Таинственный остров. Жюль Верн

жюль верн

*часть третья. тайна острова*

главы XI — XX

 

ГЛАВА XI

(Предыдущие главы).

Таинственная загадка. — Харберт поправляется. — Какие части острова необходимо исследовать. — Приготовления к выходу. — Первый день. — Ночь. — Второй день. — Каури. — Чета казуаров. — Следы пяти в лесу. — На мысе Пресмыкающегося.

Гедеон Спилет взял коробочку и открыл ее. В коробочке

лежало приблизительно двести гран белого порошка. Сайрес Смит

взял в рот несколько крупинок и почувствовал на языке сильную

горечь. Сомнений быть не могло- Это действительно был

драгоценный хинин, лучшее средство против лихорадки.

Надо было немедленно дать Харберту этот порошок. Как он

попал в Гранитный Дворец, об этом будет время подумать.

— Кофе! — потребовал Гедеон Спилет.

Несколько мгновений спустя Наб принес чашку теплого

напитка. Гедеон Спилет бросил в нее около восемнадцати гран

(десять граммов) хинина и заставил Харберта выпить лекарство.

Было еще не поздно, так как третий приступ не наступил.

Забегая вперед, скажем, что ему и не суждено было

наступить!

Все снова воспрянули духом, появилась надежда.

Таинственная сила еще раз проявилась, и притом в самую тяжелую

минуту, когда никто уже на нее не рассчитывал.

Через несколько часов Харберт стал более спокоен.

Колонисты получили возможность поговорить о загадочном событии.

Вмешательство неизвестного было более чем очевидно. Но как

сумел он пробраться ночью в Гранитный Дворец? Это казалось

совершенно непонятным, и, по правде говоря, образ действий

«доброго гения острова» представлялся столь же загадочным, как

и сам «добрый гений».

В этот день Харберт через каждые три часа принимал

сернокислый хинин.

Назавтра же больному стало немного лучше. Он, конечно, еще

ке выздоровел — перемежающаяся лихорадка часто дает опасные

рецидивы, — но за юношей хорошо ухаживали. А самое главное —

лекарство было под рукой; недалеко, очевидно, находился и тот,

кто его прислал. Словом, горячая надежда вернулась в сердца

колонистов.

Надежда эта не была напрасной. Через десять дней, 20

декабря, Харберт начал поправляться. Он был еще слаб и должен

был соблюдать строгую диету, но приступы лихорадки больше не

повторялись. Послушный мальчик так охотно исполнял все, что ему

предписывали! Ему так хотелось выздороветь!

Пенкроф был похож на человека, которого извлекли из

бездны. На него нападали припадки радости, похожей на приступы

горячки. Когда миновала опасность третьего припадка, он так

стиснул журналиста в объятиях, что тот чуть не задохся. С этой

минуты Пенкроф называл его не иначе, как «доктор Спилет».

Оставалось обнаружить подлинного доктора.

— Мы его найдем, — уверял Пенкроф. Этому человеку, кто бы

он ни был, не миновать было могучих объятий Пенкрофа.

Прошел декабрь, а с ним окончился и 1867 год, в течение

которого колонисты пережили такие жестокие испытания. Наступил

1868 год. Стояла прекрасная погода, была сильная, чисто

тропическая жара, которую, к счастью, смягчал морской ветер.

Харберт явно оживал и, лежа на кровати, которую поставили у

одного из окон, полной грудью вдыхал целебный воздух,

пропитанный солеными испарениями. Он начинал понемногу есть, и

как старался Наб, готовя ему всякие вкусные, легкие блюда!

— Такому больному прямо позавидовать можно, — говорил

Пенкроф.

В течение всего этого времени пираты ни разу не показались

в окрестностях Гранитного Дворца. От Айртона не было никаких

вестей, и только инженер с Харбертом сохраняли надежду его

увидеть. Товарищи их нисколько не сомневались, что несчастный

погиб. Подобная неуверенность не могла больше продолжаться, и

колонисты решили, что, как только юноша поправится, будет

предпринята экспедиция, значение которой столь важно. Но ее

следовало отложить, по крайней мере, на месяц, так как нужны

были все силы колонии, чтобы справиться с пиратами.

Впрочем, Харберту становилось все лучше и лучше. Печень

его приняла нормальные размеры, и раны окончательно

зарубцевались. В течение января на плато Дальнего Вида были

предприняты значительные работы с единственной целью спасти

уцелевший урожай хлеба и овощей. Семена и злаки были собраны, и

их предполагалось посеять в следующем земледельческом сезоне.

Что касается построек на птичнике, конюшен и мельницы, то

Сайрес Смит предпочел подождать с их восстановлением: пока

колонисты будут заняты преследованием пиратов, последние могут

нанести новый визит на плато, и не следует давать им повода, к

дальнейшим грабежам и поджогам. Сначала надо очистить остров от

этих злодеев, а уже потом отстраиваться.

Выздоравливающий больной начал вставать с постели во

второй половине января. Сначала он поднимался всего на час в

день, потом на два, на три. Силы возвращались к нему с каждой

минутой — до того был крепок организм юноши. В это время

Харберту исполнилось восемнадцать лет. Он был высок ростом и

обещал стать представительным, красивым мужчиной. Выздоровление

его шло быстрым темпом, но юноша требовал еще ухода, а «доктор

Спилет» был очень строг.

