Медичи счастливой
Справлялся странный карнавал.
Все в белом, с ветвию оливы,
Шли девы, юноши; бежал
Народ за ними; из собора,
Под звук торжественного хора,
Распятье иноки несли
И стройно со свечами шли.
Усыпан путь их был цветами,
Ковры висели из окон,
И воздух был колоколами
До гор далеких потрясен.

Они на площадь направлялись,
Туда ж по улицам другим,
Пестрея, маски собирались
С обычным говором своим:
Паяц, и, с лавкой разных склянок,
На колеснице шарлатан,
И гранд, и дьявол, и султан,
И Вакх со свитою вакханок.
Но, будто волны в берегах,
Вдруг останавливались маски
И прекращались смех и пляски:
На площади, на трех кострах,
Монахи складывали в груды
Всё то, что тешит резвый свет
Приманкой неги и сует.
Тут были жемчуг, изумруды,
Великолепные сосуды,
И кучи бархатов, парчей,
И карт игральных, и костей,
И сладострастные картины,
И бюсты фавнов и сирен,
Литавры, арфы, мандолины,
И ноты страстных кантилен,
И кучи масок и корсетов,
Румяна, мыла и духи,
И эротических поэтов
Соблазна полные стихи…
Над этой грудою стояло,
Верхом на маленьком коньке,
Изображенье карнавала —
Паяц в дурацком колпаке.

Сюда процессия вступила.
На помост встал монах седой,
И чудно солнцем озарило
Его фигуру над толпой.
Он крест держал, главу склоняя
И указуя в небеса…
В глубоких впадинах сверкая,
Его светилися глаза;
Народ внимал ему угрюмо
И рвал бесовские костюмы,
И, маски сбросивши тайком,
Рыдали женщины кругом.
Монах учил, как древле жили
Общины первых христиан.
«А вы,— сказал,— вы воскресили
Разбитый ими истукан!
Забыли в шуме сатурналий
Молчанье строгое постов!
Святую Библию отцов
На мудрость века променяли;
Пустынной манне предпочли
Пиры египетской земли!
До знаний жадны, верой скупы,
Понять вы тщитесь бытие,
Анатомируете трупы —
А сердце знаете ль свое?..
О матерь божия! тебя ли,
Мое прибежище в печали,
В чертах блудницы вижу я!
С блудниц художник маловерный
Чертит, исполнен всякой скверны,
И выдает вам за тебя!..
Разврат повсюду лицемерный!
Вас тешит пестрый маскарад —
Бес ходит возле каждой маски
И в сердце вам вливает яд.
В вине, в науке, в женской ласке
Вам сети ставит хитрый ад,
И, как бессмысленные дети,
Вы слепо падаете в сети!..
Пора! Зову я вас на брань.
Из-за трапезы каждый встань,
Где бес пирует! Бросьте яству!
Спешите! Пастырю во длань
Веду вернувшуюся паству!
Здесь искупление грехам!
Проклятье играм и костям!
Проклятье льстивым чарам ада!
Проклятье мудрости людской,
В которой овцы божья стада
Теряют веру и покой!
Господь, услышь мои моленья:
В сей день великий искупленья
Свои нам молнии пошли
И разрази тельца златого!
Во имя чистое Христово
Весь дом греха испепели!»

Умолк — и факелом зажженным
Взмахнул над праздничным костром;
Раздался пушек страшный гром;
Сливаясь с колокольным звоном,
Te Deum1 грянул мрачный хор;
Столбом встал огненный костер.
Толпы народа оробели,
Молились, набожно глядели,
Святого ужаса полны,
Как грозно пирамидой жаркой
Трещали, вспыхивали ярко
Изобретенья Сатаны
И как фигура карнавала —
Его колпак и детский конь —
Качалась, тлела, обгорала
И с шумом рухнула в огонь.
________

Прошли года. Монах крутой,
Как гений смерти, воцарился
В столице шумной и живой —
И город весь преобразился.
Облекся трауром народ,
Везде вериги, власяница,
Постом измученные лица,
Молебны, звон да крестный ход.
Монах как будто львиной лапой
Толпу угрюмую сжимал,
И дерзко ссорился он с папой,
В безверьи папу уличал…
Но с папой спорить было рано:
Неравен был строптивый спор,
И глав венчанных Ватикана
Еще могуч был приговор…
И вот опять костер багровый
На той же площади пылал;
Палач у виселицы новой
Спокойно жертвы новой ждал,
И грозный папский трибунал
Стоял на помосте высоком.
На казнь монахов привели.
Они, в молчании глубоком,
На смерть, как мученики, шли.
Один из них был тот же самый,
К кому народ стекался в храмы,
Кто отворял свои уста
Лишь с чистым именем Христа;
Христом был дух его напитан,
И за него на казнь он шел;
Христа же именем прочитан
Монаху смертный протокол,
И то же имя повторяла
Толпа, смотря со всех сторон,
Как рухнул с виселицы он,
И пламя вмиг его объяло,
И, задыхаясь, произнес
Он в самом пламени: «Христос!»

Христос, Христос,— но, умирая
И по следам твоим ступая,
Твой подвиг сердцем возлюбя,
Христос! он понял ли тебя?
О нет! Скорбящих утешая,
Ты чистых радостей не гнал
И, Магдалину возрождая,
Детей на жизнь благословлял!
И человек, в твоем ученье
Познав себя, в твоих словах
С любовью видит откровенье,
Чем может быть он свят и благ…
Своею кровью жизни слово
Ты освятил,— и возросло
Оно могуче и светло;
Доминиканца ж лик суровый
Был чужд любви — и сам он пал
Бесплодной жертвою. . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . .
1851
Примечания
1. Te Deum — Тебя, бога (хвалим) (лат.).— Ред.
А.Н.Майков. Избранные произведения.
Библиотека поэта. Большая серия.
Ленинград, «Советский Писатель», 1977.
 

 

 

 

 

 Страница  1  2

Целительная сила природы
Добавить комментарий