Таинственный остров. Жюль Верн

жюль верн

 

*часть первая. потерпевшие крушение*

главы XIII — XXii

Продолжение

Глава XIII

(Начало книги).

Что можно найти на шее у Топа — Изготовление луков и стрел

Кирпичный завод — Обжигательная печь — Различная кухонная

посуда Первый суп — Чернобыльник. — Южный Крест. — Важное

астрономическое наблюдение

— Итак, с чего же мы начнем, мистер Сайрес»? — спросил

Пенкроф на следующее утро

— С самого начала,- ответил Сайрес Смит И действительно,

колонисты были вынуждены начать именно «с начала» У них не было

даже орудий, необходимых для изготовления инструментов, и они

находились в худших условиях, чем природа, у которой

«достаточно времени, чтобы экономить силы». Времени у них было

мало, и если благодаря опыту прошлого они не должны были ничего

изобретать, то зато были вынуждены все выделывать сами. Железом

и сталью они располагали только в виде руды, гончарными

изделиями — в виде глины, бельем и одеждой — в виде сырья для

прядения.

Следует, впрочем, сказать, что наши колонисты были

мужчинами в самом лучшем смысле слова. У Сайреса Смита не могло

быть более разумных, преданных и трудолюбивых товарищей.

Инженер успел их расспросить; он знал способности каждого.

Гедеон Спилет, очень талантливый журналист, который всему

учился, чтобы иметь возможность обо всем говорить, должен был

оказать большую помощь в колонизации острова как своей головой,

так и руками. Он не отказывался ни от какой работы. Будучи

страстным охотником, Спилет легко мог превратить в ремесло то,

что раньше считал только забавой. Харберт, благородный и

честный юноша, уже теперь очень сведущий в естественной

истории, несомненно, мог принести немалую пользу общему делу.

Наб являл собой воплощенную преданность. Ловкий, сметливый,

неутомимый и сильный, железного здоровья, он кое-что понимал в

кузнечном деле и мог оказаться очень полезным колонистам. Что

же касается Пенкрофа, то он плавал по всем океанам, был

плотником на корабельных верфях в Бруклияе, младшим портным на

кораблях, земледельцем и садовником во время отпуска и т. д.

Как все морские люди, он был годен на все и все умел

делать.

Поистине, трудно было бы собрать в одном месте пять

человек, лучше приспособленных для борьбы с судьбой и более

уверенных в победе!

«С самого начала»,- сказал Сайрес Смит. «Начало», которое

он имел в виду, должно было заключаться в изготовлении орудия,

способного преобразовывать естественную продукцию природы.

Известно, какую роль играет тепло в этих преобразованиях.

Топливо — дрова или каменный уголь — можно было использовать

непосредственно. Оставалось, значит, построить печь для его

использования.

— Для чего нам понадобится печь? спросил Пенкроф.

— Чтобы изготовлять необходимые гончарные изделия, ответил

Сайрес Смит.

— Но из чего мы построим печь?

— Из кирпичей.

— А кирпичи из чего мы сделаем?

— Из глины. . В путь, друзья! Чтобы избежать переноски, мы

установим мастерскую на самом месте производства. Наб будет

доставлять нам пищевые продукты, а огня, чтобы их варить, у нас

хватит.

— Все это так, сказал журналист. — Но что, если не хватит

продуктов? Ведь у нас нет охотничьих приспособлений.

О, если бы у нас был хоть один ножик! — воскликнул

Пенкроф.

— Что тогда? спросил Сайрес Смит.

— Тогда бы я мигом сделал стрелы и лук, и в нашем буфете

было бы сколько угодно дичи

— Да, нож, острое лезвие…- повторил инженер, как будто

думая вслух

Его взгляд обратился на Топа, который бегал по берегу.

Вдруг глаза инженера заблестели.

— Эй, Топ, сюда! крикнул он.

Собака быстро подбежала к хозяину. Сайрес Смит обнял

руками голову Топа и, расстегнув ошейник, сломал его пополам.

— Вот вам два ножа, Пенкроф,- сказал он.

Ответом было двукратное «ура» моряка Ошейник Топа был

сделан из тонкой полоски закаленной стали. Оставалось только

поточить лезвия на куске песчаника, чтобы заострить края, и

затем снять «бородку» на более тонком камне. Песчаниковых скал

было на берегу сколько угодно, и два часа спустя инвентарь

колонистов состоял уже из двух острых лезвий, которые без труда

удалось насадить на крепкие деревянные ручки.

Приобретение этого первого инструмента было встречено

криками торжества.

Это действительно было ценное достижение, и притом весьма

кстати

Отряд тронулся в путь. Сайрес Смит намеревался вернуться

на западный берег озера, где он накануне нашел глину. Образчик

ее он взял с собой. Колонисты двинулись берегом реки

Благодарности, пересекли плато Дальнего Вида и, пройдя не

больше пяти миль, достигли полянки, расположенной в двухстах

шагах от озера Гранта.

По дороге Харберт увидел дерево, из ветвей которого

южноамериканские индейцы делают луки. Оно принадлежало к

семейству пальмовых, не приносящих съедобных плодов. С него

срезали длинные прямые ветки, очистили их от листьев и

обстругали — к середине потолще, а на концах потоньше. Теперь

оставалось лишь найти растение, годное для того, чтобы сделать

из него тетиву. Гибиск, обладающий необыкновенно крепкими

волокнами, которые можно сравнить с сухожилиями животных,

оказался подходящим для этой цели Таким образом, Пенкроф

получил несколько мощных луков, которым не хватало лишь стрел.

Последние легко было изготовить из прямых и твердых веток без

сучков, но для наконечников требовался материал, способный

заменить железо, а такого материала пока что не было. Однако

Пенкроф решил, что он уже выполнил свою часть работы, и

предоставил остальное случаю.

Колонисты достигли местности, которую обследовали

накануне. Почва под их ногами состояла из глины,

употребляющейся для изготовления черепицы и кирпича, а потому

вполне пригодной для того предприятия, которое предполагалось

осуществить Обработка ее не представляла никаких трудностей

Достаточно было обезжирить глину песком, сформовать ее в

кирпичи и обжечь их на огне.

Обычно кирпичи складывают в формы, но инженер предпочел

выделывать их руками. На это ушел остаток дня и весь следующий

день. Глину, пропитанную водой, месили руками и ногами и потом

резали на части равной величины.

Опытный рабочий может изготовить вручную до десяти тысяч

кирпичей за полсуток, но пятеро кирпичников с острова Линкольна

в течение целого рабочего дня сделали не больше трех тысяч

штук, которые бьпи сложены плотными рядами Через три-четыре дня

они должны были высохнуть, после чего их предполагалось обжечь

Днем 2 апреля Сайрес Смит решил определить положение

острова относитеяьно стран света.

Накануне он точно установил, сделав поправку на

преломление, в котором часу солнце скрылось за гори зонтом.

Утром инженер с неменьшей точностью отметил время восхода

солнца. Между закатом и восходом прошло двенадцать часов

двадцать четыре минуты. Следовательно, рассуждал инженер, в

этот день солнце через шесть часов двенадцать минут после

восхода пересечет меридиан (17), и точка пересечения будет на

севере.

В указанное время Сайрес тщательно отметил эту точку и,

проведя мысленно кривую между солнцем и двумя деревьями,

которые должны были служить опорными пунктами, получил

постоянный меридиан для дальнейших вычислений

Два дня, оставшиеся до начала обжига кирпичей, были

потрачены на сбор топлива Колонисты нарезали свежих веток и

подобрали весь хворост, лежавший под деревьями. При этом они не

забывали и об охоте, тем более что Пенкроф обладал теперь

несколькими дюжинами стрел с очень острыми наконечниками Эти

наконечники были доставлены Топом, который притащил дикобраза —

животное, мало подходящее для еды, но очень цепкое из-за своих

игл Эти иглы плотно прикрепили к концам стрел и, чтобы они

летели ровнее, привязали к ним по нескольку перьев какаду

Харберт и журналист быстро превратились в метких стрелков из

лука, поэтому в Трубах появилось много разной дичи: голубей,

агути, глухарей, диких свиней и т. д.. Большинство этих

животных были убиты в лесу на левом берегу реки Благодарности

Этот лес назвали лесом Якамара — в память о птице, которую

Харберт и Пенкроф пытались преследовать во время первой

экскурсии.

Дичь ели в свежем виде, а окорока диких свиней подвергли

копчению, предварительно приправив благовонными листьями Такая

пиша, правда весьма питательная, была несколько однообразна —

жаркое да жаркое, а колонисты с радостью услышали бы бульканье

супа на очаге; но для этого приходилось ждать, пока будет

готова обжигательная печь и у них появится горшок.

Во время прогулок неподалеку от кирпичной фабрики охотники

видели следы каких-то крупных животных, вооруженных мощными

когтистыми лапами, но определить, что это за животное, они не

могли. Сайрес Смит посоветовав им соблюдать величайшую

осторожность, так как весьма вероятно, что в лесу водятся

опасные звери.

Так оно и оказалось Гедеон Спилет и Харберт однажды

увидели животное, похожее на ягуара. К счастью, зверь не напал

на них, и они остались целы и невредимы. Гедеон Спилет твердо

решил, что как только у него будет в руках одно из ружей,

которых так настойчиво требовал Пенкроф, он предпримет

серьезную охоту и очистит остров от диких зверей.

В Трубах за эти дни не было введено никаких новых удобств,

так как инженер рассчитывал найти или, если нужно, построить

более подходящее жилище На песке в коридорах насыпали свежего

мха и сухих листьев, и изнуренные труженики прекрасно уснули на

этом несколько примитивном ложе

Колонисты подсчитали, сколько дней они провели на острове

Линкольна, и решили в дальнейшем вести строгий счет времени. 5

апреля, в среду, был двенадцатый день с тех пор. как ветер

выбросил потерпевших крушение на берег

6 апреля ранним утром инженер и его товарищи собрались на

полянке близ того места, где должен был производиться обжиг

кирпичей. Это, разумеется, предполагалось делать на воздухе, а

не в печах; выражаясь точнее, груда кирпича должна была

изображать одну огромную печь На земле разложили топливо —

аккуратно связанные пучки прутьев — и окружили его несколькими

рядами кирпичей, которые образовали боль шой куб с

многочисленными отдушинами снаружи. Приготовления продолжались

весь день, и прутья подожгли только вечером.

В эту ночь никто не ложился спать. Велось тщательное

наблюдение, чтобы огонь не уменьшался.

Обжиг длился сорок восемь часов и удался на славу. После

этого надо было дать остыть раскаленной массе. Тем временем Наб

и Пенкроф, по указанию Сайреса Смита, перетащили на плетеных

носилках порядочное количество каменноугольной извести,

обнаруженной в изобилии на северном берегу озера. Подвергнутая

действию жара, она превратилась в жирную негашеную известь,

чрезвычайно разбухшую от гашения, и стала столь же чистой, как

известь, получающаяся от обжига мрамора или мела. Смешали ее с

песком, и получился великолепный цемент.

В результате этой работы инженер к 9 апреля располагал

небольшим запасом готовой извести и несколькими тысячами

кирпичей.

Не теряя времени, колонисты принялись строить печь для

обжига различных гончарных изделий, нужных в домашнем обиходе.

Это удалось без особого труда. Пять дней спустя печь набили

каменным углем, открытые залежи которого инженер обнаружил

возле устья Красного ручья, и из двадцатифутовой трубы

показался первый дым. На полянке вырос настоящий завод, и

Пенкроф почти не сомневался, что в их печи можно будет

изготовить все изделия современной промышленности.

Первым делом колонисты сфабриковали несколько горшков,

простых, но вполне пригодных для варки пищи. Сырьем послужила

та же самая глина, к которой Сайрес Смит прибавит немного

кварца и извести. Эта смесь представляла собой настоящую

«трубочную глину», из которой были сделаны горшки, чашки,

вылепленные по форме подходящих для этого камней, тарелки,

большие кувшины, кладки для хранения воды и т. д. Вид у этих

предметов был, правда, неуклюжий, но, когда их подвергли

действию высокой температуры, колонисты оказались обеспечены

достаточным количеством утвари, столь же ценной для них, как

лучшие изделия из каолина (18).

Необходимо отметить, что Пенкроф, желая проверить,

оправдывает ли эта глина название «трубочной», изготовил из нее

несколько толстых трубок. Он нашел их превосходными, но, к

сожалению, не хватало табаку. А это, надо сказать, было большим

лишением для Пенкрофа.

«Табак появится, как и все остальное»,- утешал себя моряк,

полный веры в будущее.

Работа над выделыванием горшков продолжалась до 15 апреля,

и колонисты, само собою разумеется, не тратили времени даром.

Став горшечниками, они делали одни лишь горшки. Когда Сайресу

Смиту будет угодно превратить их в кузнецов, они сделаются

кузнецами Но 16-го числа было воскресенье, да к тому же

пасхальное, и этот день решили посвятить отдыху.

К вечеру 15 апреля колонисты окончательно возвратились в

Трубы. Они унесли с собой посуду, а печь пока погасили.

Возвращение было отмечено радостным обстоятельством: инженеру

удалось открыть вещество, которое могло заменить трут.

Известно, что трут представляет собой губчатую бархатистую

мякоть гриба из рода полипор. После соответствующей обработки

он становится чрезвычайно легко воспламеняемым, в особенности,

если его пропитать порохом или прокипятить в растворе

азотнокислой соли или селитры. Но до сих пор не удалось найти

ни полипор, ни даже сморчков, которые могли бы их заменить. В

этот день инженер увидел растение из рода полынных,

насчитывающего несколько видов: чернобыльник, мелисса и т д..

Сорвав несколько пучков этого растения, Сайрес Смит подал их

Пенкрофу и сказал:

— Возьмите, Пенкроф! Это может доставить вам удовольствие.

Пенкроф тщательно осмотрел растение, покрытое длинными

шелковистыми волосками и снабженное пушистыми листьями.

— Что же это такое, мистер Сайрес? — спросил он. — Боже

великий, неужели это табак?

— Нет,- отвечал инженер, это полынь, которую ученые

называют китайским чернобыльником. Нам она заменит трут.

Действительно, чернобыльник, должным образом обработанный,

превратился в легко воспламеняющееся вещество. Впоследствии

инженер пропитал его азотнокислой солью, или, попросту говоря,

селитрой, которая залегала на острове в больших количествах

В этот вечер колонисты, собравшиеся в центральной комнате,

наконец поужинали как следует. Наб приготовил суп из агути,

окорок дикой свиньи, приправленный благовонными травами, и

вареные клубни травянистого растения, которое в тропическом

поясе разрастается в густой кустарник Эти корневища,

превосходные на вкус и очень питательные, напоминали продукт,

который распространен в Англии под названием «порттандское

саго». До некоторой степени они могли заменить хлеб, которого

пока еще не хватало обитателям острова Линкольна.

Кончив ужин, Сайрес Смит и его товарищи вышли перед сном

на берег реки, чтобы подышать воздухом Было восемь часов вечера

Ночь обещала быть великолепной Луна, которая пять дней назад

достигла своей последней фазы, еще не взошла, но на горизонте

уже светились нежные, бледные лучи, которые можно назвать

лунной зарей Над головой блистали звезды и между ними Южный

Крест, который инженер несколь ко дней назад приветствовал,

стоя на вышке горы Франклина.

Сайрес Смит несколько минут наблюдал яркое созвездие,

состоящее из двух звезд первой величины на вершине, звезды

второй величины слева и звезды третьей величины справа После

некоторого размышления он спросил Харберта

Сегодня пятнадцатое апреля, не правда ли? Да, мистер

Сайрес, — ответил юноша.

— В таком случае, завтра, если не ошибаюсь, наступит один

из четырех дней в году, когда истинное время совпадает со

средним. Иначе говоря, дитя мое, завтра солнце пересечет

меридиан за несколько секунд до полудня Если будет хорошая

погода, мне, вероятно, удастся определить долготу нашего

острова с приближением до нескольких градусов.

Без секстанта и инструментов? — спросил Гедеон Спилет.

— Да, — сказал инженер. — А сейчас, пока небо безоблачно,

я попробую установить, на какой мы широте, вычислив высоту

Южного Креста, то есть Южного по люса, над горизонтом. Вы

понимаете, друзья мои, что, перед тем как- устраиваться здесь

серьезно на житье, недостаточно знать, что эта земля — остров.

Нужно по мере возможности установить, на каком расстоянии он

находится от Американского или Австралийского континента или же

от главных тихоокеанских островов.

Действительно,- сказал журналист,- вместо того чтобы

строить дом, нам, может быть, выгоднее построить лодку.

Возможно, что только какая-нибудь сотня миль отделяет нас от

населенной земли.

— Вот почему, — продолжал Сайрес Смит, я и хочу попытаться

определить сегодня широту острова Линкольна. А завтра в полдень

я попытаюсь вычислить его долготу.

Будь у инженера секстант инструмент, который позволяет с

большой точностью измерять угловое расстояние между предметами,

— вычисление не представило бы никакой трудности. Установив

вечером высоту полюса, а на следующий день момент прохождения

солнца через меридиан, Сайрес Смит определил бы координаты

острова. Но секстанта не было, и его приходилось чем нибудь

заменить.

Сайрес Смит возвратился в Трубы. При свете очага он

обстругал две маленькие гладкие дощечки и соединил их концами,

так что получилось нечто вроде циркуля с раздвижными ножками.

Для скрепления послужил тол стый шип акации, найденный среди

хвороста.

Изготовив свой инструмент, инженер вернулся на берег. Так

как необходимо было определить высоту полюса над резко

очерченной линией горизонта, то есть над морем, а южный

горизонт был скрыт мысом Когтя, то инженеру пришлось искать

более удобный пункт. Наилучшим местом бьп бы, очевидно, берег,

выходящий прямо на юг, но к нему преграждала путь довольно

глубокая река Благодарности, и переправиться через нее было

трудновато.

Поэтому Сайрес Смит решил производить свои наблюдения на

плато Дальнего Вида, учитывая необходимость сделать поправку на

его высоту над уровнем моря, которую он предполагал определить

на другой день с помощью простых геометрических вычислений.

Колонисты направились по левому берегу реки и, достигнув

плато, остановились на полянке, выходившей на северо-запад и

юго-восток. Эта часть плато возвышалась футов на пятьдесят над

холмами правого берега, которые полого спускались с одной

стороны до мыса Когтя, а с другой стороны — до южного берега

острова. Никакое препятствие не преграждало вида, и горизонт

расстилался перед глазами полукругом, начиная от мыса Когтя до

мыса Пресмыкающегося На юге линия горизонта, освещенная снизу

первыми лучами луны, резко выделялась на небе и могла быть

определена с достаточной точностью. В эту минуту созвездие

Южного Креста казалось наблюдателю опрокинутым, а Альфа

находилась в основании созвездия, более приближенном к Южному

полюсу.

Это созвездие расположено не так близко к Антарктическому

полюсу, как Полярная звезда к полюсу арктическому. Звезда Альфа

отстоит от него примерно на двадцать семь градусов Сайресу

Смиту это было известно, и он должен был учитывать данное

расстояние при своих вычислениях К тому же инженер наблюдал эту

звезду в момент ее прохождения через нижний меридиан Это

значительно облегчало вычисления.

Сайрес Смит направил одну ножку своего циркуля на морской

горизонт, другую — на звезду Альфа и по расстоянию между ними

определил угловое расстояние Альфы от горизонта. Чтобы твердо

зафиксировать полученный угол, он приколол шипами акации обе

ножки прибора к третьей поперечной дощечке, так что расстояние

между ними было твердо закреплено.

После сделанного оставалось лишь вычислить этот угол, с

поправкой на высоту над уровнем моря и учитывая понижение

горизонта. Для этого надо было определить высоту плато.

Величина угла даст высоту звезды Альфа, а следовательно, и

полюса над горизонтом — то есть широту острова, ибо широта

какой-либо точки на земном шаре всегда равна высоте полюса над

горизонтом в этой точке.

Расчеты были отложены на завтра, и в десять часов все

колонисты уже спали глубоким сном.

ГЛАВА XIV

Измерение гранитной стены. — Приложение на практике

теоречы о подобных треугольниках. — Широта острова. — Экскурсия

на север. — Устричная отмель. — Планы на будущее. — Прохождение

солнца через меридиан. — Координаты острова.

На другой день, 16 апреля, в пасхальное воскресенье,

колонисты с рассветом вышли из Труб и принялись за стирку белья

и чистку одежды. Инженер рассчитывал начать производство мыла,

как только удастся добыть сырье, необходимое для мыловарения:

соду или поташ, жир или масло. Важнейший вопрос об обновлении

гардероба тоже должен был быть в свое время разрешен. Во всяком

случае, одежда могла выдержать еще полгода, так как была очень

крепка и не должна была быстро износиться от работы.

Положение острова по отношению к обитаемым странам

предстояло определить в этот же день.

Солнце поднялось на ясном небе, обещая великолепный день,

один из тех прекрасных осенних дней, когда лето как будто

посылает свое последнее прости.

Прежде всего надлежало дополнить сделанные накануне

вычисления, измерив высоту плато Дальнего Вида над уровнем

моря.

— Не понадобится ли вам тот инструмент, которым вы

пользовались вчера? — спросил Харберт инженера.

— Нет, мой мальчик,- ответил тот.- Мы будем вычислять

другим способом, но почти столь же точно.

Харберт, который всегда стремился узнать что-нибудь новое,

последовал за инженером. Сайрес Смит отошел от подножия

гранитной стены и спустился к берегу Пенкроф, Наб и журналист

бьпи в это время заняты различными работами

Инженер вооружился прямым шестом футов в двенадцать длиной

Он как можно тщательнее измерил этот шест по своему росту,

который был ему известен с точностью до линии Харберт нес

переданный ему Смитом отвес, то есть, попросту говоря, камень,

привязанный к гибкой лиане.

Примерно в двадцати футах от края берега и в пятистах

футах от отвесной гранитной стены Сайрес Смит погрузил шест на

два фута в песок. Основательно укрепив шест, инженер с помощью

отвеса поставил его перпендикулярно плоскости горизонта. После

этого он отошел на такое расстояние, чтобы луч зрения,

исходящий из его глаза, одновременно касался верхнего конца

шеста и гребня стены. Сайрес Смит тщательно отметил эту точку

колышком и потом спросил Харберта:

— Ты знаком с начальными основами геометрии?

— Немного, мистер Сайрес,- ответил юноша, который не хотел

брать на себя слишком много

— Помнишь ли ты, каковы свойства подобных треугольников^

— Да Их соответственные стороны пропорциональны.

— Ну так вот, дитя мое, я сейчас построил два подобных

прямоугольных треугольника. Катетами меньшего являются отвесный

шест и расстояние от подножия шеста до колышка, а гипотенузой —

мой луч зрения Катетами второго, большего треугольника являются

отвесная сте на, высоту которой нам предстоит измерить, и

расстояние от подножия стены до колышка; гипотенузой его служит

опять-таки мой луч зрения — то есть продолжение первой

гипотенузы треугольника.

— Теперь я понимаю, мистер Сайрес! — воскликнул Харберт. —

Расстояние от колышка до шеста так же относится к расстоянию от

колышка до стены, как высота места к высоте этой стены.

— Совершенно верно, — ответил инженер. — Высота шеста нам

известна, и, когда мы измерим два первых расстояния, останется

только вычислить пропорцию, чтобы получить высоту стены. Таким

образом, не придется измерять ее непосредственно.

Горизонтальные расстояния были измерены посредством того

же шеста, высота которого над уровнем песка равнялась ровно

десяти футам.

Первое расстояние — от колышка до того места, где шест был

воткнут в песок было пятнадцать футов

Второе расстояние — от колышка до подножия стены —

равнялось пятистам футам.

Закончив измерение, Сайрес Смит с Харбертом вернулись в

Трубы.

Там инженер, взяв плоский камень — нечто вроде слоистого

сланца, на котором было удобно писать цифры острой раковиной,

написал следующую пропорцию:

15:500=10:Х,

500 10=5000,

5000:15=333,3

Итак, оказалось, что высота гранитной стены составляет 333

фута (19).

Затем Сайрес Смит взял инструмент, изготовленный им

накануне. Расстояние между его ножками соответствовало угловому

расстоянию звезды Альфа Южного Креста от горизонта. Инженер как

можно точнее измерил этот угол по окружности, разделенной на

триста шестьдесят равных частей Угол равнялся десяти градусам.

Итак, полное угловое расстояние между горизонтом и полюсом,

если прибавить двадцать семь градусов, отделяющие звезду Альфа

от Южного полюса, и привести к уровню моря высоту плато, с

которого производилось наблюдение, оказалось равно тридцати

семи градусам.

Из этого Сайрес Смит сделал вывод, что остров Линкольна

находится на тридцать седьмом градусе южной широты, или, если

учесть несовершенство инструмен тов, между тридцать пятой и

сороковой параллелью.

Чтобы окончательно установить координаты острова,

оставалось вычислить его долготу. Инженер собирался сделать это

в полдень, то есть в момент прохождения солнца через меридиан.

Воскресный день было решено посвятить прогулке, или,

вернее, обследованию части острова, расположенной между

северным берегом озера и заливом Акулы. В случае хорошей погоды

это обследование предполагалось продлить до северной

оконечности мыса Южной Челюсти Завтракать колонисты решили в

дюнах, с тем чтобы возвратиться домой лишь к вечеру.

В половине девятого утра маленький отряд двигался по

берегу пролива. По другой стороне, на острове Спасения, важно

прогуливались многочисленные птицы — нырки, типа пингвинов,

которых легко было узнать по неприятному крику, напоминающему

рев осла Пенкроф заинтересовался этими птицами с кулинарной

точки зрения и не без удовольствия узнал, что их мясо, хотя

слегка черноватое, вполне съедобно.

По песку ползали огромные представители земноводных —

вероятнее всего, тюлени, которые избрали остров своим убежищем

В отношении питательности эти животные были совершенно

бесполезны, так как их маслянистое мясо отвратительно на вкус.

Тем не менее Сайрес Смит внимательно наблюдал за тюленями Не

раскрывая товарищам своих планов, он высказал намерение в

скором времени посетить островок.

Берег, по которому шли колонисты, был покрыт бесчисленным

множеством ракушек. Некоторые из них порадовали бы всякого

любителя малакологии (20). Но более полезной могла оказаться

обширная устричная отмель, обнажившаяся после отлива, которую

Наб увидел между скалами, примерно в четырех милях от Труб.

— Наб не напрасно пошел с нами! — вскричал Пенкроф, с

удовольствием смотря на отмель, которая уходила далеко в море.

— Действительно, это приятное открытие,- сказал журналист.

— Если верно, что каждая устрица дает в год от пятидесяти до

шестидесяти тысяч яичек, то наши запасы неисчерпаемы.

Но устрицы, кажется, не особенно питательны, заметил

Харберт.

— Это верно, — подтвердил инженер. — В них содержится

очень мало азотистых веществ, и, если бы человек питался одними

устрицами, ему пришлось бы поглощать их пятнадцать-шестнадцать

дюжин в день.

— Ну, мы можем глотать их по десять дюжин и все-таки не

съедим всех устриц на отмели, — сказал Пенкроф.- Не захватить

ли нам немного их к завтраку?

Не дожидаясь согласия своих товарищей, в котором он был

заранее уверен, Пенкроф с Набом принесли несколько горстей

устриц и побросали их в корзину, сплетенную Набом из волокон

гибиска, в которой уже лежали припасы для завтрака. Затем

колонисты пошли дальше по берегу, между дюнами и океаном.

Сайрес Смит то и дело поглядывал на часы, чтобы вовремя

подготовиться к наблюдению, которое надлежало произвести ровно

в полдень.

Вся часть острова вплоть до стрелки, которая замыкала

бухту Союза и получила название мыса Южной Челюсти, была

совершенно бесплодна. Ее покрывали песок и раковины, смешанные

с остатками лавы. На пустынном берегу изредка попадались птицы

— поморники и большие альбатросы, а также дикие утки, вид

которых возбудил охотничьи инстинкты Пенкрофа. Он попробовал

бить их стрелами, но потерпел неудачу, так как птицы не

садились на землю, а попасть в них на лету было невозможно.

— Вот видите, мистер Сайрес, — повторял моряк, — пока у

нас не будет хоть пары ружей, наши запасы останутся весьма

скудными.

— Вы правы, Пенкроф, — вставил журналист, — но дело только

за вами. Достаньте нам железо для дула, сталь для огнива,

селитру, уголь и серу для пороха, ртуть и азотную кислоту для

пистонов и, наконец, свинец для пуль — и Сайрес сделает

первосортные ружья.

— Все эти вещества нам, вероятно, удастся раздобыть на

острове, сказал Сайрес Смит. — Но ружье — тонкий аппарат, и для

того, чтобы его изготовить, нужны точные инструменты.. В

дальнейшем мы об этом подумаем.

Зачем, зачем мы выбросили из корзины все наше оружие и

утварь! — воскликнул Пенкроф.

— Но ведь если бы мы их не выбросили, шар выбросил бы нас

самих в море, — сказал Харберт.

— Это, пожалуй, правда, Харберт,- заметил моряк. Его мысли

сейчас же приняли другое направление. — Вот, наверное,

ошеломлены были Джонатан Форстер и его люди, когда утром

увидели, что площадь пуста, а шар улетел! сказал он.

— По правде говоря, меня очень мало занимает, что они при

этом подумали, — ответил журналист.

— А ведь это мне пришла в голову такая идея! — с довольным

видом сказал Пенкроф.

— Да, прекрасная мысль, Пенкроф! — смеясь, ответил Гедеон

Спилет. — Она и привела нас на этот остров.

— Я нахожу, что лучше быть здесь, чем в руках южан! —

воскликнул моряк. — В особенности с тех пор, как мистеру Смиту

угодно было к нам присоединиться.

— Я тоже, поддержал его журналист. — Да и чего нам здесь

не хватает? Ничего.

— Или, вернее, всего,- сказал Пенкроф и громко

расхохотался. — Но когда-нибудь мы найдем способ убраться

отсюда.

И, может быть, даже скорее, чем вы думаете, если только

остров Линкольна находится не слишком далеко от другого

населенного острова или континента, — сказал инженер.- Меньше

чем через час мы будем это знать. У меня нет карты Тихого

океана, но я хорошо себе представляю его южную часть. Судя по

широте, которую я вчера вычислил, остров Линкольна лежит на

одной параллели с Новой Зеландией — к западу и с Чили — к

востоку. Эти земли отстоят друг от друга не меньше чем на шесть

тысяч миль. Остается определить, в какой точке этого

необъятного пространства находится наш остров, и я надеюсь, что

мы сейчас установим это с достаточной точностью.

— Ближе всего к нам по широте лежат, кажется, острова

Паумоту,- сказал Харберт.

— Да, — подтвердил Сайрес Смит Но все же нас отделяет от

них расстояние в тысячу двести миль

А там? — указывая рукой на юг, спросил Наб, который с

большим вниманием прислушивался к их раз говору.

— Там — ничего, ответил Пенкроф

— Действительно, ничего, — подтвердил инженер.

Ну, а если остров Линкольна находится всего в двух-трех

сотнях миль от Чили или новой Зеландии? — спросил журналист.

— Тогда мы построим вместо дома лодку, и наш Пенкроф будет

ею управлять, — сказал Смит.

— С удовольствием, мистер Сайрес! воскликнул моряк. — Я

готов стать капитаном, как только вы придумаете способ

построить судно, способное плавать по морю

— Мы построим его, если это будет нужно,- ответил Сайрес

Смит.

Но пока беседовали эти люди, поистине не сомневающиеся ни

в чем, пришло время, когда надлежало произвести наблюдение Как

Сайрес Смит, не имея инструмента, установит прохождение солнца

через меридиан острова? Эта мысль не давала покоя Харберту

Наблюдатели находились на расстоянии шести миль от Труб,

неподалеку от той части дюн, где Сайрес Смит был найден после

своего загадочного спасения. В этом месте устроили привал и

приготовили все для завтрака, так как было уже половина

двенадцатого Харберт отправился к ближайшему ручью за пресной

водой и принес ее в кувшине, который захватил с собой Наб.

Во время этих приготовлений Сайрес Смит, с своей стороны,

тщательно подготовился к наблюдению над солнцем Он отыскал на

берегу совершенно чистое место, хорошо выровненное отливом.

Тонкий слой песка был гладок, как зеркало, песчинки лежали одна

к одной, словно на подбор Впрочем, этот слой мог быть не вполне

горизонтальным, а воткнутая в него шестифутовая жердочка могла

стоять и не совсем отвесно Наоборот, инженер даже наклонил ее

слегка к югу, то есть в противоположную от солнца сторону, ибо

не следует забывать, что обитатели острова Линкольна находились

в Южном полушарии и потому видели дневное светило не над южным

а над северным горизонтом.

Тут Харберт понял, каким образом инженер собирается

установить момент кульминации солнца или его прохождения через

меридиан, то есть, другими словами, время полудня для данной

местности. Этому должна была служить тень палочки на песке.

Таким способом Сайрес Смит без всяких инструментов мог получить

достаточно точные результаты.

Действительно, в ту минуту, когда тень станет короче

всего, будет ровно двенадцать часов дня. Наблюдателю оставалось

только следить за концом тени, чтобы заметить, когда она снова

начнет удлиняться. Наклонив жердь к югу, Смит увеличивав

размеры тени, чтобы легче было наблюдать за ее изменениями.

Ведь чем крупнее стрелка часов, тем заметнее ее движение. А

тень жердочки на песке была, в сущности, той же стрелкой на

циферблате.

Когда нужный момент наступил, Сайрес Смит опустился на

колени и начал отмечать постепенное уменьшение тени, втыкая в

землю маленькие прутики. Товарищи инженера, низко склонившись,

с величайшим интересом следили за этой операцией.

Журналист держал в руках свой хронометр, готовясь отметить

его показания в ту минуту, когда тень будет всего короче.

Вычисление производилось 16 апреля, в день, когда среднее время

совпадает с истинным временем. Следовательно, показания часов

Гедеона Спилета должны были соответствовать истинному

вашингтонскому времени, что значительно упрощало вычисления.

Между тем солнце медленно подвигалось по небу. Тень от

палочки становилась все короче. Но вот инженеру показалось, что

она снова начала удлиняться, и он спросил:

— Который час?

— Пять часов и одна минута, — немедленно ответил Спилет.

Теперь оставалось только сделать расчет. Это было весьма

просто. Разница во времени между Вашингтоном и островом

Линкольна составляла, в круглых цифрах, пять часов — иначе

говоря, когда на острове Линкольна наступил полдень, в

Вашингтоне было уже пять часов вечера. Солнце в своем кажущемся

движении вокруг Земли проходит один градус в четыре минуты, или

пятнадцать градусов в час. Пятнадцать градусов, умноженные на

пять, составляют семьдесят пять градусов.

Итак, если Вашингтон лежит на 77°3’11», или, в круглых

цифрах, на семьдесят седьмом градусе от Гринвичского меридиана,

который американцы, подобно англичанам, считают за нулевой, то,

значит, остров Линкольна расположен на 77°+75° к западу от

Гринвича, то есть на 152° западной долготы.

Сайрес Смит сообщил эту цифру своим товарищам. Учитывая,

как и при измерении широты, погрешности наблюдения, он счел

возможным утверждать, что остров Линкольна лежит между тридцать

пятой и сороковой параллелями и между сто пятидесятым и сто

пятьдесят пятым меридианами к западу от Гринвича.

Отклонение, как видим, составляло и в том и в другом

случае пять градусов, то есть равнялось, считая шестьдесят миль

на градус, тремстам милям по широте и по долготе

Но эта погрешность не имела значения для дальнейших планов

колонистов. Было ясно, что остров Линкольна находится на

значительном расстоянии от всякого материка или архипелага, и

безрассудно было бы пытаться покрыть это расстояние на простой

лодке.

Действительно, по расчету инженера, от острова Линкольна

до Таити и островов Паумоту было больше тысячи двухсот миль, до

Новой Зеландии — тысяча восемьсот миль, а до берегов Америки —

четыре тысячи пятьсот миль.

Но сколько ни рылся Сайрес Смит в своих воспоминаниях, он

не мог назвать ни одного острова, координаты которого

соответствовали бы географическому положению острова Линкольна.

ГЛАВА XV

Зимовка решена окончательно — Добывание металла

Исслесдование острова Спасения Охота на тюленей Поимка ехидны —

Что такое каталонский метод — Изготовление железа — Способ

получения стали.

На следующий день, 17 апреля, моряк первым делом спросил

Спилета:

— Кем же мы будем сегодня?

Кем пожелает Сайрес, — ответил журналист

Из горшечников товарищам инженера суждено было теперь

превратиться в металлургов

Накануне, после обеда, экскурсию продлили до конца мыса

Челюстей, отстоявшего от Труб приблизительно на семь миль В

эгом месте кончалась полоса дюн и начиналась вулканическая

почва В противоположность плато Дальнего Вида, там не было

высоких стен: прихотливая неровная кайма окружала залив между

двумя мысами, образованными из минеральных веществ, изверженных

вулканом. Дойдя до конца мыса, колонисты повернули назад и с

наступлением сумерек возвратились в Трубы Но, прежде чем

заснуть, им предстояло окончательно решить вопрос можно ли

мечтать о том, чтобы покинуть остров?

Между островом Линкольна и архипелагом Паумоту было тысяча

двести миль расстояние немалое Проделать его на лодке не

представлялось возможным, тем более осенью, в плохую погоду

Пенкроф высказал это совершенно категорически Построить простую

лодку, даже имея инструменты, трудное дело, а у островитян

инструментов не было Им следовало начать с изготовления

молотков, топоров, пил, буравов, рубанков и прочего, на что

требовалось известное время Поэтому было решено зазимовать на

острове и подыскать на зимние месяцы более подходящее

помещение, чем Трубы. Прежде всего следовало использовать

железную руду, залежи которой инженер обнаружил в

северо-западной части острова, и превратить эту руду в железо

или сталь

Металлы обычно содержатся в земле не в чистом виде;

большей частью они встречаются в сочетании с кислородом или

серой Один из образчиков, которые принес Сайрес Смит,

представлял собой магнитный железняк, а другой — серный

колчедан, или сернистое железо. Первый из них окись железа и

надлежало восстановить при помощи угля, то есть отнять у него

кислород, чтобы получить чистый металл. Восстановление состоит

в том, что руда с углем подвергается действию высокой

температуры. Делается это двумя способами. Первый, так

называемый каталонский, способ имеет то преимущество, что руда

превращается непосредственно в железо. Второй способ — способ

доменной плавки — превращает руду в чугун, а чугун — в железо,

отнимая у чугуна примешанные к нему три-четыре процента

углерода.

Сайресу Смиту требовалось именно железо, а не чугун, и он

избрал наиболее быстрый способ восстановления. К тому же руда,

которую он нашел, была сама по себе очень чиста и богата

железом. Это была окисленная руда, залегающая беспорядочными

темно-серыми массами, которая дает черную пыль, образует

правильные восьмигранные кристаллы, доставляет естественные

магниты. Она служит для изготовления первосортного железа.

Недалеко от залежей железной руды находились залежи каменного

угля.

Это должно было значительно облегчить обработку руды, так

как средства производства находились поблизости.

— Итак, мистер Сайрес, мы будем обрабатывать железную

руду? — сказал Пенкроф.

— Да, мой друг, — ответил инженер. — Для этого нам сначала

придется поохотиться на тюленей.

— Охотиться на тюленей! — вскричал моряк, оборачиваясь к

Гедеону Спилету. — Значит, для того чтобы добыть железо, нужны

тюлени?

— Очевидно, да, раз Сайрес так говорит,- ответил

журналист.

Сайрес Смит тем временем вышел из Труб, и Пенкроф, не

дождавшись другого объяснения, принялся готовиться к охоте.

Вскоре Сайрес Смит, Харберт, Гедеон Спилет, Наб и моряк

собрались на берегу, в таком месте, где можно было во время

отлива перейти пролив вброд. В это время как раз был наибольший

отлив, и, когда охотники переправлялись через пролив, вода

доходила им только до колен.

Сайрес Смит впервые вступил на островок. Его товарищи были

здесь уже второй раз, так как именно в это место их выбросил

шар

Несколько сот пингвинов внимательно наблюдали за

спустившимися охотниками. Колонисты, вооруженные палками, без

труда могли бы перебить этих птиц, но бесполезное избиение не

привлекало их, тем более что оно могло испугать тюленей,

лежавших неподалеку на песке

Глупые нырки с короткими, словно обрубленными крыльями,

которые больше походили на покрытые чешуйчатыми перьями

плавники, тоже были пощажены.

Колонисты осторожно двинулись к северной оконечности

острова. Почва у них под ногами была усеяна маленькими ямками,

в которых гнездились водяные птицы. У края острова виднелись

большие черные точки, плавающие на поверхности воды. Они

напоминали верхушки движущихся подводных скал. Это и были

ластоногие, которых предстояло поймать. Необходимо было, чтобы

они вышли на сушу, так как тюлени, благодаря своему узкому

тазу, короткой и густой шерсти и веретенообразному телу,

прекрасно плавают и их трудно изловить в воде На земле же они

могут лишь медленно ползать на своих коротких перепончатых

лапах

Пенкроф знал привычки тюленей и посоветовал подождать,

пока они вылезут на песок и заснут, пригревшись в лучах солнца.

Тогда легко будет отрезать им отступление и оглушить их ударами

по носу.

Охотники притаились за береговыми скалами и молча ждали.

Лишь через час тюлени вышли и растянулись на песке Их

можно было насчитать с полдюжины. Пенкроф и Харберт немедленно

отделились от своих товарищей, намереваясь обогнуть мыс и

напасть на тюленей сзади Сайрес Смит, Гедеон Спилет и Наб

поползли под прикрытием скал к месту будущей битвы Внезапно

Пенкроф выпрямился во весь свой высокий рост и испустил громкий

крик. Инженер и его товарищи поспешно бросились к морю, чтобы

преградить дорогу тюленям Двое из этих животных остались на

песке, убитые ударами палок. Остальным удалось добраться до

воды и уплыть

— Вот и тюлени, мистер Сайрес, — сказал Пенкроф, подходя к

инженеру

— Отлично, ответил Сайрес Смит.- Мы сделаем из них

кузнечные мехи.

— Кузнечные мехи! — вскричал моряк.- Ну и повезло же этим

тюленям!

Действительно, инженер намеревался изготовить из шкур

ластоногих воздуходувную машину, необходимую для обработки руды

Убитые экземпляры были не особенно велики — всего около шести

футов длиной.

Тащить тяжелых тюленей в Трубы не было смысла, и Наб с

Пенкрофом решили ободрать их на месте Тем временем Сайрес Смит

и журналист должны были исследовать островок.

Моряк и негр успешно справились со своей задачей Три часа

спустя Сайрес Смит имел в своем распоряжении две тюленьи шкуры,

которые он предполагал использовать в естественном виде, не

подвергая их дублению Дождавшись отлива, колонисты снова

перешли через пролив и вернулись в Трубы

Натянуть шкуры на рамы, чтобы они не сморщились, и пришить

их растительными волокнами для предотвращения утечки воздуха

оказалось нелегким делом Работу пришлось несколько раз начинать

сначала В распоряжении Сайреса Смита было только два лезвия от

ошейника Топа, но он действовал весьма ловко Его товарищи

энергично помогали ему

Через три дня инвентарь колонистов пополнился машиной для

вдувания воздуха в руду, подвергаемую действию жара Эта

операция совершенно необходима для успешного превращения руды в

металл.

20 апреля, уже с утра, началась, по выражению журналиста,

«металлургическая эпоха». Как мы уже знаем, инженер решил

работать непосредственно на месте залежей угля и руды. По его

наблюдениям, эти залежи находились у подножия северо-восточных

отрогов горы Франклина, то есть в шести милях от Труб Поэтому

было бы невозможно каждый день возвращаться в Трубы, и

колонисты решили построить себе хижину из веток, чтобы иметь

возможность работать круглые сутки.

Установив план действий, островитяне с утра выступили в

путь. Пенкроф и Наб волокли на салазках воздуходувную машину и

небольшой запас растительной и животной пищи, который

предполагалось пополнить в дороге Маршрут колонистов лежал

через лес Якамара, который они пересекли наискось, с юго-запада

на северо восток, в самой густой его части.

Приходилось прокладывать себе дорогу, которая послужила

впоследствии кратчайшим средством сообщения между плато

Дальнего Вида и горой Франклина Известные им породы деревьев

были представлены великолепными экземплярами Харберт нашел и

несколько новых видов — между прочим, драцену, которую Пенкроф

назвал «самодовольным пореем», ибо, несмотря на свои большие

размеры, она принадлежала к тому же семейству лилейных, что и

лук-порей, лук-резанец и спаржа. Вареные коренья драцены очень

вкусны. Пере бродив, они дают прекрасный напиток.

Путь через лес оказался долгим Он продолжался целый день,

но зато исследователям удалось хорошо ознакомиться с флорой и

фауной местности. Топ, специально интересовавшийся животным

миром, бегал среди кустов и зарослей, поднимая без разбору

всякую дичь Харберт и Гедеон Спилет убили из лука двух кенгуру

и еще одно животное, похожее на ежа и муравьеда. Подобно ежу,

оно свертывалось в шар и было покрыто иглами; с муравьедом же

его роднили роющие когти, длинная узкая морда, заканчивающаяся

птичьим клювом, и вытягивающийся язык, утыканный шипами,

помогающими ловить насекомых.

— А на что он будет похож в суповом горшке? не преминул

осведомиться Пенкроф.

— На хороший кусок говядины, — ответил Харберт.

— Больше от него ничего не требуется, — заметил моряк.

Во время этой экскурсии было замечено несколько диких

кабанов, которые не пытались напасть на людей. Других опасных

животных, по-видимому, не встречалось Неожиданно Гедеон Спилет

увидел между деревьями зверя,, которого он принял за медведя, и

спокойно начал его зарисовывать. К счастью для журналиста,

упомянутое животное не принадлежало к опасной разновидности

стопоходящих. Это был попросту кула, более известный под именем

ленивца, равный по величине большой собаке. Он был покрыт

взъерошенной грязно-серой шерстью и обладал крепкими когтями,

которые позволяли ему лазить по деревьям, чтобы питаться

листьями Установив породу этого животного, Гедеон Спилет не

стал его беспокоить, и исследователи продолжали путь

В пять часов вечера Сайрес Смит подал сигнал оста новиться

Они вышли из леса и находились у подножия мощных отрогов,

которые подпирали гору Франклина с востока В нескольких сотнях

шагов протекал Красный ручей — обильный источник питьевой воды

Колонисты немедленно принялись устраивать лагерь Менее чем

через час на опушке леса среди деревьев возвышалась хижина из

веток, перевязанных лианами и обмазанных глиной. Геологические

изыскания были отложены на завтра. Вскоре перед хижиной запылал

яркий огонь., вертел закружился, и поспел ужин. В восемь часов

вечера колонисты уже спали глубоким сном, поручив одному из

товарищей поддерживать огонь для защиты от нападения диких

зверей.

На другой день, 21 апреля, Сайрес Смит в сопровождении

Харберта отправился искать древние формации, из которых он

подобрал образчики руды. Он обнаружил ее залежи на поверхности

земли, близ истоков Красного ручья, у подножия одного из

северо-восточных отрогов Эта руда, обильно насыщенная железом,

прекрасна подходила для того способа восстановления, который

думал применить инженер Он хотел воспользоваться каталонским

способом, внеся в него некоторые упрощения Каталонский способ в

собственном смысле требует постройки печей и тиглей, в которые

укладываются пластами руда и уголь. Инженер намеревался

обойтись без этих конструкций. Он предполагал возвести из угля

1[ руды кубическое сооружение и направить в центр его -струю

воздуха. Этот способ, вероятно, применялся еще первыми

металлургами на Земле. То, что удалось первым потомкам Адама и

давало хорошие результаты в местностях, богатых рудой и

топливом, не могло не удаться жителям острова Линкольна.

Каменный уголь так же. как руду, удалось без труда собрать

поблизости прямо с поверхности земли Сначала руду искрошили на

мелкие куски и очистили руками от грязи Затем уголь и руду слой

за слоем слоили в кучу, как делает угольщик с деревом, которое

он хочет обжечь Таким образом, под действием воздуха,

нагнетаемого мехами, уголь должен был превратиться в

углекислоту и затем в окись углерода, которой предстояло

восстановить магнитный железняк, то есть отнять от него

кислород

Выработав этот план, инженер начал действовать Мехи из

тюленьей шкуры, снабженные на конце трубкой из огнеупорной

глины, предварительно обработанной в обжигательной печи,

поставили возле кучи руды Приведенные в движение механизмом,

состоявшим из рам, веревок и противовесов, они начали нагнетать

в центр кучи воздух, который, повышая температуру, должен был

содействовать химической реакции

Это оказалось трудным делом. Понадобились все терпение,

вся изобретательность колонистов, чтобы успешно его

осуществить. В конце концов оно удалось, и была получека

железная болванка в губчатом состоянии, которую надо было еще

ковать, чтобы выгнать из нее жидкий шлак Правда, новоявленным

кузнецам не хватало молотка, но, в конце концов, они были в том

же положении, как первый металлург на Земле, и поступили так

же, как, вероятно, поступил он.

Первая болванка, привязанная к палке, послужила молотком

для ковки следующей, которую положили на гранитную наковальню

Таким образом был получен грубый, но годный к употреблению

металл

Наконец 25 апреля, после многих усилий и трудов, колонисты

выковали несколько полос железа и превратили их в инструменты —

шприцы, тиски, кирки и лопаты. Пенкроф и Наб объявили их

превосходными.

Но металл мог быть полезен не столько в виде железа,

сколько в виде стали Сталь же является сочетанием железа и

углерода Ее получают либо из чугуна, отнимая от последнего

избыток углерода, либо из железа, которое насыщается

недостающим углеродом Первый вид стали, добытый из

обезуглероженного чугуна, называется натуральной или

пудлингованной сталью, сталь второго рода получается от

цементированного железа и носит название томленой.

Именно эту сталь и стремился получить Сайрес Смит, в

распоряжении которого было чистое железо Ему удалось достигнуть

своей цели, нагревая металл с угольным порошком в тигле из

огнеупорной глины.

Затем эту сталь, которая поддается как горячей, так и

холодной ковке, обработали молотком Наб и Пенкроф под

руководством инженера изготовили лезвия для топоров и придали

им прекрасную закалку, сначала накалив их докрасна и сразу

после этого погрузив в холодную воду.

Были изготовлены и другие инструменты, правда, довольно

грубые на вид’ топоры, топорики, стальные ленты, которые должны

были превратиться в пилы, стамески, заступы, мотыги, молотки и

гвозди.

5 мая первая металлургическая эпоха закончилась, и кузнецы

возвратились в Трубы Вскоре им предстояло переменить

квалификацию и заняться другой работой (21).

ГЛАВА XVI

Снова вопрос о жилище Мечты Пенкрофа Экскурсия к северу от

озера — Северная оконечность плато — Змеи. Конец озера — Топ

взволнован — Топ в воде — Подводный бой — Дюгонь.

Было 6 мая — число, соответствующее 6 ноября в странах

Северного полушария. Небо уже несколько дней хмурилось, и было

необходимо подготовиться к предстоящей зимовке Правда,

температура была еще довольно высока, и стоградусный термометр

на острове Линкольна показывал бы от десяти до двенадцати

градусов выше нуля Это было вполне естественно, так как остров

Линкольна, который лежал, по всей вероятности, между тридцать

пятой и сороковой парад четями, имел одинаковый климат с

Сицилией или Грецией. Но даже в Греции и в Сицилии бывают

сильные холода, снег и лед; можно было не сомневаться, что и на

острове Линкольна температура в зимние месяцы значительно

понизится, и на этот случай следовало принять меры.

Вскоре должны были начаться если не морозы, то дожди. На

уединенном острове, затерянном среди океана и ничем не

защищенном от ненастья, непогоды должны особенно часто

свирепствовать.

Поэтому следовало серьезно обдумать и безотлагательно

разрешить вопрос об устройстве более благоустроенного жилища,

чем Трубы.

Пенкроф, разумеется, питал слабость к этому убежищу,

которое ему посчастливилось открыть, но он тоже понимал, что

подыскать другой дом необходимо. Как мы знаем, море однажды уже

посетило Трубы, и ожидать второй такой катастрофы было бы

безрассудно.

— К тому же, — заметил Сайрес Смит, беседуя на эту тему со

своими товарищами, — нам не мешает принять некоторые

предосторожности.

— Почему? Остров ведь необитаем, — возразил журналист.

— По всей вероятности, вы правы, хотя мы еще не

исследовали его до конца, — ответил Сайрес Смит. Но если на нем

и нет людей, то нас окружают дикие, опасные животные. Поэтому

нам следует укрыться от возможного нападения, чтобы не

бодрствовать по ночам, поддерживая огонь. Да и вообще, друзья

мои, необходимо все предвидеть. Мы находимся в такой части

Тихого океана, куда частенько заходят пираты

— Неужели? В такие отдаленные от земли места? — воскликнул

Харберт

— Да, мой мальчик, — ответил инженер. — Эти пираты —

смелые моряки и в то же время опасные злодеи Мы должны быть в

состоянии им противостоять —

— Ну что же, сказал Пенкроф, — мы примем меры и против

двуногих и против четвероногих зверей. Но не следует ли нам,

мистер Сайрес, прежде чем что-либо предпринимать, хорошенько

осмотреть весь остров?

— Это, правда, будет лучше, поддержал моряка Гедеон

Спилет. — Кто знает, не посчастливится ли нам найти на том

берегу пещеру, которую мы тщетно искали здесь?

— Все это так, ответил инженер, — но вы забываете, друзья

мои, что нам следует обосноваться недалеко от пресной воды, а

на западе мы не видели с вершины горы Франклина ни одного ручья

или реки. Здесь же мы находимся возле реки Благодарности и

озера Гранта. Это важное преимущество, которым не следует

пренебрегать. К тому же берег, выходящий на восток, не

подвержен действию пассатных ветров, которые в этом полушарии

дуют с северо-запада.

— Тогда построим дом на берегу озера, мистер Сайрес, —

сказал Пенкроф. — Теперь у нас есть и кирпич и инструменты. Мы

были кирпичниками, горшечниками, литейщиками и кузнецами и

сумеем, черт возьми, превратиться в каменщиков!

— Правильно, мой друг. Но, прежде чем принять решение,

надо поискать жилище, построенное самой природой. Оно избавит

нас от долгих трудов и, вероятно, окажется более надежной

защитой и от внутренних и от внешних врагов.

— Это верно, Сайрес, но мы уже осмотрели весь этот

гранитный массив и не нашли в нем ни одного отверстия, ни одной

щелки,- ответил Гедеон Спилет.

— Да, ни одной, — подтвердил Пенкроф. — Если бы мы только

могли выдолбить в этой стене дом — где-нибудь повыше, чтобы до

него нельзя было добраться,- это бы нам подошло. Я так и вижу

пять или шесть комнат на той стороне, что выходит к морю.

— И, конечно, с окнами, чтобы в них было светло! — смеясь,

сказал Харберт.

— И с лестницей! — прибавил Наб.

— Вы смеетесь?- вскричал моряк.- Напрасно. Что же здесь

невозможного? Разве у нас нет мотыг и лопат? Разве мистер

Сайрес не сумеет сделать порох, чтобы заложить мину? Не правда

ли, мистер Сайрес, вы сделаете порох, когда он нам понадобится?

Сайрес Смит молча предоставил увлекающемуся Пенкрофу

развивать свои фантастические проекты. Взорвать эту гранитную

массу даже с помощью пороха было бы задачей, достойной

Геркулеса, и приходилось лишь пожалеть о том, что сама природа

не взяла на себя этой тяжелой работы

Вместо ответа инженер предложил Пенкрофу более внимательно

осмотреть стену, начиная от устья реки и до угла на ее северной

оконечности.

Колонисты вышли из Труб и произвели тщательное

исследование на протяжении почти двух миль. Но в ровной, прямой

поверхности стены нигде не было видно ни одного углубления

Гнезда скалистых голубей, летавших над стеной, представляли

собой отверстие в самом гребне прихотливо изрезанной гранитной

верхушки. Это было достаточно неприятно, тем более, что не

приходилось и мечтать продолбить стену ударами кирки или силой

взрыва. По прихоти случая Пенкрофу удалось открыть единственное

сколько-нибудь пригодное для жилья убежище на всей этой части

берега. Но все же это убежище необходимо было покинуть.

Закончив свое исследование, колонисты оказались у северной

оконечности стены, покатые уступы которой терялись в песках.

Отсюда до своей западной границы она являла собой груду камней,

песка и земли, связанную травой и кустарником и наклоненную под

углом в сорок пять градусов Там и сям виден был гранит, острия

которого торчали над этой своеобразной скалой. На склонах

стены, покрытых густой травой, возвышались группы деревьев. Но

растительность не простиралась за пределы стены, и от подножия

ее до самого берега тянулась песчаная равнина.

Сайрес Смит не без основания предположил, что именно в

этой стороне должен был изливаться водопадом излишек воды в

озере Действительно, избыточная вода, приносимая Красным

ручьем, не могла не иметь выхода Но инженер все еще не

обнаружил этого выхода на исследованных им берегах — от устья

ручья на западе и до плато Дальнего Вида.

Поэтому он предложил своим спутникам взобраться на откос

стены и вернуться в Трубы верхом, чтобы иметь возможность

исследовать северный и восточный берега озера.

Предложение Сайреса Смита было принято. Через несколько

минут Наб и Харберт уже взобрались на верхнее плато. Сайрес

Смит, Пенкроф и Гедеон Спилет, менее проворные, шли за ними

следом.

В двух шагах от них среди листвы сверкали прекрасные воды

озера, озаренные лучами солнца. Вид в этом месте был

действительно замечательный. Группы слегка пожелтевших деревьев

ласкали глаз чудесной окраской листьев. Огромные старые стволы,

павшие от времени, резкими черными пятнами выделялись на

зеленом ковре травы Множество шумных какаду, сверкая, словно

хрустальные призмы, наполняли воздух криками. Солнечный свет,

пронизывая их причудливое оперение, казалось, разлагался на все

цвета спектра.

Вместо того чтобы прямо подойти к северному берегу озера,

колонисты обогнули плато и направились к устью Красного ручья

по левому берегу. Обход не превышал полутора миль. Это была

приятная прогулка, так как между редкими деревьями оставался

широкий проход. Чувствовалось, что близка граница плодородной

зоны;

растительность была не столь обильной, как на всем

пространстве между Красным ручьем и рекой Благодарности.

Сайрес Смит и его спутники не без некоторого опасения

поднимались по этой новой для них местности. Единственным их

оружием были луки, стрелы и палки с железными наконечниками.

Однако им не попалось навстречу ни одного хищного животного;

звери, по-видимому, предпочитали густые южные леса. Но зато

колонисты были неприятно поражены неожиданностью’ Топ наткнулся

на большую змею длиной в тринадцать-четырнадцать футов. Наб

уложил ее на месте ударом палки. Осмотрев пресмыкающееся,

Сайрес Смит объявил, что оно не ядовито Туземцы Южного Уэльса

употребляют их в пищу. Но на острове, возможно, водились и

другие змеи, укусы которых смертельны, как, например, «глухая

гадюка» с раздвоенным хвостом, которая нападает, если на нее

наступить, или крылатые змеи, снабженные парой придатков,

позволяющих им двигаться с огромной быстротой. После первой

минуты изумления Топ принялся охотиться за змеями с прямо-таки

безрассудной отвагой. Его хозяину то и дело приходилось

удерживать пса.

Вскоре колонисты достигли устья ручья в том месте, где он

впадал в озеро. Они оказались как раз напротив того места на

другом берегу, которое уже осмотрели, спускаясь с горы

Франклина.

Сайрес Смит установил, что запасы воды в ручье были весьма

значительны, поэтому где-нибудь должен был существовать

естественный выход для избыточных вод озера. Этот спуск

следовало найти, так как он, вероятно, представлял собой

водопад, и его механическую силу удалось бы пустить в дело.

Колонисты, идя на некотором расстоянии, но не слишком

удаляясь друг от друга, начали обход крутого берега озера. В

нем, по-видимому, было много рыбы, и Пенкроф намеревался

изготовить какое-нибудь рыболовное приспособление для

использования его богатств. Сначала следовало обогнуть острую

стрелку на северо-востоке. Можно было предположить, что

водоспуск находится именно в этом месте, так как озеро

простиралось почти до самого края плато. Но это оказалось

неверным, и колонисты продолжали исследование берега озера,

который, сделав небольшой изгиб, тянулся параллельно морскому

побережью. С этой стороны берег был не так лесист, но редкие

группы деревьев делали пейзаж еще живописнее. Озеро Гранта было

видно на всем своем протяжении; воды его казались спокойными и

гладкими, как зеркало. Топ, бегая по кустам, поднимал стаи

всевозможных пернатых, которых Гедеон Спилет и Харберт

встречали своими стрелами. Удачный выстрел помог юноше убить

одну из птиц, и она упала в траву. Топ сейчас же бросился за

добычей и принес прекрасную водяную птицу аспидного цвета, с

коротким клювом и сильно развитым наростом на лбу. Ее широко

раздвинутые пальцы были соединены перепонкой, крылья окаймляла

белая полоса. Это была лысуха — птица величиной с большую

куропатку, принадлежащая к отряду длиннопалых, который является

промежуточным звеном между голенастыми и перепончатопалыми.

Дичь была, в сущности, незавидная и вкус ее оставлял желать

многого, но Топ, видимо, был не столь привередлив, как его

хозяева, и лысуху решили оставить ему на ужин. Исследователи

шли теперь по восточному берегу озера и вскоре должны были

достигнуть известных им мест. К немалому своему удивлению,

инженер не видел никаких признаков водоспуска. Беседуя с

журналистом и Пенкрофом, он не мог скрыть, что очень этим

изумлен. Топ, до тех пор весьма спокойный, начал проявлять

явное беспокойство. Умный пес бегал взад и вперед по берегу,

резко останавливался, приподняв лапу и словно делая стойку на

невидимую дичь. потом начинал яростно лаять, как будто напал на

следы зверя, и столь же неожиданно умолкал.

Сайрес Смит и его товарищи сначала не обращали внимания на

поведение Топа, но вскоре взрывы лая стали так часты, что

инженер заинтересовался их причиной.

— В чем дело, Топ? — спросил он.

Собака в несколько прыжков подбежала к хозяину, проявляя

сильное волнение, затем снова вернулась к берегу и вдруг с

размаху бросилась в озеро-

— Топ! Сюда! крикнул Сайрес Смит, которому не хотелось

оставлять собаку в этих небезопасных водах.

— Что же это происходит там, внизу? — проговорил Пенкроф,

вглядываясь в поверхность озера.

— Наверное, Топ почуял какое-нибудь животное, — высказал

предположение Харберт.

— По всей вероятности, аллигатора, — сказал журналист.

— Не думаю,- возразил Сайрес Смит. — Аллигаторы водятся в

менее высоких широтах.

Между тем Топ, повинуясь голосу своего хозяина, вернулся

на берег. Но он ни минуты не оставался спокойным. Прыгая в

высокой траве, он словно чутьем угадывал присутствие какого-то

невидимого существа, которое плыло под водой у самых берегов.

Однако вода оставалась спокойной, и на поверхности озера не

было ни одной рыбки. Колонисты несколько раз останавливались и

внимательно наблюдали его зеркальную гладь. Ничего не

появлялось. Здесь, очевидно, была какая-то тайна.

Инженер был до крайности озадачен.

— Доведем нашу экспедицию до конца, — сказал он. Спустя

полчаса колонисты достигли юго-восточного угла озера и снова

оказались на плато Дальнего Вида. Осмотр берегов следовало

считать законченным, а между тем инженер не обнаружил, где и

как вытекает из озера излишек воды

— И все-таки этот спуск существует, — повторил он.- Если

его нет снаружи, значит вода пробила себе дорогу внутри

гранитной стены.

Но так ли уж нам важно это знать, Сайрес»? — спросил

Гедеон Спилет.

— Очень важно, ответил инженер Если вода изливается сквозь

гранитный массив, там, возможно, имеется пещера, которую легко

сделать обитаемой, отведя из нее воду

— Но нельзя ли предположить, мистер Сайрес, что вода

уходит прямо в дно озера»? — сказал Харберт.

— Может быть, и так,- ответил инженер — В таком случае нам

придется строить себе дом собственными руками, раз природа не

взяла на себя этой работы.

Колонисты намеревались пересечь плато и вернуться в Трубы,

так как было уже пять часов вечера Но вдруг Топ снова

взбудоражился. Он разразился яростным лаем и, прежде чем

инженер успел его удержать, второй раз бросился в озеро

Все подбежали к берегу Собака уже успела отплыть футов на

двадцать, и Сайрес Смит громко призывал ее. Внезапно над водой,

видимо, не очень глубокой в этом месте, появилась огромная

голова

Харберт сейчас же узнал, какому из земноводных принадлежит

огромная конусообразная голова с большими глазами, украшенная

длинными шелковистыми усами.

— Это ламантин (22)! — вскричал он.

Это был не ламантин, но представитель того же отряда

китообразных, которые называются дюгонями. Ноздри его

находились в верхней части морды.

Огромное животное бросилось на Топа, который тщетно

пытался от него ускользнуть и вернуться к берегу Его хозяин

ничем не мог ему помочь, и не успели Гедеон Спилет и Харберт

натянуть луки, как Топ, схваченный дюгонем, исчез под водой

Наб, схватив свою окованную железом дубинку, хотел

броситься на помощь собаке и сразиться с дюгонем в его родной

стихии, но инженер удержал храброго негра

Между тем под водой происходила борьба — необъяснимая, так

как Топ, очевидно, в этих условиях не мог сопротивляться, но

борьба жестокая. Эта борьба могла закончиться только смертью

собаки. Но внезапно вода вспенилась, и Топ появился снова.

Подброшенный в воздух неведомой силой, он взлетел на десять

футов над поверхностью озера, упал в волнующуюся воду и вскоре

благополучно выплыл на берег, спасенный каким-то чудом от

смертельной опасности

Сайрес Смит и его товарищи смотрели на озеро, ничего не

понимая Было еще одно столь же необъяснимое обстоятельство»

борьба под водой, видимо, продолжалась. Без сомнения, дюгонь,

атакованный каким-то могучим животным, сам отстаивал теперь

свою жизнь

Но это продолжалось недолго Вода окрасилась кровью, и тело

дюгоня, окруженное все более и более расширявшимся пурпурным

пятном, выплыло на поверхность и вскоре было прибито к

небольшой отмели в южной части озера Колонисты подбежали к

этому месту. Дюгонь был мертв. Это огромное животное в

пятнадцать-шестнадцать футов длиной весило от трех до четырех

тысяч фунтов На его шее зияла рана, видимо, нанесенная острым

орудием.

Какое животное могло сразить страшного дюгоня этим

чудовищным ударом? Никто не мог ответить на этот вопрос Инженер

и его товарищи, немало озабоченные только что происшедшим,

возвратились в Трубы.

ГЛАВА XVII

Прогулка к озеру Подводное течение — Планы Сайреса Смита

Жир дюгоня. — Сернистые сланцы — Железный купорос. Как делают

глицерин — Мыло Сслитра — Серная кислота Азотная. кислота. —

Новый водопад

На следующий день, 7 мая, Сайрес Смит и Гедеон Спилет

поднялись на плато Дальнего Вида Наб остался готовить завтрак,

а Пенкроф с Харбертом отправились вверх по реке, чтобы

пополнить запасы топлива.

Инженер и журналист вскоре достигли небольшой отмели в

южной части озера, на которой остался лежать дюгонь. Огромные

стан птиц окружали эту груду мяса. Их пришлось отгонять

камнями, так как Сайрес Смит хотел использовать жир дюгоня для

нужд колонии Что касается мяса этого животного, то оно должно

было быть очень вкусно ведь в некоторых областях Малайского

архипелага его подают только к столу вельмож. Но это уже

касалось Наба.

Сайреса Смита занимали в это время другие мысли Вчерашнее

происшествие не выходило у него из головы Ему хотелось

проникнуть в тайну подводного боя и узнать, какой сородич

мастодонтов или других морских чудовищ причинил дюгоню такую

страшную рану

Инженер стоял на берегу озера, пристально вглядываясь в

его спокойные воды, блиставшие в лучах утреннего солнца, но не

видел ничего особенного.

Вокруг маленькой отмели, на которой лежал дюгонь, вода

была не особенно глубока, но дальше озеро постепенно

понижалось, и в центре глубина его могла быть довольно

значительна Это озеро, в сущности, представляло собой широкий

бассейн, наполняемый водой Красного ручья.

— Ну что же, Сайрес, сказал журналист,- в озере не видно,

кажется, ничего подозрительного?

— Да, мой дорогой Спилет, ответил инженер.- Я совершенно

не могу себе объяснить вчерашнее происшествие.

— Должен сознаться,- сказал Гедеон Спилет, что эта рана

кажется мне, по меньшей мере, необычайной Столь же непонятно,

почему Топа с такой силой выбросило из озера. Можно подумать,

что его подкинула чья-то мощная рука и та же рука, вооруженная

кинжалом, прикончила дюгоня.

— Да, задумчиво проговорил инженер,- во всем этом есть

что-то загадочное. Но разве вам более понятно, Спилет, каким

образом я сам был спасен, кто избавил меня от гибели и перенес

к дюнам? Не правда ли, это столь же необъяснимо. Я чувствую,

что здесь есть какая-то тайна, которую мы, несомненно,

когда-нибудь раскроем. Давайте внимательно наблюдать, но не

стоит обращать внимание наших товарищей на эти странные

обстоятельства. Сохраним наши мысли про себя и будем спокойно

работать.

Пока еще, как мы знаем, не удалось обнаружить, куда

уходили избыточные воды озера. Но так как оно, по всей

видимости, не выступало из берегов, то где-нибудь должен,

конечно, был быть сток Стоя около мели, инженер не без

удивления заметил довольно сильное течение Он бросил в воду

несколько щепок и увидел, что их несет к югу. Сайрес Смит по

берегу пошел в направлении течения и достиг южной оконечности

озера.

Тут уровень воды несколько понижался, словно она уходила в

какую-то подземную трещину.

Инженер приложил ухо к земле и прислушался. Он совершенно

явственно услышал подземный шум водопада.

— Здесь-то и находится сток воды! — сказал он, поднимаясь

на ноги. — Именно здесь она пробила ход в гранитном массиве и

устремилась в море через какую-то впадину, которую мы бы могли

использовать. Я непременно узнаю, где этот сток!

Инженер срезал длинную ветку, очистил ее от листьев и,

погрузив в воду, обнаружил под водой на глубине лишь одного

фута широкую яму. Эта яма и была отверстием водостока, который

Сайрес Смит так долго искал. Течение в этом месте было

настолько сильным, что ветку вырвало из рук инженера, и она

исчезла под водой.

— Теперь уже нельзя сомневаться, — повторял Сайрес Смит—

Отверстие водостока находится здесь, и я сумею обнажить его.

— Каким образом? спросил Гедеон Спилет.

— Для этого нужно понизить уровень воды в озере на три

фута.

— Но как же понизить ее уровень?

— Мы откроем ей другой, более широкий выход

— В каком смысле?

Там, где берег озера ближе всего подходит к стене

— Но ведь эта стена гранитная!

— Ну что же? — сказал инженер.- Я взорву гранит, вода в

озере спадет, и отверстие обнажится.

— И образуется водопад, — прибавил Гедеон Спилет.

— И мы используем его силу! — воскликнул инженер. — Идемте

скорей!

Сайрес Смит увлек и журналиста, который так верил в

способности своего товарища, что не сомневался в успехе. И все

же, можно ли взорвать гранитную стену, можно ли без пороха и с

весьма несовершенными инструментами разбить эти каменные глыбы?

По силам ли инженеру эта задача?

Вернувшись в Трубы, Сайрес Смит и журналист застали

Пенкрофа и Харберта за разгрузкой топлива.

— Дровосеки скоро закончат работу, мистер Сайрес, —

смеясь, сказал моряк. — И когда вам понадобятся каменщики…

— Мне нужны не каменщики, а химики, — ответил инженер.

Да, — повторил Гедеон Спилет — Мы собираемся взорвать

остров.

— Взорвать остров! — вскричал Пенкроф.

— Вернее, часть острова,- сказал инженер. Сайрес Смит

ознакомил товарищей с результатом своих наблюдений. По его

мнению, в гранитном массиве, на котором покоилось плато

Дальнего Вида, должна быть обширная впадина. Инженер

намеревался добраться до нее. Для этого необходимо прежде всего

обнажить отверстие, через которое уходила вода, то есть

понизить ее уровень, предоставив ей более широкий выход. Отсюда

необходимость приготовить взрывчатое вещество и пробить широкое

отверстие в каком-нибудь другом участке стены. Это и хотел

осуществить Сайрес Смит с помощью минералов, предоставленных в

его распоряжение природой.

Излишне говорить, что его товарищи, особенно Пенкроф,

отнеслись к этому плану с огромным энтузиазмом Грандиозные

предприятия — взрыв стены, создание искусственного водопада —

все это было по душе моряку. Он выразил готовность стать

химиком, раз инженеру нужны химики, или каменщиком, или

сапожником — чем угодно, даже учителем танцев и хороших манер,

если понадобится

Наб и Пенкроф получили задание извлечь жир дюгоня и

сохранить его мясо, которое должно было пойти в пищу Не ожидая

дальнейших объяснений, они сейчас же пустились в путь. Их вера

в Сайреса Смита была безгранична.

Спустя несколько минут инженер, Гедеон Спилет и Харберт,

таща за собой салазки, направились к залежам каменного угля,

где было много серного колчедана. Этот минерал обычно

встречается в самых молодых осадочных породах, и Сайресу Смиту

уже удалось найти образцы его. Весь день ушел на переноску

колчедана в Трубы. К вечеру его набралось несколько тонн.

8 мая инженер приступил к делу. Серный колчедан состоит

главным образом из угля, кремнезема, глинозема и сернистого

железа, которое находится в нем в избытке.

Задача заключалась в том, чтобы его выделить и как можно

быстрее обратить в железный купорос. Из железного купороса

можно будет получить серную кислоту.

Такова была конечная цель всей процедуры. Серная кислота —

одно из наиболее употребительных химических веществ Эта кислота

должна была в дальнейшем оказаться колонистам очень полезной

для изготовления свечей и дубления кожи, но в данный момент

инженер предназначал ее для других целей

Сайрес Смит выбрал за Трубами обширную площадку и

тщательно разровнял ее. Он набросал на землю груду веток н

мелкого хвороста и положил сверху несколько кусков сернистого

сланца. Все это сооружение было затем покрыто тонким слоем

предварительно измельченного колчедана.

Затем ветки подожгли, и сланец, содержащий уголь и серу,

воспламенился. Тогда подбавили еще колчедана, который образовал

огромную кучу; сверху ее покрыли травой и землей, оставив

несколько отверстий для тяги. Так поступают, когда хотят

обуглить штабеля дров, чтобы превратить их в уголь.

После этого химическая реакция должна была протекать сама

собой. Требуется, по меньшей мере, десять-двенадцать дней,

чтобы сернистое железо превратилось в железный купорос, а

глинозем — в сернокислый глинозем. Оба эти вещества одинаково

растворимы, тогда как кремнезем, жженый уголь и зола не

растворяются.

В то время, как завершался этот процесс, Сайрес Смит

организовал другие работы. Его товарищи помогали ему с отменным

усердием, можно сказать — с азартом. Пенкроф с Набом сняли с

дюгоня жир и собрали его в большие глиняные кувшины. Из этого

жира, подвергнув его обмыливанию, надо было выделить глицерин.

Для этой цели достаточно обработать жир содой или известью. Оба

эти вещества, действуя на жир, образуют мыло и изолируют

глицерин, который был нужен инженеру. В извести Сайрес Смит,

как известно, не испытывал недостатка, но при обработке жира

известью получается известковое мыло, которое нерастворимо и,

следовательно, бесполезно. Применяя соду, можно, наоборот,

получить растворимое мыло, полезное в хозяйстве. Как человек

практический, Сайрес Смит предпочитал добыть соду. Это было

нетрудно, так как у озера в изобилии попадались всевозможные

морские растения — солянки, полудники и разные водоросли.

Колонисты набрали множество этих растений, сложили их в

открытые ямы и подожгли. Водоросли горели несколько дней, пока

вся зола не расплавилась от жара, и наконец превратились в

плотную сероватую массу, известную под названием натуральной

соды.

Получив соду, инженер обработал ею жир, и в его

распоряжении оказались растворенное мыло и нейтральное вещество

— глицерин.

Но это было не все. Для осуществления его планов Сайресу

Смиту требовалось еще другое вещество — азотнокислый поташ,

который чаще называют селитрой.

Сайрес Смит мог бы изготовить это вещество, обрабатывая

азотной кислотой углекислый поташ, который легко получить из

растительной золы. Но азотной кислоты как раз не было; как раз

ее он и хотел в конце концов добыть, получился заколдованный

круг, из которого Сайрес Смит никогда бы не вышел. К счастью,

природа сама доставила ему селитру, которую надо было лишь

подобрать. Харберт нашел залежи селитры в северной части

острова, у подножия горы Франклина, и ее оставалось только

ОЧИСТИТЬ.

Эти разнообразные работы продолжались с неделю и

закончились раньше, чем завершилось превращение сернистого

железа в железный купорос. За оставшееся время колонисты успели

изготовить из лепной глины огнеупорную посуду и построить

особого устройства кирпичную печь, которая должна была служить

для перегонки железного купороса. Все это было выполнено к 18

мая, то есть примерно к тому времени, когда закончилась

химическая реакция. Гедеон Спилет, Харберт, Наб и Пенкроф под

умелым руководством инженера стали настоящими рабочими.

Впрочем, необходимость — лучший учитель во всех случаях жизни.

‘ Когда куча серного колчедана окончательно разложилась

под действием огня, получившиеся вещества, то есть железный

купорос, сернокислый глинозем, кремнозем, золу и остатки угля

сложили в большие тазы с водой, смесь взболтали, дали ей

отстояться и затем слили с осадка: получилась прозрачная

жидкость, содержащая в растворе железный купорос и сернистый

глинозем. Остальные вещества, как нерастворимые, остались в

твердом состоянии. В конце концов, когда жидкость частично

испарилась, образовались кристаллы железного купороса.

Неиспарившуюся жидкость, содержащую сернистый глинозем, просто

вылили.

Итак, в распоряжении Сайреса Смита оказалось порядочное

количество кристаллов железного купороса, из которых предстояло

извлечь серную кислоту.

В промышленности для изготовления серной кислоты

применяются различные дорогостоящие аппараты. Для этого нужны

большие заводы, специальные аппараты, приборы из платины,

свинцовые камеры, применяемые для кислоты, в которых происходит

преобразование, и т. п. У инженера не было этих аппаратов, но

он знал, что кое-где, в частности в Богемии, серную кислоту

изготовляют не столь сложным способом, причем она даже

получается более крепкой. Таким образом добывают так называемую

нордгаузенскую кислоту (23).

Чтобы получить серную кислоту, инженеру оставалось

произвести еще только одну операцию’ прокалить кристаллы

железного купороса в замкнутом сосуде, чтобы кислота выделилась

в виде пара. Сгустившись, пары превратятся в серную кислоту.

Для этой-то процедуры и понадобились огнеупорная посуда, в

которую были положены кристаллы, и печь, где должна была

происходить перегонка кислоты Операция удалась на славу, и 20

мая, через двенадцать дней после начала своего опыта, инженер

оказался обладателем того вещества, которому он рассчитывал

найти столь разнообразное применение

Зачем же, однако, нужно было ему это вещество? Очень

просто: для того, чтобы получить азотную кислоту. Это оказалось

нетрудно Азотную кислоту удалось добыть перегонкой из селитры,

обработанной серной кислотой.

Но как же, в конце концов, думал инженер применить азотную

кислоту? Его товарищи еще не знали этого, так как Сайрес Смит

не открыл им до конца своих планов Между тем инженер

приближался к своей цели. Еще одна, последняя операция, и он

будет иметь продукт, который потребовал столько работы для

своего изготовления.

Выпарив глицерин в водяной ванне, Сайрес Смит подлил к

нему азотной кислоты и получил, не применяя охлаждающей смеси,

несколько пинт желтой маслянистой жидкости

Все это Сайрес Смит проделал один, в сторонке, вдали от

Труб, так как не была исключена опасность взрыва. Он принес

товарищам сосуд с жидкостью и кратко сказал:

— Вот вам нитроглицерин.

Действительно, это был нитроглицерин ужасное вещество,

обладающее в десять раз большей взрывчатой силой, чем порох, и

причинившее уже так много несчастий. Правда, с тех пор как

нитроглицерин научились превращать в динамит, смешивая его с

каким-нибудь пористым веществом — например, глиной или сахаром,

способным удержать опасную жидкость, им можно пользоваться с

меньшим риском. Но в то время, когда колонисты действовали на

острове Линкольна, динамит еще не был известен.

— Что же, эта водичка и взорвет наши скалы? — с

недоверчивым видом спросил Пенкроф.

— Да, мой друг, ответил инженер. — Сила действия

нитроглицерина будет особенно велика, потому что гранит очень

тверд и окажет большое сопротивление взрыву.

— А когда мы это увидим, мистер Смит? Завтра, как только

успеем сделать подкоп.

На следующий день, 21 мая, наши саперы с самой зари

отправились на стрелку на западном берегу озера Гранта,

находившуюся в пятистах шагах от морского побережья. В этом

месте плато было ниже уровня воды, которую сдерживали только

гранитные стены. Было очевидно, что, если взорвать эти стены,

вода устремится в отверстие, потечет по наклонной поверхности

плато и низвергнется на берег моря. Вследствие этого понизится

уровень воды в озере и обнажится отверстие водоспуска. А этого

и хотели достигнуть колонисты.

Итак, предстояло разбить гранитные рамки, окаймляющие

озеро. По указанию Смита, Пенкроф, ловко и энергично действуя

киркой, принялся долбить наружный слой гранита. Отверстие,

которое надлежало пробить, должно было начинаться на

горизонтальной грани стеньг и углубляться наискось, чтобы

подкоп проходил значительно ниже уровня воды в озере. При этом

условии сила взрыва, раздвинув скалы, откроет воде широкий

выход наружу, так что уровень ее сильно понизится.

Работа оказалась длительной. Инженер, желавший произвести

взрыв страшной силы, намеревался употребить для этой цели не

меньше десяти литров нитроглицерина. Но Пенкроф, чередуясь с

Набом, проявил та кое усердие, что часов около четырех дня

подкоп был готов.

Оставалось только найти способ поджечь взрывчатое

вещество. Обычно нитроглицерин воспламеняют затравкой из

гремучего пороха, детонация которого вызывает взрыв. Для взрыва

нитроглицерина необходим толчок; если просто зажечь его, он

сгорит, не взорвавшись.

Сайрес Смит, разумеется, мог бы сделать затравку. Для

замены пороха он без труда изготовил бы вещество, сходное с

пироксилином, — ведь азотная кислота у него была. Это вещество,

заключенное в патрон и положенное в нитроглицерин, можно было

бы взорвать, поджегши фитиль, и вместе с ним взорвать

нитроглицерин.

Но Сайрес Смит знал, что нитроглицерин обладает свойством

взрываться от детонации. Он решил использовать это свойство,

готовый в случае неудачи применить какой-нибудь другой способ.

Удара молотком по нескольким каплям нитроглицерина,

разлитым на твердой поверхности, достаточно, чтобы вызвать

взрыв. Но тот, кто нанесет этот удар, неизбежно должен пасть

жертвой взрыва. Сайресу Смиту пришло в голову подвесить к палке

над отверстием подкопа тяжелый кусок железа, укрепленный на

толстой веревке. Другую веревку, пропитанную серой, он

собирался привязать одним концом к середине первой, а свободный

конец протянуть по земле на несколько футов от подкопа. Если

поджечь вторую веревку, она догорит до места соединения с

первой; тогда первая веревка вспыхнет и разорвется, и кусок

железа упадет на нитроглицерин-Сайрес Смит и его товарищи

немедля соорудили такой аппарат. После этого инженер, попросив

остальных колонистов отойти подальше, наполнил отверстие

нитроглицерином до самого входа и разбрызгал несколько капель

взрывчатой жидкости на подвешенный сверху кусок железа.

Затем Сайрес Смит взял в руки свободный конец веревки,

пропитанной серой, поджег его и присоединился к своим

товарищам.

Веревка должна была гореть двадцать пять минут. И

действительно, двадцать пять минут спустя раздался взрыв

невообразимой силы Весь остров словно содрогнулся. Целая туча

камней взлетела в воздух, как будто исторгнутая вулканом.

Сотрясение воздуха было так сильно, что стены Труб зашатались.

Колонисты попадали, хотя взрыв произошел на расстоянии двух

миль с лишком.

Поднявшись, они взобрались на плато и бегом бросились к

тому месту, где берег озера должен был быть разворочен

Троекратное «ура» вырвалось из их груди В гранитной стене зияла

широкая брешь. Быстрый поток, пенясь, бежал по поверхности

плато и, достигнув его края, низвергался вниз с высоты трехсот

футов.

ГЛАВА XVIII

Пенкроф уже ни в чем не сомневается.. — Старый водосток —

Спуск под землю — Дорога сквозь гранит. — Топ исчез —

Центральная пещера. Внутренний колодец Тайна — Работа киркой —

Возвращение

План Сайреса Смита удался Но инженер, как всегда, не

выказывал признаков удовлетворения. Плотно сжав губы, не

двигаясь с места, он пристально смотрел вперед Харберт был в

восторге. Наб прыгал от радости Пенкроф покачивал своей большой

головой и бормотал:

— Ну и молодец же наш инженер!

Действительно, сила действия нитроглицерина была

могущественна. Убыль воды в озере оказалась весьма значительной

и, по крайней мере, в три раза превосходила утечку через старый

водоспуск. Вследствие этого уровень озера должен был вскоре

понизиться не меньше чем на два фута.

Колонисты вернулись в Трубы, чтобы захватить рогатины,

веревки, огниво и трут, и затем снова направились на плато Топ

сопровождал их.

По дороге моряк сказал, обращаясь к инженеру:

— А знаете, мистер Смит, ведь этой прелестной жидкостью

можно было бы взорвать весь наш остров.

— Без всякого сомнения, — ответил Сайрес Смит — Это только

вопрос количества

А нельзя ли употребить нитроглицерин для зарядки ружей? —

спросил моряк

— Нет, Пенкроф» это чересчур разрушительное вещество Но

нам нетрудно было бы приготовить хлопчатобумажный или даже

обыкновенный порох, раз у нас имеются азотная кислота, селитра,

сера и уголь Чего нам не хватает, так это ружей.

— О, мистер Сайрес,- сказал моряк,- стоит толь ко

захотеть!..

Пенкроф, видимо, навсегда вычеркнул слово «невозможно» из

словаря острова Линкольна.

Достигнув плато Дальнего Вида, колонисты сейчас же

направились к той части озера, где находилось отверстие старого

водоспуска

Теперь оно, вероятно, уже обнажилось. Этот спуск,

очевидно, стал проходимым, и его, должно быть, нетрудно было

обследовать.

Спустя несколько мгновений колонисты подошли к берегу

озера Одного взгляда было достаточно, чтобы убедиться, что цель

достигнута

Действительно, в гранитной стене, уже не покрытой водой,

виднелось желанное отверстие К нему вела узкая стенка,

обнажившаяся после того, как спала вода. Ширина отверстия была

футов в двадцать, но высота его не превосходила двух футов. Оно

напоминало сточную канаву у края тротуара Колонистам нелегко

было в него пролезть, но Наб и Пенкроф, вооружившись кирками,

менее чем в час достаточно увеличили глубину отверстия После

этого инженер подошел ко входу и установил, что уклон стен в

верхней части водоспуска не превышает тридцати — тридцати пяти

градусов. Если их покатость всюду одинакова. то по водоспуску

можно пройти до самого моря. В случае обнаружения в гранитном

массиве сколько нибудь глубокой впадины, ее, может быть,

удастся использовать.

— Ну, мистер Сайрес, почему мы стоим? — спросил моряк,

которому не терпелось войти в узкий проход. Видите, Топ

опередил нас.

— Прекрасно, — ответил инженер. — Но ход нужно осветить

Наб, ступай нарежь смолистых веток.

Наб и Харберт бросились к берегу озера, поросшему соснами

и другими хвойными деревьями, и вскоре вернулись, неся ветки,

которые должны были служить факелами Эти ветки зажгли искрой от

огнива, и колонисты с Сайресом Смитом во главе углубились в

темный тесный коридор, некогда наполненный водой озера

Вопреки предположениям, диаметр прохода постепенно

расширялся Вскоре колонисты уже могли идти вперед не нагибаясь.

Гранитные стены, много столетий омываемые водой, были очень

скользкие, и исследователи каждую минуту рисковали упасть. По

примеру путешественников в горах, они привязали себя друг к

другу веревками К счастью, выступы в граните, напоминавшие

ступеньки лестницы, значительно облегчали спуск Там и сям

сверкали на камнях не высохшие еще капельки воды, переливаясь

при свете факелов; казалось, что стены покрыты бесчисленными

сталактитами Инженер пристально всматривался в черный гранит Он

не заметил никаких признаков слоистости или трещин Масса

мелкозернистого камня была очень плотна Следовательно, проход

был такого же древнего происхождения, как остров, а не возник

постепенно, под напором воды Плутон, а не Нептун создал его На

стенах были еще заметны следы деятельности вулканических сил,

до сих пор не смытые водой.

Колонисты спускались очень медленно. Не без вол нения

углублялись они в недра массива, где до них, очевидно, не бывал

ни один человек. Занятые своими мыслями, они почти не

разговаривали. Сознание, что во внутренних впадинах,

сообщающихся с морем, могли обитать осьминоги и другие опасные

головоногие, заставляло их соблюдать некоторую осторожность.

Впрочем, во главе экспедиции шел Топ, на чутье которого

можно было полагаться. В случае опасности верный пес не

замедлил бы поднять тревогу.

Спустившись футов на сто по довольно извилистой дороге,

Сайрес Смит остановился. Товарищи его подошли к нему Впадина,

где они сделали привал, была выдолблена водой и представляла

собой небольшую пещеру. Со сводов ее падали капли воды. Но они

просачивались сквозь стенки массива. Это были последние остатки

потока, который так долго наполнял впадину. В воздухе, слегка

влажном, не чувствовалось никакого неприятного запаха.

— Ну что же, Сайрес,- сказал Гедеон Спилет, вот вам и

пещера, никому не ведомая и укрытая от всех. А жить в ней

все-таки невозможно. Почему? — спросил Пенкроф.

— Она слишком мала и темна.

— А нельзя ли ее расширить и углубить и пробить в ней

отверстия для воздуха? — сказал Пенкроф, которому все казалось

теперь возможным.

— Пойдем дальше, проговорил Сайрес Смит.- Будем продолжать

наши исследования. Может быть, природа и избавит нас от этого

труда.

Мы прошли всего лишь треть расстояния, — заметил Харберт.

— Да, около трети,- подтвердил Сайрес Смит.- Мы спустились

футов на сто от отверстия; возможно, что еще сотней футов

ниже…

— Где же Топ? — перебил Наб инженера. Колонисты обыскали

пещеру. Собаки не было.

Он, наверное, побежал вперед, сказал Пенкроф.

— Пойдем за ним,- проговорил инженер.

— Спуск продолжался. Сайрес Смит тщательно отмечал все

отклонения от прямой линии. Несмотря на множество поворотов,

нетрудно было заметить, что водосток ведет к морю. Колонисты

спустились еще футов на пятьдесят. Внезапно они услышали

какие-то отдаленные звуки, доносившиеся из глубины массива.

Исследователи остановились и прислушались. Эти звуки, гулко

отдававшиеся в тоннеле, отчетливо доходили до их ушей.

— Это Топ лает! — вскричал Харберт.

— Да, — подтвердил Пенкроф. — Наша верная собака чем-то

разгневана.

— Это становится все интересней, — шепнул журналист

Пенкрофу.

Моряк утвердительно кивнул головой.

Сайрес Смит и его товарищи бросились на помощь собаке.

Голос Топа слышался все явственнее. В его отрывистом лае

чувствовалась непонятная ярость. Неужели на него напало

какое-нибудь животное, обеспокоенное его вторжением? Колонистов

охватило величайшее любопытство. Забыв об опасности, они

бросились вперед, быстро спускаясь или, скорее, скользя по

стенам водостока. Шестьюдесятью футами ниже они увидели Топа.

В этом месте проход расширялся в обширную, великолепную

пещеру. Топ яростно лаял, бегая взад и вперед. Пенкроф и Наб,

размахивая факелами, освещали все закоулки пещеры. Харберт,

Сайрес Смит и Гедеон Спилет держали рогатины наготове.

Огромная пещера была пуста. Колонисты обошли ее во всех

направлениях и не увидели ни одного зверя, ни одного живого

существа. А между тем Топ продолжал лаять. Ни угрозой, ни

лаской его нельзя было успокоить.

— Где-нибудь должно быть отверстие, через которое воды

озера уходили в море, — сказал Сайрес Смит.

— Это верно! — воскликнул Пенкроф.- Мы еще, чего доброго,

провалимся в какую-нибудь дыру.

— Ищи, Топ, ищи! — закричал инженер.

Собака, подстрекаемая словами хозяина, подбежала к краю

пещеры и залаяла вдвое громче прежнего.

Колонисты последовали за Топом. При свете факелов их

глазам представилось широкое отверстие колодца, вырытого в

граните. Именно отсюда изливалась в море вода, некогда

заключенная в массиве. Но на этот раз это был не наклонный,

легко проходимый коридор, а совершенно отвесный колодец,

спуститься по которому было невозможно.

Колонисты поднесли факелы к отверстию колодца. В нем

ничего не было видно. Сайрес Смит оторвал горящую ветку и

бросил ее вниз.

Пылающая смола, светившая еще ярче от быстрого падения,

озарила внутренность колодца, но он по-прежнему казался пустым.

Затем пламя затрещало и угасло: ветка достигла поверхности

воды, то есть уровня моря.

По продолжительности падения ветки инженер определил

глубину колодца. Она оказалась равной приблизительно девяноста

футам.

— Вот наше жилище, — сказал Сайрес Смит

— Но оно кем-то занято, — возразил Гедеон Спилет, которого

все еще мучило любопытство.

— Ну, значит этот кто-то земноводный или другой зверь —

убежал через колодец и уступил нам место, — ответил инженер.

— Все равно! — сказал Пенкроф. — Мне очень бы хотелось

быть на месте Топа пятнадцать минут назад. Ведь не без причины

же он лаял.

Сайрес Смит задумчиво смотрел на собаку, шепча про себя:

— Да, Топ, наверное, знает больше нашего, и не только об

этом.

Между тем желания колонистов почти полностью

осуществились. Случай и чудесная проницательность инженера

сослужили им хорошую службу. Теперь в их распоряжении имелась

обширная пещера, размеры которой было трудно определить при

неверном свете факелов Разделить эту пещеру на комнаты

кирпичными стенами и превратить ее в жилой дом или хотя бы в

большую квартиру казалось не слишком трудной задачей Вода

покинула ее, чтобы уже больше не возвращаться. Место было

свободно.

Оставалось преодолеть две трудности: необходимо было

осветить эту впадину, пробитую в массивной скале, и облегчить

доступ в нее. Об освещении сверху нечего было и думать, так как

потолком пещеры являлась огромная гранитная глыба, но можно

было попытаться пробить переднюю стену, выходившую к морю

Сайрес Смит, который во время спуска определил — правда,

довольно приблизительно — наклон и длину водоспуска,

предполагал, что толщина внешней стены не особенно велика

Пробив ее, можно было не только осветить пещеру, но и

обеспечить проход в нее. Ведь проделать это и приставить к ней

снаружи лестницу так же легко, как устроить окно.

Инженер поделился своими мыслями с товарищами.

Если так, за работу, мистер Сайрес! — воскликнул Пенкроф.

— Моя кирка при мне, и я уж сумею пробиться через эту стену.

Где нужно долбить?

— Здесь, — ответил инженер, указывая на довольно

значительное углубление в толще стены.

Пенкроф принялся за работу и целые полчаса при свете

факелов отбивал куски гранита Камень так и искрился под его

киркой. Потом моряка по очереди сменили Наб и Гедеон Спилет

Работа продолжалась уже часа два, и можно было опасаться,

что толщина стены превосходит длину кирки. Но вот Гедеон Спилет

нанес последний удар, и кирка с размаху вылетела наружу.

— Ура! Ура! закричал Пенкроф Стена была толщиной всего в

три фута. Сайрес Смит приложил глаз к отверстию, которое

возвышалось над землей на восемьдесят футов. Он увидел край

берега, остров и за ним необозримое море.

В широкое отверстие хлынул свет и залил волшебным сиянием

великолепную пещеру В левой половине она имела не больше

тридцати футов высоты и столько же ширины при длине в сто

футов, но зато правая ее половина поражала огромными размерами,

и своды ее смыкались на высоте более восьмидесяти футов В

некоторых местах их поддерживали, словно колонны в храме,

беспорядочно разбросанные гранитные столбы. Боковые косяки,

выгнутые дуги, стрельчатые ребра, темные пролеты, арки,

украшенные многочисленными выступами в виде навесов, — словом,

все элементы византийской, романской, готической архитектуры

можно было видеть под потолком пещеры, созданной не рукой

человека, а природой. Силы природы создали в гранитном массиве

эту феерическую Альгамбру.

Колонисты замерли на месте, охваченные восторгом. Вместо

тесной впадины они видели перед собой чудесный дворец. Наб даже

снял с головы шапку, как в храме.

Крики радости вырвались из уст инженера и его товарищей.

Громкое, раскатистое «ура» огласило темные своды пещеры.

— Друзья мои,- вскричал Сайрес Смит,- мы зальем этот грот

ярким светом и устроим в левой его половине комнаты, склады и

кладовые, а в этой прекрасной пещере справа будет наш кабинет

для занятий и музей!

— А как мы ее назовем? — спросил Харберт.

— Гранитным Дворцом, — ответил Сайрес Смит. Новое «ура»

было ответом на это предложение. Между тем факелы почти

догорели. Чтобы вернуться обратно, предстояло подняться по

водостоку и выйти на вершину плато, и поэтому колонисты решили

отложить на завтра приспособление своей новой квартиры под

жилье.

Перед уходом Сайрес Смит снова наклонился над речным

отвесным колодцем, ведшим к морю, и внимательно прислушался. Он

не услыхал никакого шума, даже плеска воды, которую должно было

колебать волнение моря. Инженер бросил в колодец еще одну

зажженную ветку. Стенки колодца на мгновение осветились, но

Сайрес Смит, как и в первый раз, не увидел ничего

подозрительного. Если спад воды и застиг врасплох какое-либо

морское чудовище, то оно, очевидно, успело уплыть в море по

подземному ходу, который проходил под морским берегом.

Инженер стоял неподвижно, напрягая слух и не произнося ни

слова.

Наконец моряк подошел к нему и сказал, трогая его за

локоть:

— Мистер Смит!

— Что, мой друг? — ответил инженер, как бы возвращаясь из

царства мечты на землю.

— Факелы скоро погаснут.

— В путь! — ответил Сайрес Смит.

Маленький отряд, покинув пещеру, начал подниматься по

темному водостоку. Топ замыкал шествие, продолжая ворчать.

Подъем оказался довольно трудным. Колонисты сделали короткую

остановку в верхней пещере, служившей своего рода площадкой на

середине этой гранитной лестницы, после чего они возобновили

подъем.

Вскоре воздух стал заметно свежее. На стенах уже не

сверкали капельки воды: они высохли и испарились. Свет дымных

факелов постепенно бледнел Факел Наба погас совсем, и чтобы не

оказаться в полном мраке, надо было спешить.

Колонисты пошли быстрее, и около четырех часов, как раз в

ту минуту, когда факел моряка тоже потух, Сайрес Смит и его

товарищи вышли из отверстия водостока.

ГЛАВА XIX

План Сайреса Смита. — Фасад Гранитного Дворца. Веревочная

лестница — Мечты Пенкрофа — Пахучие травы. — Естественный

крольчатник. — Водопровод для нового жилища. — Вид ш окон

Гранитного Дворца.

На другой день, 22 мая, начались работы по приспособлению

нового помещения под жилье. Колонистам не терпелось перебраться

из неуютного жилища в Трубах в обширное сухое убежище, выбитое

в самой толще скалы. Инженер не думал, однако, покидать Трубы

окончательно: он предполагал превратить их в большую

мастерскую.

Прежде всего Сайрес Смит решил точно установить, куда

обращен фасад Гранитного Дворца. Он вышел на берег, к подножию

стены. Кирка, выскользнувшая из рук Гедеона Спилета, очевидно,

упала на землю отвесно. Следовательно, достаточно было найти

кирку, чтобы установить, в каком месте стены пробито отверстие.

Кирку удалось обнаружить без труда. Прямо над тем местом, где

она вонзилась в песок, зияло отверстие на высоте восьмидесяти

футов от берега. Несколько скалистых голубей уже залетели в эту

узкую брешь. Они чувствовали себя в Гранитном Дворце полными

хозяевами, как будто для них лишь он и был открыт.

Инженер намеревался разделить правую половину пещеры на

ряд комнат с общей прихожей и осветить их с помощью пяти окон и

двери. Пенкроф охотно согласился на пять окон, но не понимал, к

чему нужна дверь. Ведь водоспуск представляет собою

естественную лестницу, по которой всегда будет легко войти в

Гранитный Дворец.

— Друг мой, возражал ему Сайрес Смит, — если нам с вами

легко проникнуть в наше жилище через водосток, то это будет

нетрудно и всякому другому. Наоборот, я намерен заткнуть

отверстие водоспуска, герметически закрыть его и, если

понадобится, даже совершенно замаскировать вход, подняв уровень

воды посредством плотины.

А как же мы будем входить? — спросил Пенкроф.

— По наружной лестнице, ответил Сайрес Смит, по веревочной

лестнице. Когда мы поднимем ее, наше жилище окажется совершенно

не доступным.

— Зачем такие предосторожности? — недоумевал Пенкроф — До

сих пор дикие звери не особенно нас беспокоили. Что же касается

туземных жителей, то их на острове нет.

— Вы совершенно в этом уверены, Пенкроф? — спросил

инженер, пристально смотря на моряка

— Мы удостоверимся в этом лишь после того, как обследуем

весь остров, ответил Пенкроф.

— Вы правы, сказал Сайрес Смит Пока что мы знакомы лишь с

небольшой его частью. Но если у нас даже нет врагов на острове,

они могут явиться извне: это область Тихого океана всегда

считалась опасной Необходимо на всякий случай принять меры.

Сайрес Смит рассуждал вполне разумно, и Пенкроф без

дальнейших возражений приготовился исполнять его приказания

В передней стене Гранитного Дворца было решено пробить

пять окон и дверь и, кроме того, широкий пролет и несколько

слуховых окошечек, которые позволили бы свету в изобилии

проникать в эту великолепную квартиру Фасад Гранитного Дворца

был обращен на восток, и восходящее солнце будет приветствовать

обитателей первыми своими лучами

Возвышаясь на восемьдесят футов над землей, передняя стена

пещеры занимала часть берега — от выступа, образующего ребро

над устьем реки Благодарности, до нагромождения скал,

названного Трубами Поэтому ненастные, то есть северо-восточные,

ветры задевали ее лишь сбоку, так как она была прикрыта

выступом Для защиты от ветра и дождя инженер намеревался

закрыть отверстие плотными ставнями, которые нетрудно было

замаскировать. Впоследствии ставни предполагалось заменить

остекленными рамами Итак, прежде всего надлежало продолбить

отверстия Долбить крепкий камень киркой было бы слишком долго,

а Сайрес Смит, как мы знаем, любил действовать энергично. У

него оставалось еще некоторое- количество нитроглицерина, и

инженер употребил этот состав с пользой. Действие взрывчатой

силы было сосредоточено в определенных точках, и отверстия

получились именно там, где хотел Сайрес Смит. После этого

отверстиям пяти окон, большого пролета и слуховых окошек

придали киркой и мотыгой стрельчатую форму, и они приобрели

довольно прихотливые очертания Спустя несколько дней после

начала работ Гранитный Дворец был уже ярко освещен лучами

солнца, проникавшими в самые укромные уголки пещеры.

По плану Сайреса Смита, квартира должна была состоять из

пяти комнат с видом на море. Справа намечалась входная дверь, к

которой должна была примыкать наружная лестница, далее — кухня

в тридцать футов шириной, столовая в сорок футов, общая спальня

и, наконец, «комната для друзей», смежная с большим залом Эта

последняя комната была предложена Пенкрофом.

Комнаты, на которые разделился, согласно этому плану,

Гранитный Дворец, составляли лишь часть пещеры. Параллельно

комнатам тянулся длинный коридор, отделявший их от просторного

склада инструментов, провизии и различных припасов Все продукты

флоры и фауны острова могли храниться там в наилучших условиях,

совершенно защищенные от сырости. Места было сколько угодно, и

каждый предмет можно было положить куда следует Кроме того,

колонисты имели еще в своем распоряжении маленький грот,

расположенный выше большой пещеры Он должен был заменять в этой

квартире чердак.

Теперь оставалось осуществить намеченный план. Саперы

снова превратились в кирпичников. Кирпичи по мере изготовления

складывались у подножия стены Гранитного Дворца.

До сих пор Сайрес Смит и его товарищи проникали в пещеру

лишь через старый водосток. При таком способе сообщения им

приходилось, во-первых, подниматься на плато Дальнего Вида,

делая крюк по берегу реки, спускаться на двести футов вниз и

вновь подниматься, чтобы вернуться на плато. Это было

утомительно и требовало времени Сайрес Смит решил немедленно

приступить к изготовлению крепкой веревочной лестницы. Подняв

эту лестницу, можно было бы сделать Гранитный Дворец совершенно

не доступным. Лестница была изготовлена очень тщательно и не

уступала в прочности толстому корабельному канату. Для

перекладин послужили легкие, но крепкие ветки красного кедра.

Вся работа была исполнена искусными руками Пенкрофа.

Из растительных волокон сплели еще несколько веревок и

соорудили неуклюжий кран. Таким образом, кирпичи нетрудно было

поднимать до уровня дворца, и переноска строительного материала

значительно упростилась.

Колонисты тотчас же приступили к внутренней отделке своего

жилища В извести недостатка не было, а кирпичей, готовых к

употреблению, изготовили несколько тысяч Срубы перегородок —

правда, весьма примитивные — вскоре уже стояли на своих местах,

и через несколько дней помещение разделили по плану на комнаты

и склады.

Все эти работы быстро осуществлялись под руководством

инженера, который сам ловко действовал молотком и лопатой.

Сайрес Смит не отказывался ни от какой работы, служа примером

своим понятливым и усердным товарищам. Все работали спокойно,

даже весело. Пенкроф, всегда готовый сострить, искусный

плотник, канатчик и каменщик, заражал всю компанию своей

веселостью. Его вера в Сайреса Смита не имела границ, ничто не

могло поколебать ее Вопрос об одежде и обуви — вопрос очень

важный, — освещение дома в зимние вечера, использование

плодородных земель, замена дикой флоры культурными растениями —

все казалось ему нетрудным. Раз Сайрес Смит здесь, все удастся

в свое время Моряк мечтал о судоходных реках, удобных для

перевозки даров земли, о будущей разработке рудников и

каменоломен, о всевозможных машинах, о сети железных дорог —

да, именно о сети железных дорог, которая покроет когда-нибудь

их остров.

Инженер не мешал Пенкрофу мечтать. Он не старался охладить

пыл преданного моряка. Вера в будущее, он знал, заразительна.

Слушая Пенкрофа, он даже улыбался и ни словом не выдавал

беспокойства, которое он порой испытывал. В самом деле, в этой

части Тихого океана, в стороне от курса кораблей, колонисты

могли умереть, так и не дождавшись спасения. Им следовало

рассчитывать на себя, и только на себя Ведь остров Линкольна

был так отдален от любого материка, что попытка достигнуть

обитаемой земли на самодельной, несовершенной лодке была бы

опасной и даже гибельной.

— Но все-таки, говорил Пенкроф, — мы можем дать сто очков

вперед прежним робинзонам, которым каждая удача казалась чудом

И действительно, колонисты «знали», а тот, кто знает,

преуспевает там, где другие прозябали бы и в конце концов

погибли бы.

Во время работы особенно отличался Харберт. Он был

трудолюбив и сообразителен. Быстро все схватывая, он прекрасно

выполнял задания. Сайрес Смит все больше привязывался к

мальчику. Харберт относился к инженеру с горячей любовью и

уважением. Пенкроф хорошо видел, что они крепко подружились, но

нисколько не ревновал.

Наб оставался верен себе. Как всегда, он был образцом

храбрости, усердия, преданности и самоотверженности. Он так же

верил в Сайреса Смита, как и Пенкроф, но не так бурно выражал

свои чувства. Когда моряк начинал восхищаться, Наб всем своим

видом отвечал ему: что же тут удивительного? Они с Пенкрофом

очень любили друг друга и быстро перешли на «ты».

Гедеон Спилет охотно исполнял свою долю работы и отнюдь не

плошал, что несколько удивляло Пенкрофа. «Газетчик» — и,

оказывается, не только все понимает, но все может сделать!

Лестницу установили окончательно 28 мая. В ней было не

меньше сотни ступенек, при общей высоте в восемьдесят футов. К

счастью, Сайресу Смиту удалось разделить ее на две половины,

так как стена на высоте сорока футов несколько выступала

вперед. Этот выступ тщательно разровняли киркой и превратили в

площадку. К ней была подвешена нижняя половина лестницы, и ее

можно было втягивать веревкой наверх, до уровня дворца. Вторую

лестницу прикрепили нижним концом к выступу, а верхним — к

двери. Таким образом, подниматься стало значительно легче. В

дальнейшем Сайрес Смит предполагал устроить гидравлический

подъемник, который должен был окончательно избавить колонистов

от утомления и потери времени.

Жители Гранитного Дворца быстро научились пользоваться

лестницей. Они были сильны и ловки, и Пенкроф, привыкший

карабкаться по вантам, преподал им первые уроки лазания. Топ

тоже нуждался в обучении. Бедный пес не был приспособлен для

такой гимнастики. Но Пенкроф оказался усердным наставником, и

Топ вскоре научился так же проворно карабкаться по лестнице,

как его родичи, которых показывают в цирке. Моряк, понятно,

частенько поднимал Топа на собственной спине, к великому

удовольствию умной собаки.

Следует заметить, что, несмотря на усиленные строительные

работы, которые необходимо было закончить до наступления

ненастного времени, продовольственный вопрос тоже не был забыт.

Харберт и журналист, основные поставщики провизии для колонии,

ежедневно посвящали несколько часов охоте. За отсутствием моста

или лодки, река Благодарности еще являлась для них

препятствием, и они могли промышлять только в лесу Якамара.

Огромный массив, названный мысом Дальнего Запада, оставался

пока необследованным. Экспедиция туда была отложена до первых

весенних дней. Но лес Якамара изобиловал всякой дичью: там

водилось, много кенгуру и диких кабанов. Луки и стрелы

охотников великолепно делали свое дело. К тому же Харберт

обнаружил близ юго-западной оконечности озера естественный

крольчатник- слегка болотистую полянку, поросшую ивой и

пахучими травами, наполнявшими воздух благоуханием Среди них

преобладали тимьян, базилик, чабер и другие представители

семейства губоцветных, до которых кролики большие охотники

— Раз для кроликов накрыт стол, значит они должны быть

где-нибудь поблизости, — справедливо заметил журналист.

Охотники тщательно обследовали полянку. На ней было много

полезных трав, и естествоиспытателю представлялась возможность

изучить достаточно образцов растительного мира. Харберт набрал

много побегов базилика, розмарина, мелиссы, буквицы и других

растений, обладающих различными лекарственными свойствами

некоторые оказывали вяжущее, жаропонижающее действие, другие

помогали от грудной болезни, лихорадки, ревматизма и судорог На

вопрос Пенкрофа, зачем нужна эта куча травы, Харберт ответил:

— Чтобы лечиться. Чтобы пользоваться ими, если мы

заболеем.

— Отчего мы заболеем, если на острове нет докторов? —

весьма серьезно спросил Пенкроф. На это нечего было возразить,

но юноша тем не менее продолжал собирать травы, к большому

удовольствию обитателей дворца. К тому же Харберт добавил к

лекарственным растениям значительное количество листьев

растения, широко известного в Южной Америке, из которых

получается превосходный напиток под названием «чай освего».

Наконец после долгих поисков охотники наткнулись на

настоящий крольчатник. Почва у них под ногами была вся истыкана

отверстиями, словно шумовка.

— Норки! — закричал Харберт.

— Совершенно верно,- подтвердил журналист.

— Но живет ли в них кто-нибудь?

— В этом весь вопрос.

Этот вопрос не замедлил выясниться Тысячи маленьких

зверьков, похожих на кроликов, врассыпную бросились во все

стороны Они мчались с такой быстротой, что даже Топу не удалось

обогнать их. Охотники с собакой тщетно преследовали этих

зверьков-грызунов, легко от них ускользавших. Но журналист

твердо решил унести с собой с полянки, по крайней мере,

полдюжины зверьков. Прежде всего он хотел пополнить ими запас

провизии; в дальнейшем маленьких четвероногих можно будет и

приручить. Несколько силков, поставленных у норок, должны были

обеспечить журналисту успех. Но у него не было под рукой

силков, и их не из чего было сделать. Приходилось вооружиться

терпением и разрывать палкой каждую нору. После целого часа

работы удалось поймать четырех грызунов. Это были так

называемые американские кролики, очень похожие на своих

европейских братьев.

Добыча была доставлена в Гранитный Дворец и пополнила меню

ужина. Обитателями крольчатника не следовало пренебрегать, тем

более что они оказались очень вкусными и могли явиться

неистощимым ценным подспорьем для питания колонистов.

31 мая перегородки были готовы. Оставалось только

меблировать комнаты, и это должно было занять обитателей дворца

в бесконечные зимние дни. В первой комнате, отведенной под

кухню, поставили печь. Над трубой для выхода дыма нашим

новоявленным печникам пришлось порядочно потрудиться. Сайрес

Смит решил, что проще всего построить ее из глины. Не имея

возможности дать дыму выход через потолок, колонисты пробили

дыру в граните над самым окном кухни. К этой дыре и подвели

косо протянутую трубу, как делают с трубами переносных печек.

При сильном восточном ветре, дующем прямо на фасад дворца,

печь, несомненно, должна была дымить, но восточный ветер дует

не так часто, к тому же повар колонии Наб не обращал внимания

на такие мелочи.

Закончив внутреннюю отделку, инженер решил заделать

отверстие старого водостока, чтобы совершенно закрыть доступ в

пещеру с этой стороны. К отверстию подкатили большие глыбы

камня и плотно скрепили их цементом. Сайрес Смит решил пока не

затоплять вход водой озера, подняв ее уровень посредством

плотины. Он просто скрыл его травой и кустарником, посаженным в

щели между камнями. С наступлением весны эта зелень должна была

пышно разрастись.

Тем не менее инженер использовал водосток, чтобы отвести к

новому жилищу небольшой ручеек. Маленькое отверстие, пробитое

ниже уровня озера, дало колонистам неиссякаемый источник чистой

питьевой воды, приносивший от двадцати пяти до тридцати

галлонов (24) влаги в сутки.

Жильцы Гранитного Дворца никогда не должны были испытывать

недостатка в воде.

Наконец все было кончено — и как раз вовремя: наступала

ненастная пора. В ожидании, пока инженер приготовит стекло,

окна в передней стене снабдили толстыми ставнями. Гедеон Спилет

красиво расположил на выступах скалы всевозможные растения и

длинные стебли травы. Отверстия окон были окаймлены живописной

зеленой рамкой.

Обитатели Гранитного Дворца могли только восхищаться своим

крепким, здоровым, неприступным жилищем. Из окон открывался

безграничный горизонт, который на севере замыкался мысом

Челюстей, а на юге — мысом Когтя. Вся бухта Союза расстилалась

перед взорами колонистов во всем великолепии.

Да, достойные труженики имели полное право гордиться.

Пенкроф бурно восторгался своей, как он юмористически называл

ее, «квартирой на шестом этаже, под самым чердаком».

ГЛАВА XX

Дождливое время. — Вопрос об одежде. — Охота на тюленей. —

Изготовление свечей. — Внутренняя отделка Гранитного Дворца. —

Два мостика. — Возвращение с устричной отмели. — Что нашел

Харберт у себя в кармане.

Зима вступила в свои права в июне, который соответствует

европейскому декабрю. С первых же дней этого месяца начались

непрерывные дожди и бури. Обитатели Гранитного Дворца по

достоинству оценили свое жилище, защищенное от ненастья. Трубы

явились бы недостаточным убежищем в зимнее время, и они

опасались, что громадные воды прилива, гонимые ветром, каждую

минуту могли ворваться в них. Инженер, предвидя такую

возможность, принял на этот счет некоторые меры

предосторожности, чтобы защитить кузницу и обжигательные печи.

В течение всего июня производились работы, которые не

мешали охоте и рыболовству, так что запасы провизии значительно

пополнились. Пенкроф намеревался в первую свободную минуту

устроить западни, от которых он ожидал большой пользы. Он

сделал из волокон несколько силков, и не проходило дня, чтобы в

них не попадалось определенное количество кроликов. Наб целый

день коптил и солил их мясо, обеспечивая колонистов

превосходными консервами.

Вопрос об одежде подвергся серьезному обсуждению. У

колонистов не было другого платья, кроме того, в котором шар

выбросил их на остров. Это было крепкое и прочное платье, и

наши островитяне обращались с ним очень бережно, но все же

одежда и белье требовали замены. К тому же в случае суровой

зимы колонистам пришлось бы изрядно померзнуть.

Сайрес Смит, при всей своей изобретательности, упустил это

из виду. Ему приходилось уделять внимание самым насущным

нуждам: постройке дома, обеспечению пищей, а холода грозили

наступить раньше, чем будет разрешен вопрос об одежде.

Приходилось смириться и как-нибудь перезимовать, не слишком

ропща на холод. С наступлением весны начнется охота на

муфлонов, которых колонисты видели во время экспедиции на гору

Франклина, а когда будет собрана их шерсть, инженер уж сумеет

приготовить прочную теплую материю. Каким образом? Об этом

придется подумать.

— Ну что же, будем отогреваться в Гранитном Дворце, —

сказал Пенкроф. — Топлива у нас много, и беречь его не к чему.

— На острове Линкольна, судя по его широте, зима,

вероятно, не слишком сурова, — заметил Гедеон Спилет. — Вы,

кажется, говорили, Сайрес, что в Европе на тридцать пятой

параллели лежит Испания?

— Совершенно верно,- ответил инженер.- Но в Испании зимой

иногда очень холодно. Там бывает и снег и лед, и остров

Линкольна, быть может, подвергнется столь же суровым

испытаниям. Впрочем, это все-таки остров, и я надеюсь, что

климат на нем более умеренный.

— А почему, мистер Сайрес? — спросил Харберт.

— Видишь ли, мой мальчик, — ответил инженер, — море можно

сравнить с огромным резервуаром, в котором накапливается летом

тепло. Зимой оно возвращает тепло обратно, и поэтому в районах,

прилегающих к океану, летняя температура ниже, а зимняя выше,

чем в глубине материка.

— Увидим,- сказал Пенкроф.- Не мучайте меня холодами,

которые могут быть или не быть. Несомненно одно — дни стали

короче, а вечера длинней. Не пора ли обсудить вопрос об

освещении?

— Это очень просто,- ответил инженер. Что, обсудить

просто?

— Нет, разрешить.

— А когда мы начнем?

— Завтра. Мы устроим охоту на тюленей.

— Чтобы сделать сальные свечи?

— Что вы, Пенкроф,- стеариновые!

И действительно, таков был план инженера, план вполне

осуществимый, раз у него была известь и серная кислота, а

тюлени могли снабдить его жиром, необходимым для выделки

свечей.

На следующий день, 5 июня, несмотря на довольно скверную

погоду, колонисты отправились на островок. Как и в прошлый раз,

пришлось ждать отлива, чтобы перебраться через пролив; поэтому

было решено построить хоть какой-нибудь ялик, который облегчил

бы сообщение с островом и дал возможность подняться по реке

Благодарности во время большой экскурсии на юго-запад острова,

которую отложили до первых погожих дней.

Тюленей было много, и охотникам легко удалось убить

рогатинами с полдюжины их. Наб и Пенкроф освежевали зверей и

принесли в Гранитный Дворец жир и шкуры. Из последних

предполагалось сделать крепкие сапоги.

Охота доставила им почти триста фунтов жира. который

должен был пойти на отливку свечей.

Процесс их изготовления оказался весьма прост и дал не

совсем совершенные, но вполне годные к употреблению изделия.

Будь у Сайреса Смита только одна серная кислота, он мог бы

отделить от кислоты глицерин, нагревая ее в смеси с

естественным жиром, в данном случае — тюленьим. Из нового

состава было бы уже легко выделить при помощи кипятка олеин,

маргарин и стеарин. Но инженер предпочел ради упрощения дела

обмылить жир посредством известки. В результате он получил

известковое мыло, легко разлагающееся под действием серной

кислоты; кислота осадила известь в виде сернокислой соли и

освободила жирные кислоты.

Первая из этих кислот — жидкая олеиновая кислота — была

удалена сильным давлением; остальные — маргариновая и

стеариновая — как раз и были нужны для отливки свечей.

Эта последняя операция продолжалась меньше суток. После

нескольких проб фитили решили сделать из растительных волокон.

Их обмакнули в жидкую массу, и колонисты получили настоящие

стеариновые свечи ручной выработки, которым не хватало только

гладкости и белизны. Фитили не были пропитаны борной кислотой,

и поэтому свечи не остеклялись по мере горения и сгорали не

полностью, но Сайрес Смит изготовил пару превосходных щипцов

для нагара, и в долгие зимние вечера свечи сослужили колонистам

хорошую службу. Весь месяц внутри нового жилища было много

работы. Столярам пришлось-таки потрудиться. Набор инструментов,

пока еще достаточно первобытных, был усовершенствован и

пополнен.

В частности, удалось изготовить ножницы, и колонисты

получили наконец возможность постричься и если не обрить, то

хоть укоротить свои бороды. Харберт был еще совсем безбородый,

у Наба же бородка была куцая, но зато их товарищи основательно

заросли, и ножницы пришлись очень кстати.

Изготовление ручной пилы типа так называемых ножовок

потребовало бесконечных трудов, но в конце концов получился

инструмент, которым — правда, с большими усилиями можно было

резать дерево поперек волокна В Гранитном Дворце появились

столы, шкафы, украшавшие главные комнаты пещеры, а также

кровати в виде рам, покрытых матрацами из водорослей. Кухня с

полками, уставленными посудой, с духовой печью и большим куском

пемзы для мытья имела очень уютный вид. Наб священнодействовал

в ней, точно химик в своей лаборатории.

Но столяры скоро превратились в плотников. Дело в том, что

с появлением нового водостока пришлось построить мостки и на

плато и на берегу озера. Плато и берег были теперь перерезаны

потоком, который приходилось переходить, чтобы попасть в

северную часть острова Минуя поток, колонисты должны были

делать большой крюк и подниматься к западу до самых истоков

Красного ручья Проще было устроить на плато и на берегу мостки

длиною в двадцать — двадцать пять футов. Для этого понадобилось

лишь несколько деревьев, очищенных топором. Работа заняла

два-три дня Установив мостки, Наб и Пенкроф воспользовались ими

и посетили устричную отмель, которую обнаружили раньше около

дюн. Они захватили с собой вместо неудобных салазок грубо

сколоченную тачку и привезли несколько тысяч устриц, которые

быстро обжились среди скал в естественных садках возле устья

реки Благодарности. Эти моллюски были превосходны на вкус, и

колонисты ели их почти ежедневно.

Как видим, остров Линкольна, исследованный пока лишь в

незначительной своей части, мог удовлетворить почти все

потребности его обитателей. Обыскав более отдаленные уголки

лесной области, тянувшейся от реки до мыса Пресмыкающегося,

колонисты рассчитывали обнаружить еще новые сокровища

Однако островитяне все же испытывали недостаток в одном

важном продукте. У них было немало азотистой и растительной

пищи; волокнистые корни драцены, подвергнутые брожению,

доставляли им кисловатый напиток вроде пива, с успехом

заменявший воду; и даже сахар они сумели добыть, не имея ни

тростника, ни свеклы, из сока сахарного клена, в изобилии

попадавшегося на острове Монарды, собранные в крольчатнике,

дали вкусный чай; соли, этого единственного минерального

продукта, необходимого для питания человека, тоже имелось

сколько угодно, но хлеба… хлеба не было. Быть может,

впоследствии колонисты смогут заменить его каким-нибудь

суррогатом — саговой мукой или крахмалом хлебного дерева. Эти

драгоценные деревья, возможно, встречались в лесах южной части

острова. Однако до сих пор их не удалось найти.

Тут сама судьба пришла на помощь колонистам. Правда, эта

помощь была ничтожна, но Сайрес Смит при всем своем остроумии и

изобретательности не мог бы создать то, что Харберт случайно

нашел однажды, починяя свою куртку.

В этот день шел проливной дождь. Колонисты собрались в

большом зале Гранитного Дворца. Внезапно Харберт воскликнул:

— Посмотрите-ка, мистер Сайрес: хлебное зерно! — И он

показал своим товарищам зернышко, единственное зернышко,

которое сквозь дырку в кармане куртки упало за подкладку.

В Ричмонде Харберт имел привычку кормить голубей, которых

подарил ему Пенкроф. Вот почему в кармане у него сохранилось

зернышко.

— Хлебное зерно? — с живостью переспросил инженер.

— Да, мистер Сайрес. Но одно, всего одно.

— Экая важность! — воскликнул Пенкроф. — Что мы можем

сделать из одного хлебного зерна?

— Хлеб, — ответил Сайрес Смит.

— Ну да, хлеб, торты, пирожные! — подхватил Пенкроф.-

Хлебом из этого зерна не подавишься.

Харберт не придал особого значения своей находке и хотел

было выбросить зерно, но Сайрес Смит взял его и, убедившись,

что оно в хорошем состоянии, сказал, пристально смотря на

Пенкрофа:

— Знаете ли вы, сколько колосьев может дать одно зерно

хлеба?

— Один, разумеется, — удивленно ответил Пенкроф.

— Нет, Пенкроф, несколько. А сколько в каждом колосе

зерен?

— Право, не знаю.

— В среднем, восемьдесят. Значит, если мы посеем это

зерно, то можем получить при первом урожае восемьсот зерен, при

втором — шестьдесят четыре тысячи, при третьем — пятьсот

двенадцать миллионов и при четвертом — более четырех миллиардов

зерен. Вот какова пропорция.

Товарищи инженера слушали его, не произнося ни слова. Эти

цифры повергли их в изумление.

— Да, друзья мои,- продолжал инженер,- такова

геометрическая прогрессия плодородия природы. Но что значит

размножение, хлебного зерна, колос которого приносит всего

восемьсот зерен, в сравнении с семечком мака, приносящим

тридцать две тысячи семян, или табачным семечком,

превращающимся в триста шестьдесят тысяч зерен! Если бы ничто

не уничтожало этих растений и не препятствовало их размножению,

они бы в несколько лет заполнили всю Землю.

Но инженер еще не закончил свой допрос.

— Знаете ли вы, Пенкроф,- спросил он,- сколько четвериков

составляют эти четыреста миллиардов зерен?

— Нет, не знаю,- отвечал моряк. Но зато я знаю, что я

осел.

— Больше трех миллионов четвериков, считая по сто тридцать

тысяч зерен на четверик.

— Три миллиона! — вскричал Пенкроф.

— Три миллиона.

— В четыре года?

— В четыре, а может быть, и в два, если, как я надеюсь,

нам удастся в этих широтах собрать по два урожая в год.

На это Пенкроф мог ответить только громким «ура».

— Вот видишь, Харберт,- продолжал инженер,- твоя находка

имеет для нас очень важное значение. Все, решительно все,

друзья мои, может быть нам полезно в теперешних условиях. Прошу

вас, не забывайте этого.

— Нет, не забудем, мистер Сайрес,- ответил Пенкроф.- Если’

я где-нибудь найду табачное семечко, которое принесет триста

шестьдесят тысяч семян, то будьте спокойны, я уж его не

выброшу… И знаете, что нам остается делать?

— Посеять это зерно,- сказал Харберт.

— Да, и; притом с величайшей осторожностью, — добавил

Гедеон Спилет — Ведь от него зависит все наше будущее

— А вдруг оно не вырастет? воскликнул Пенкроф.

Вырастет! — сказал Сайрес Смит

Было 20 июня, то есть самое подходящее время для посева

единственного драгоценного зернышка Сначала его хотели посадить

в горшок, но, подумав, реши то положиться на природу и доверить

его земле Это было сделано в тот же день Понятно, что были

приняты все меры, чтобы посев был удачен.

Погода слегка прояснилась, и колонисты поднялись на крышу

Гранитного Дворца Они выбрали на плато местечко, укрытое от

ветра и доступное лучам солнца, расчистили его, тщательно

выпололи и даже разрыли почву, чтобы удалить насекомых и червей

Затем насыпали слой земли с небольшой примесью извести,

окружили «поле» изгородью и наконец опустили в землю

драгоценное зернышко.

Можно было подумать, что колонисты закладывают первый

камень нового здания Пенкрофу вспомнился день, когда он с

такими предосторожностями зажигал свою единственную спичку. Но

сейчас дело было важнее Ведь островитянам тем или иным способом

все равно удалось бы добыть огонь, но никакие человеческие силы

не могли бы создать снова это хлебное зерно, если бы оно. на

беду, погибло.

ГЛАВА XXI

Несколько градусов ниже нуля — Исследование болот на юго

востоке — Шакаловые лисицы — Вид моря — Беседа о будущем Тихого

океана. — Непрестанная, работа инфузории. — Что станется с

нашей планетой — Охота Болото Казарок.

С этой минуты Пенкроф каждый день аккуратно посещал свое

«хлебное поле». Горе насекомым, отважившимся туда залететь! Они

не могли рассчитывать на пощаду.

В конце июня, после беспрерывных дождей, наступила

холодная погода, 29-го числа термометр Фаренгейта показал бы не

больше 20 градусов выше нуля (6,67 градуса мороза по Цельсию).

На следующий день, 30 июня — в Северном полушарии 31

декабря,- была пятница. Наб заметил, что год кончается этим

днем.

— Новый год начинается хорошо, а это, разумеется,

приятнее,- возразил Пенкроф.

Во всяком случае, год начался с сильного мороза. В устье

реки Благодарности скопились большие льдины, а озеро быстро

замерзло целиком.

Несколько раз приходилось возобновлять запас топлива. Не

ожидая, пока река станет, Пенкроф пригнал к месту назначения

несколько огромных плотов с дровами. Течение действовало

неутомимо и сплавляло бревна до тех пор, пока река совершенно

не застыла. К обильным запасам древесного топлива прибавили

несколько тачек каменного угля, за которым пришлось ходить к

подножию горы Франклина. Жаркий каменный уголь имел особенный

успех из-за низкой температуры, которая 4 июля упала до 8

градусов по Фаренгейту (13 градусов мороза по Цельсию). В

столовой поставили вторую печь и устроили там общую рабочую

комнату.

В эти холодные дни Сайрес Смит не раз хвалил себя за то,

что отвел к Гранитному Дворцу воду из озера Гранта. Вытекая

из-подо льда и проходя по старому водостоку, она не замерзала и

скапливалась во внутреннем резервуаре, который прорыли за

складом. Избыток воды просачивался через колодец в море.

Все это время стояла очень сухая погода, и колонисты

решили, одевшись как можно теплее, посвятить целый день

исследованию юго-восточной части острова, между рекой

Благодарности и мысом Когтя. В этом обширном болотистом районе

можно было рассчитывать хорошо поохотиться на водяных птиц.

До болот предстояло пройти восемь-девять миль и столько же

обратно, так что экспедиция должна была занять весь день. В

обследовании этой неизвестной части острова принимала участие

вся колония. 5 июля в шесть часов утра, едва только забрезжила

заря, Сайрес Смит, Харберт, Гедеон Спилет, Пенкроф и Наб,

вооружившись рогатинами, силками, луками и стрелами и захватив

достаточный запас провизии, вышли из Гранитного Дворца Топ

весело прыгал во главе отряда.

Исследователи решили избрать кратчайший путь, то есть

перейти реку по льдинам

— А все-таки основательный мост был бы лучше, —

справедливо заметил журналист.

Постройка «основательного моста» была тут же включена в

план будущих работ.

Колонисты впервые вступали на правый берег реки

Благодарности и отваживались войти в прекрасный хвойный лес,

теперь покрытый снегом.

Не успели они пройти и полмили, как из густой заросли

выскочило целое семейство четвероногих и бросилось бежать,

потревоженное лаем Топа

— Это как будто лисицы! — закричал Харберт, смотря вслед

убегающим животным

Это действительно были лисицы, но очень крупные. Они

заливались резким лаем, который удивил даже Топа Он остановился

и дал быстроногим лисицам возможность скрыться

Собака имела право удивляться, раз она не знала

естественной истории Но именно лай красно-серых лисиц с белой

кисточкой на черном хвосте выдал их происхождение Харберт, не

колеблясь, причислил их к породе кильпе. Эти животные водятся в

Чили, на Фолклендских островах и в областях Америки, лежащих

между тридцатой и сороковой параллелями Харберт очень сожалел,

что Топу не удалось поймать ни одного хищника.

— А что, их едят? — спросил Пенкроф, который рассматривал

всех животных на острове только с этой особой точки зрения.

— Нет, — ответил Харберт Между прочим, зоологи до сих пор

не могут определить, какой у этих лисиц зрачок: дневной или

ночной, и не следует ли их отнести к роду собак.

Сайрес Смит невольно улыбнулся, услышав ответ юноши,

обличавший в нем серьезный ум. Что же касается-моряка, то раз

лисиц нельзя было отнести к роду «съедобных», они его больше не

интересовали.

— Однако,- заметил моряк,- когда в Гранитном Дворце будет

устроен птичий двор, придется принять некоторые меры на случай

посещения этих грабителей.

Никто не стал ему возражать.

Обогнув мыс Крушения, колонисты очутились на широком

берегу, который омывали морские волны. Небо, как всегда при

продолжительных холодах, было совершенно ясно. Сайрес Смит и

его товарищи, разгоряченные ходьбой, почти не чувствовали

мороза. К тому же стоял полный штиль, при котором низкая

температура переносится значительно легче. Огромный диск

яркого, но не греющего солнца поднимался над горизонтом.

Голубой спокойный океан тянулся необозримой пеленой, напоминая

средиземноморский залив под ясным небом. Мыс Когтя, изогнутый

словно ятаган, отчетливо был виден в четырех милях к

юго-востоку. Слева линия болот резко прерывалась маленьким

мысом, который ярко сверкал под лучами солнца. В этой части

бухты Союза, которую ничто, даже песчаная отмель, не защищало

от морских волн, корабль, гонимый восточным ветром,

действительно не мог бы найти убежище.

Ни одна подводная скала не возмущала спокойной поверхности

океана, никакая примесь не нарушала ровной окраски вод, у

берегов не было ни одного рифа. Все это указывало, что

побережье очень круто и океан в этом месте очень глубок.

Позади, в четырех милях к западу, виднелись первые заросли леса

Дальнего Запада -Можно было подумать, что находишься на

каком-нибудь пустынном антарктическом острове, покрытом льдами.

Колонисты остановились для завтрака. Наб развел костер из

водорослей и хвороста и приготовил холодный завтрак, который

колонисты запили чаем.

Завтракая, они осматривали окружающий вид. Эта местность

была, действительно, бесплодна и резко отличалась от западной

части острова. Журналист заметил, что если бы случай сразу

забросил потерпевших крушение на это побережье, их мнение об

острове было бы очень печально.

— Думаю, что нам бы даже не удалось добраться до берега,

сказал инженер.- Море здесь очень глубоко, и в нем нет ни одной

скалы. Перед Гранитным Дворцом есть, по крайней мере, отмели и

островок, что увеличивало шансы на спасение. Здесь же —

бездонная глубина.

— Довольно странно, — заметил Гедеон Спилет, что на этом

маленьком острове такая разнообразная почва. Подобная

неоднородность характерна скорее для обширных материков. Можно

подумать, что плодородная западная часть острова Линкольна

омывается теплыми водами Мексиканского залива, а северные и

юго-восточные его берега лежат где-нибудь в Полярном море.

Вы правы, дорогой Спилет,- согласился инженер, — мне эта

мысль тоже приходила в голову. И очертания и природа этого

острова кажутся мне необычайными. В нем как бы сплетаются все

характерные особенности материка. Быть может, он составлял

прежде часть материка.

— Что? Материк посреди Великого океана? — воскликнул

Пенкроф.

— А почему бы и нет? — ответил инженер.- Разве нельзя

допустить, что Австралия, Новая Зеландия — весь тот комплекс,

который английские географы называют Австралазией — вместе с

островами Великого океана составляли когда-то шестую часть

света, столь же значительную, как Европа, Азия, Африка и обе

Америки? Я отнюдь не считаю невероятным предположение, что все

эти острова, возникшие из обширного океана, суть высшие точки

материка, существовавшего в доисторическую эпоху, но теперь

поглощенного водой.

— Так же, как и Атлантида, — подхватил Харберт.

— Да, мой мальчик, если только она действительно

существовала.

Значит, остров Линкольна — часть этого материка? — спросил

Пенкроф.

— Вероятно, — ответил Сайрес Смит. — Если это так, то

легко объяснить неоднородность его почвы.

— И изобилие живущих на нем животных, — добавил Харберт.

— Совершенно верно, и это лишний довод в пользу моего

предположения,- продолжал инженер. Судя по тому, что мы видели,

животный мир острова очень богат и, что более удивительно,

крайне разнообразен. По-моему, это объясняется тем, что остров

Линкольна когда-то составлял часть обширного континента,

который мало-помалу погрузился в океан.

— Так, значит, остаток этого континента тоже может в один

прекрасный день исчезнуть, и между Америкой и Азией будет

пустое место? спросил Пенкроф, который казался не совсем

убежденным.

— Нет, — возразил ему инженер. — На этом месте возникнут

новые континенты, которые строят миллиарды миллиардов

микроскопических животных.

— Что это за каменщики? — спросил Пенкроф.

— Это коралловые инфузории, ответил Сайрес Смит. — Их

неутомимой работе обязаны своим происхождением остров Clermont

Tonnerre и другие коралловые острова, которых так много в

Великом океане. Сорок семь миллионов этих животных весят всего

один гран (25), но, поглощая морскую соль и другие твердые

вещества воды, коралловые инфузории создают известняк, из

которого состоят колоссальные подводные постройки, такие же

крепкие, как гранит. Некогда, в начале существования нашей

планеты, природа создавала материки с помощью огня. Теперь

микроскопические животные заменили огонь, деятельность

которого, по-видимому, ослабла: ведь многие вулканы на Земле

теперь потухли. Я вполне допускаю, что с течением веков Тихий

океан может превратиться в огромный материк, где будут жить

новые поколения людей.

— Все это прекрасно,- воскликнул Пенкроф, который слушал с

великим интересом, — но скажите мне, пожалуйста, мистер Сайрес:

остров Линкольна тоже построили ваши инфузории?

— Нет, он чисто вулканического происхождения,- ответил

инженер.

— Так, значит, когда-нибудь он исчезнет?

— Вероятно.

— Надеюсь, что нас тогда уже здесь не будет?

— Нет, не будет, Пенкроф, не беспокойтесь. У нас нет ни

малейшего желания здесь умирать, и в конце концов мы отсюда

выберемся.

— Но пока что,- сказал Гедеон Спилет,- будем устраиваться

основательно. Ничего не следует делать наполовину.

На этом разговор прекратился. Завтрак был окончен.

Экскурсия возобновилась, и колонисты достигли рубежа, за

которым начинался район болот.

Это была сплошная топь, тянувшаяся до закругленного

западного побережья острова примерно на двадцать квадратных

миль. Почва ее состояла из глинистого ила, перемешанного с

многочисленными растительными остатками. Ряска, тростник, камыш

и осока, а кое-где и трава, густая, как плющ, покрывали

трясину;

местами поблескивали под лучами солнца замерзшие лужи. Они

не могли образоваться ни от дождя, ни от внезапного разлива

реки. Из этого следовало, что болота питаются просачивающимися

подпочвенными водами. Так оно и было на самом деле. Можно даже

было опасаться, что во время летней жары воздух в этих местах

наполняется миазмами, вызывающими болотную лихорадку.

Над водорослями и стоячей водой летали всевозможные птицы.

Любитель болотной дичи и охотник-профессионал не потратили бы в

этих местах даром ни одного выстрела. Дикие утки, шилохвосты,

чирки, болотные кулики водились там стаями и, не отличаясь

особой пугливостью, близко подпускали к себе людей. Эти птицы

держались так тесно, что одним зарядом дробовика можно было бы

уложить несколько дюжин. Однако пришлось ограничиться избиением

их стрелами. Результат получился хуже, но бесшумные стрелы, по

крайней мере, не распугивали пернатых, которых первый же

выстрел разогнал бы во все концы болота. Охотники

удовольствовались на этот раз дюжиной уток, белых с коричневым

пояском и зеленой головкой; крылья у них были черно-рыжие с

белым, а клюв плоский. Харберт узнал в них казарок. Топ искусно

помогал в ловле пернатых, названием которых окрестили

болотистую часть острова. Таким образом, колонисты получили

обильный запас болотной дичи

В будущем предстояло лишь умело его использовать Можно

было надеяться, что многие виды птиц удастся если не приручить,

то хотя бы развести возле озера, что значительно приблизило бы

их к потребителям.

Часов около пяти Сайрес и его товарищи двинулись в

обратный путь и, миновав болото Казарок, перешли через реку

Благодарности по ледяному мосту В восемь часов вечера они были

уже дома.

ГЛАВА XXII

Западни — Лисицы Пеккари — Ветер меняется на севера

западный — Снежная буря — Плетение корзин — Самые сильные

морозы за зиму Кристаллизация сахара из кленового сока

Таинственный колодец — План разведок. — Дробинка

Сильные холода простояли до 15 августа. Температура,

однако, не падала ниже 15 градусов. При тихой по годе мороз не

давал себя чувствовать, но, когда поднимался ветер, легко

одетым колонистам приходилось очень туго Пенкроф даже сожалел,

что на острове не оказалось каких-нибудь медведей вместо

тюленей и лисиц, шкурки которых не вполне его удовлетворяли.

Медведи обычно хорошо одеваются, и я с удовольствием

позаимствовал бы у них на зиму их теплое облачение, — говорил

он

— Но, может быть, они не согласились бы уступить тебе свои

шубы! — со смехом возразил Наб. — Они не слишком ручные, эти

звери

— Мы бы заставили их, Наб’ — отвечал Пенкроф

безапелляционным тоном.

Но этих страшных хищников не было на острове Во всяком

случае, до сих пор они не показывались.

Тем не менее Харберт, Пенкроф и журналист решили поставить

западни на плато Дальнего Вида и на опушке леса.

— Любая добыча пригодится, говорил Пенкроф, и будь то

хищник или грызун, он встретит хороший прием в Гранитном

Дворце.

Западни были крайне несложны: яма, прикрытая травой и

ветками, и в ней приманка, запах которой должен был привлечь

животных, вот и все. Эти ямы были вырыты не где попало, а в

определенных местах, покрытых многочисленными следами,

указывавшими на частые визиты четвероногих. Западни

обследовались ежедневно, и в первые же дни в них были

обнаружены представители семейства лисиц, уже замеченных ранее

на правом берегу реки Благодарности.

— Что, тут одни лисицы, что ли, водятся? — воскликнул

Пенкроф, в третий раз извлекая из ямы одного из зверьков,

стоявшего там с весьма сконфуженным видом. — От этих животных

нет никакой пользы.

— Нет, польза есть,- возразил Гедеон Спилет.- Они нам

пригодятся.

— На что же?

— Из них выйдет приманка для других зверей. Журналист был

прав; с этих пор трупы лисиц стали класть в ямы в качестве

приманки. Кроме того, моряк сплел силки из тростникового

волокна, и силки оказались полезнее ловушек. Редкий день в них

не попадались кролики; они немного приелись, но Наб умел

разнообразить приправу, и обедающие не жаловались.

Однако во вторую неделю августа в западню попались раза

два не лисицы, а другие, более полезные животные. Это были

кабаны, которые уже встречались колонистам на северном берегу

озера. Пенкрофу не понадобилось спрашивать, едят ли их. Это

видно было по сходству кабана с европейской или американской

свиньей.

— Но имей в виду, Пенкроф, это все-таки не свинья,- сказал

моряку Харберт.

— Позволь мне думать, что это свиньи, мой мальчик, —

ответил Пенкроф, нагибаясь над западней и вытаскивая за

придаток, служивший ему хвостом, этот образчик семейства

свиных.

— А зачем?

— Затем, что это мне приятно.

— А ты очень любишь свинину, Пенкроф?

— Я очень люблю свинину и в особенности свиные ножки,-

ответил моряк — Если бы у свиней было не четыре ноги, а восемь,

я любил бы их вдвое больше.

Что же касается пойманных колонистами животных, то это

были пеккари, представители одного из четырех родов, на которые

распадается данное семейство. Судя по темному цвету и

отсутствию длинных клыков, украшающих пасти их родичей, они

принадлежали к виду tajassous. Пеккари обычно живут стаями, и

можно было предполагать, что в лесистых районах острова они

водятся в изобилии Но, во всяком случае, они были съедобны с

ног до готовы, а Пенкроф только этого от них и требовал.

Около 15 августа ветер переменился и подул с

северо-запада; состояние атмосферы временно переменилось

Температура поднялась на несколько градусов, и пары,

накопившиеся в воэдухе, немедленно превратились в снег Весь

остров покрылся белой пеленой и предстал перед колонистами в

новом облике Снег обильно падал несколько дней, и вскоре высота

снежного покрова достигла двух футов Ветер дул с огромной

силой, и в Гранитном Дворце был слышен шум моря, бившегося о

скалы На поворотах образовались вихри, и снег, завиваясь,

крутился столбом и походил на вращающиеся водяные смерчи, по

которым стреляют с кораблей из пушек Однако ураган, налетевший

с северо-запада, обходил остров стороной, и положение

Гранитного Дворца защищало его от прямых ударов.

Из-за этой снежной бури, не менее ужасной, чем метель в

Арктике, ни Сайрес Смит, ни его товарищи не могли, как им ни

хотелось, выйти из дому и просидели взаперти шесть дней — с 20

по 25 августа Они слышали, как завывал ветер в лесу Якамара,

который, должно быть, сильно пострадал. Буря, наверное,

повалила немало деревьев, но Пенкроф утешался мыслью, что ему

не придется их рубить.

Ветер стал дровосеком, ну и пусть работает, — говорил

моряк.

Впрочем, он все равно не имел никакой возможности

воспрепятствовать этому.

Как должны были быть благодарны судьбе обитатели

Гранитного Дворца за то, что она послала им это крепкое,

несокрушимое жилище! Правда, Сайрес Смит мог претендовать на

значительную долю их признательности, но все же творцом этой

пещеры была природа, а инженер только нашел ее. В Гранитном

Дворце все были в безопасности, и порывы ветра не могли никому

повредить. Если бы колонисты выстроили на плато Дальнего Вида

кирпичный или деревянный дом, он бы наверняка не устоял против

урагана. Что касается Труб, то, судя по грохоту волн, отчетливо

доносившемуся до колонистов, там совершенно нельзя было бы

жить: море, заливавшее островок, яростно билось о их стены. Но

в Гранитном Дворце, в толще скалы, над которой не властны ни

вода, ни ветер, опасаться было нечего.

Лишившись на несколько дней свободы, колонисты не сидели

сложа руки. В кладовой было достаточно дерева в виде досок, и

во дворце постепенно появилась новая мебель — столы и стулья, и

притом весьма крепкие, так как материал тратили не жалея. Это

«движимое имущество», несколько громоздкое, в сущности, не

оправдывало своего наименования, так как было весьма

малоподвижно, но Пенкроф и Наб очень гордились своей мебелью,

которую не променяли бы на лучшие изделия Буля.

Потом столяры превратились в корзинщиков и неплохо

справились со своим новым ремеслом. У северного залива озера

обнаружили густой ивняк, где оказалось много пурпурной ивы.

Перед началом дождей Пенкроф и Харберт набрали запас этого

полезного кустарника, и его ветви, хорошо очищенные, могли быть

с успехом пущены в дело. Первые изделия были не очень красивы,

но благодаря ловкости и смекалке работников, вспоминавших

виденные раньше образцы, советовавшихся и соревновавшихся друг

с другом, инвентарь колонистов вскоре пополнился несколькими

корзинами и корзинками различных размеров. Их поставили в

кладовую, и Наб сложил в особые корзинки свои запасы съедобных

корешков, косточек, сосновых орешков и корней драцены.

В последнюю неделю августа погода еще раз переменилась.

Температура немного упала, и буря стихла. Колонисты устремились

наружу. На берегу было добрых два фута снегу, но по его

отвердевшей поверхности можно было без труда ходить. Сайрес

Смит и его товарищи взошли на плато Дальнего Вида.

Как все изменилось! Леса, еще недавно зеленые, особенно в

этой части, где преобладали хвойные деревья, скрылись под

одноцветной пеленой. Все было бело, начиная от вершины горы

Франклина и до самого океана: деревья, луга, озеро, река,

побережье. Воды реки Благодарности струились под ледяными

сводами, которые при каждом приливе и отливе приходили в

движение и с шумом разрушались- Над твердой поверхностью озера

носилось множество птиц: утки. кулики, шилохвосты, кайры. Они

летали тысячами. Скалы у подножия плоскогорья, между которыми

низвергался водопад, были усеяны льдинами. Казалось, что вода

льется из отверстия чудовищной водосточной трубы, созданной

прихотливой фантазией архитектора эпохи Возрождения. О

разрушениях, произведенных в лесу ураганом, судить было еще

нельзя: приходилось ждать, пока растает безграничная пелена

снега. Гедеон Спилет, Пенкроф и Харберт не упустили возможности

исследовать западни. Отыскать их под покровом снега оказалось

нелегко. Пришлось быть особенно осторожными, чтобы самим не

провалиться в какую-нибудь яму; попасть в свою собственную

ловушку было бы и опасно и позорно. Все же им удалось избежать

этой неприятности, и они обнаружили, что ямы пусты. В них не

оказалось ни одного зверя, но вокруг были видны многочисленные

следы и, между прочим, отчетливые отпечатки когтей. Харберт, не

колеблясь, заявил, что в этом месте побывали хищники из рода

кошачьих: это подтверждало мнение инженера, что на острове

Линкольна водятся опасные животные. Обычно они обитали в густых

лесах Дальнего Запада, но под влиянием голода зашли на плато

Дальнего Вида. Быть может, они почуяли присутствие обитателей

Гранитного Дворца.

— А что же это такое — кошачьи? — спросил Пенкроф.

— Это тигры, ответил Харберт

— Я думал, что тигры водятся только в жарких странах

— В Новом Свете, — сказал юноша, — их находят на

пространстве от Мексики до Аргентинских степей. Остров

Линкольна лежит примерно на широте Ла-Платы, и не будет ничего

удивительного, если на нем окажутся тигры.

— Ладно, будем смотреть в оба, — ответил Пенкроф.

Между тем снег под влиянием потепления в конце концов

растаял. Начался дождь, который размыл белую пелену, и она

исчезла Несмотря на ненастье, колонисты пополнили запасы

всевозможной провизией, как вегетарианской, так и мясной’

сосновыми орешками, корнями драцены, съедобными ко решками,

кленовым соком, кроликами, агути и кенгуру Это потребовало

нескольких походов в лес, причем было установлено, что ураган

повалил порядочное количество деревьев Пенкроф с Набом

добрались даже до залежей каменного угля и перевезли на тачке

несколько тонн топлива. По пути они обнаружили, что труба

горшечной печи сильно пострадала от ветра и укоротилась почти

на шесть футов

Вместе с углем были пополнены также запасы дров. Плоты с

дровами сновали по реке Благодарности, поверхность которой

очистилась от льда.

Трубы также подверглись осмотру, и колонисты могли только

порадоваться, что их не было там во время бури Море оставило в

Трубах несомненные следы своего разрушительного пребывания.

Гонимое ветром, оно залило островок и ворвалось в коридоры,

которые были наполовину засыпаны песком; толстый слой

водорослей покрывал скалы. Пока Наб, Харберт и Пенкроф

охотились или запасали провизию, Гедеон Спилет с инженером

навели порядок в Трубах; оказалось, что горн и печи почти не

пострадали, так как были защищены нагроможденным песком

Новые запасы топлива оказались далеко не лишними —

колонистам пришлось еще претерпеть суровые морозы Как известно,

для Северного полушария характерно сильное понижение

температуры в феврале. Нечто подобное должно иметь место и в

Южном полушарии, и август, который соответствует февралю на

севере, не избежал этого закона метеорологии.

Около 25-го числа этого месяца, после новых дождей и

снегов, ветер перекинулся на юго-восток, и мороз сразу резко

усилился. По мнению инженера, ртуть в термометре Фаренгейта

опустилась бы, по крайней мере, до 8 градусов ниже нуля (13

градусов мороза по стоградусной шкале). Жестокая стужа,

казавшаяся еще мучительнее вследствие пронзительного ветра,

продержалась несколько дней. Колонистам пришлось снова

запереться в Гранитном Дворце, и, так как было необходимо

герметически заткнуть все отверстия, кроме тех, через которые

проникал свежий воздух, потребление свечей значительно

возросло. Ради экономии колонисты часто довольствовались светом

пламени очага, для которого не жалели топлива. Несколько раз те

или другие члены колонии отправлялись на берег, усеянный

льдинами, которые море выбрасывало при каждом приливе. Но они

вскоре возвращались обратно в Гранитный Дворец, с мучительной

болью цепляясь за перекладины лестницы:

на сильном морозе деревянные палки сильно обжигали им

руки.

У пленников Гранитного Дворца снова оказалось много

досуга, и его надо было чем-нибудь заполнить. Сайрес Смит

приступил тогда к одной операции, которую можно было

осуществить в закрытом помещении.

Мы знаем, что у колонистов не было ничего сладкого, кроме

сока, который они извлекали из клена, глубоко надрезая ствол

дерева. После этого оставалось собрать эту жидкость в сосуды и

употреблять ее при изготовлении пищи, тем более что с течением

времени кленовый сок становился более густым, совсем как сироп.

Но можно было улучшить его качество, и однажды Сайрес Смит

объявил своим товарищам, что им предстоит стать сахароварами.

— Сахароварами?- воскликнул Пенкроф.- Это, кажется,

довольно жаркое ремесло.

— Очень жаркое,- подтвердил инженер.

— Ну, значит оно будет как раз по времени!

Слово «сахароварение» не должно напоминать о заводах со

сложными машинами и множеством рабочих. Нет! Чтобы

выкристаллизовать этот сок, достаточно было его очистить

посредством очень несложной процедуры. Налив кленовый сок в

большие глиняные сосуды, его поставили на огонь и подвергли

выпариванию, и вскоре на поверхности влаги образовалась пена.

Как только жидкость стала густеть, Наб принялся тщательно

размешивать ее деревянной лопаткой, чтобы она скорее выпарилась

и не. пригорела. После нескольких часов кипения на ярком огне,

который был столь же приятен сахароварам, как полезен для

начатого ими дела, сок клена превратился в густой сироп. Этот

сироп вылили в глиняные сосуды разнообразной формы, заранее

приготовленные в той же кухонной печи. На другой день сироп

застыл в виде голов и плиток. Это был настоящий сахар, слегка

желтоватый, но почти прозрачный и очень вкусный.

Морозы простояли почти до половины сентября, и узники

Гранитного Дворца начали тяготиться своим пленением. Почти

каждый день они предпринимали вылазки, по необходимости

кратковременные. Работы по благоустройству жилища все время

продолжались. За делом шли долгие беседы. Сайрес Смит просвещал

своих товарищей в самых разнообразных областях, останавливаясь

главным образом на практическом приложении научных знаний. У

колонистов не было под рукой библиотеки, но инженер представлял

собою готовую, всегда открытую энциклопедию, в которую каждый

часто заглядывал, находя в ней ответы на свои вопросы.

Время проходило, и эти достойные люди, казалось, не

опасались за будущее. Однако их вынужденному заключению пора

было кончиться. Все с нетерпением ждали, если не лета, то хоть

прекращения невыносимого холода. Будь колонисты достаточно

тепло одеты, чтобы не бояться стужи, сколько они бы уже

совершили походов на дюны и на болото Казарок! Подобраться к

дичи было, должно быть, нетрудно, и охота оказалась бы удачной.

Но Сайрес Смит не хотел, чтобы колонисты рисковали своим

здоровьем. Товарищи инженера послушались его совета.

Тяжелее всех после Пенкрофа переносил лишение свободы Топ.

Верному псу было тесно в Гранитном Дворце. Он все время

расхаживал по комнатам и по-своему выражал свое недовольство и

скуку.

Сайрес Смит часто замечал, что, когда Топ приближался к

темному, сообщавшемуся с морем колодцу, отверстие которого

выходило в склад, он начинал как-то странно ворчать. Топ бегал

вокруг этой дыры, прикрытой деревянной доской. Несколько раз он

даже пытался просунуть лапы под крышку, словно желая ее

приподнять. При этом он резко взвизгивал, словно охваченный

гневом и тревогой. Инженер неоднократно наблюдал за маневрами

Топа. Что такое могло быть в этой бездне? Отчего так волнуется

умное животное? Колодец примыкает к морю — это несомненно. Не

расходится ли он в недрах острова на ряд узких веток? Или

сообщается с другой внутренней впадиной? Может быть,

какое-нибудь морское чудовище время от времени отдыхает в

глубине колодца? Инженер терялся в догадках и не мог не

опасаться неожиданных осложнений. Углубляясь в область научной

действительности, он не позволял своим мыслям уноситься в

царство необычайного и сверхъестественного. Но как объяснить,

почему Топ — рассудительная собака, из тех, что не лают попусту

на луну, — так упорно исследует чутьем и слухом этот колодец,

если в нем не происходит ничего особенного? Сайрес Смит даже

самому себе не хотел признаться, до чего его интригует

поведение собаки.

Но инженер не поделился своими соображениями ни с кем,

кроме Гедеона Спилета. Он считал бесполезным говорить остальным

товарищам о своих невольных размышлениях, причиной которых

была, быть может, причуда Топа.

Наконец холода прекратились. Бывали дожди, шквалы со

снегом, град, небольшие бури, но всякий раз ненастье длилось

недолго. Лед распустился, снег стаял. Берег, плоскогорье, лес,

побережье реки Благодарности снова стали проходимыми.

Наступление весны привело в восторг обитателей Гранитного

Дворца, и вскоре они стали возвращаться домой только для того,

чтобы поесть и поспать.

Во второй половине сентября колонисты много охотились, и

Пенкроф начал опять настойчиво требовать у Сайреса Смита

огнестрельное оружие, которое инженер, по уверению моряка,

обещал изготовить. Сайрес Смит, прекрасно понимая, что без

необходимых инструментов он почти наверняка не сможет сделать

хоть сколько-нибудь приличное ружье, все время откладывал это.

Он указал, что Харберт и Гедеон Спилет прекрасно научились

стрелять из лука, убивали превосходных агути, кенгуру, диких

свиней, голубей, дроф, диких уток, куликов — словом,

всевозможных представителей пушных и пернатых, и что,

следовательно, с ружьями можно подождать. Но упрямый моряк не

хотел ничего слушать и явно не собирался отстать от инженера,

пока тот не исполнит его просьбы. Гедеон Спилет, с своей

стороны, поддерживал Пенкрофа.

— Если на острове, по предположению, водятся дикие звери,

надо подумать, как их уничтожить и истребить. Может наступить

время, когда это будет для нас первейшим делом.

Пока что Сайреса Смита беспокоило не столько отсутствие

огнестрельного оружия, сколько вопрос об одежде. Платье

колонистов выдержало зиму, но не могло уцелеть до следующей

зимы. Кожу и шерсть — вот что обязательно надо раздобыть. Раз

на острове водились муфлоны, надо было найти способ развести

их, чтобы они могли служить на пользу колонистам. За лето им

предстояло осуществить два важных предприятия:

устроить в каком-нибудь пункте острова загон для домашних

животных и птичник для пернатых — словом, создать нечто вроде

фермы.

Для выполнения этого намерения было необходимо совершить

экспедицию в неисследованные области острова Линкольна, то есть

в дремучие леса, тянувшиеся по правую сторону реки

Благодарности, от устья до оконечности Змеиного полуострова, а

также вдоль всего западного берега. Но требовалась устойчивая

погода, и не менее месяца должно было пройти до тех пор, пока

можно будет с пользой предпринять такую экскурсию.

Колонисты ждали, сдерживая нетерпение, когда вдруг

произошло событие, после которого им еще сильнее захотелось

всесторонне обследовать свои владения.

Было 24 октября. В этот день Пенкроф отправился

осматривать ямы, которые он всегда снабжал необходимой

приманкой. В одной из ловушек он увидел семейство животных,

всегда радующих повара: самку пеккари с двумя детенышами.

Пенкроф вернулся в Гранитный Дворец в восторге от своей

добычи и, как всегда, не преминул похвастаться результатами

охоты.

— Мы сегодня хорошо пообедаем, мистер Сайрес! — вскричал

он. — Вы тоже, мистер Спилет, покушаете с нами.

— Я с удовольствием,- ответил журналист.- Но что же вы мне

предложите?

— Молочного поросенка.

— Ах, вот что — молочного поросенка? Судя по вашему

настроению, Пенкроф, я ожидал куропатки с трюфелями.

— Как, неужели вы погнушаетесь поросенком? — удивился

моряк.

— Нет,- ответил Гедеон Спилет, не проявляя особого

восторга.- Если не злоупотреблять этим…

— Ладно, ладно, господин корреспондент,- возразил Пенкроф,

не любивший, когда хулили его добычу.- Вы, кажется,

привередничаете? Семь месяцев назад, когда мы высадились на

острове, вы были бы счастливы иметь такой обед.

— Именно, — ответил Гедеон Спилет. — Человек никогда не

бывает вполне доволен.

— Надеюсь, что Наб не ударит лицом в грязь,- продолжал

Пенкроф.- Поглядите- этим поросятам нет еще и трех месяцев. Они

будут нежны, как перепелки… Идем, Наб! Я сам послежу, чтобы

они хорошо изжарились.

Моряк в сопровождении Наба отправился на кухню и углубился

в кулинарию. Товарищи не стали вмешиваться. Наб и Пенкроф

приготовили роскошный обед, состоявший из двух поросят, супа из

кенгуру, копченого окорока, сосновых орешков, драценового

напитка и чая освего — словом, из самых изысканных яств. Но

первое место на этом пиру, разумеется, принадлежало

зарумяненным поросятам

В пять часов обед был подан в большом зале Гранитного

Дворца. От супа из кенгуру шел душистый пар Это кушанье нашли

превосходным.

За супом последовали пеккари. Пенкроф собственноручно

разрезал жаркое и подал товарищам огромные порции Поросята

оказались действительно превосходными Пенкроф с увлечением

уничтожал свою долю и вдруг громко вскрикнул и выругался

Что случилось? — спросил Сайрес Смит. Я… я сломал себе

зуб, — ответил моряк

— Значит, в ваших пеккари есть камни? — сказал Гедеон

Спилет.

Видимо, да,- ответил Пенкроф, вынимая изо рта предмет,

из-за которого он лишился зуба.

Но это был не камень Это была дробинка.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ

 

Продолжение

 

 

Целительная сила природы
Добавить комментарий