К концу месяца Харберт уже расхаживал по берегу и по плато

Дальнего Вида. Вместе с Пенкрофом он принял несколько морских

ванн, которые принесли ему большую пользу. Сайрес Смит счел

возможным уже тогда назначить день выступления: оно должно было

состояться 15 февраля. Ночи в это время стояли очень светлые, и

это облегчало предполагавшиеся поиски на острове.

Колонисты начали готовиться к экспедиции. Подготовка

должна была быть весьма основательной, так как обитатели

острова Линкольна поклялись не возвращаться в Гранитный Дворец,

не достигнув двух целей: во-первых, уничтожить пиратов и найти

Айртона, если он еще жив, и, во-вторых, отыскать человека,

который принимал такое деятельное участие в делах колонии.

Колонисты основательно изучили весь восточный берег

острова от мыса Когтя до мыса Челюстей и до болота Казарок,

окрестности озера Гранта, часть леса Якамара между дорогой в

кораль и течением реки Благодарности, берега реки и Красного

ручья на всем их протяжении и, наконец, отроги горы Франклина,

между которыми был устроен кораль. Они исследовали, но только

поверхностно, обширное побережье бухты Вашингтона от мыса Когтя

до мыса Пресмыкающегося, западный берег, покрытый лесами и

болотами, и широкие дюны, которые заканчивались у раскрытой

пасти залива Акулы.

Но они совершенно не заглядывали в густые леса,

покрывавшие Змеиный полуостров, весь правый берег реки

Благодарности, левый берег ручья Водопада и сеть островов и

долин, на которые опиралась гора Франклина с трех сторон — с

запада, с севера и востока. Там, несомненно, могло быть немало

глубоких пещер. Итак, многие тысячи акров площади острова

оставались еще не исследованными.

Поэтому колонисты решили двинуться через лес Дальнего

Запада, чтобы охватить всю ту его часть, которая расположена на

правом берегу реки Благодарности.

Быть может, было бы лучше направиться сначала в кораль,

где пираты могли вторично укрыться, чтобы его разграбить или

обосноваться там. Но если кораль уже опустошен, то теперь

ничего не поделаешь; если же пираты сочли выгодным укрепиться в

корале, то колонисты всегда успеют выгнать их.

Итак, после зрелого обсуждения первоначальный план был

оставлен в силе, и колонисты решили пройти через лес до мыса

Пресмыкающегося. Они должны были идти с топорами в руках и

намеревались проложить первую наметку дороги, которая свяжет

Гранитный Дворец с оконечностью полуострова на протяжении

шестнадцати-семнадцати миль.

Повозка была в прекрасном состоянии. Онагги хорошо

отдохнули и могли совершить большой переход. На повозку

погрузили провизию, лагерное оборудование, переносную кухню и

всякую посуду, а также ружья и боевые припасы, тщательно

отобранные в богатом арсенале Гранитного Дворца. Но следовало

помнить, что пираты, быть может, бродят по лесу и что в такой

густой чаще нетрудно подстрелить человека. Поэтому маленький

отряд должен был идти сомкнутым строем, ни в коем случае не

разлучаясь.

Колонисты решили также, что никто не останется в Гранитном

Дворце. Даже Топ с Юпом должны были принять участие в

экспедиции. Неприступная крепость не нуждалась в защитниках.

14 февраля, в канун похода, было воскресенье. Этот день

был посвящен отдыху. Харберт совсем поправился, но был еще

слаб, и ему решили предоставить место в повозке.

На следующий день Сайрес Смит принял все необходимые меры,

чтобы защитить Гранитный Дворец от нападения. Лестницы,

когда-то служившие, для подъема, были принесены в Трубы, и их

глубоко закопали в песок. Они должны были еще пригодиться после

возвращения колонистов, так как механизм подъемника был

разобран, и аппарат не мог больше действовать. Пенкроф остался

последним в Гранитном Дворце, чтобы выполнить эту работу. Он

спустился оттуда по канату, нижний конец которого был укреплен

на земле. После этого канат сдернули, и между берегом и верхней

площадкой прервалось всякое сообщение. Погода стояла

великолепная.

— Тепленький будет денек! — весело сказал журналист.

— Ничего, доктор Спилет,- ответил Пенкроф,- мы пойдем под

деревьями и даже не заметим солнца.

— В дорогу! — сказал инженер.

Повозка ждала на берегу, перед Трубами. Журналист

потребовал, чтобы Харберт ехал в ней, по крайней мере, первые

часы пути, и юноша принужден был подчиниться предписаниям

своего врача.

Наб повел онагг, Сайрес Смит, Пенкроф и журналист пошли

впереди. Топ весело прыгал возле них. Харберт предложил Юпу

место в своем экипаже, и Юп, не церемонясь, уселся рядом с ним.

Минута отъезда наступила, и маленький отряд тронулся в путь.

Повозка сначала обогнула устье реки, проехала с милю вверх

по левому берегу и переправилась через мост, от которого

начиналась дорога в гавань Воздушного Шара. Исследователи

свернули вправо от этой дороги и углубились в лес, покрывающий

область Дальнего Запада.

Первые две мили деревья были редки, и повозка свободно

двигалась вперед. Время от времени приходилось разрубать лианы

и продираться сквозь густой кустарник, но ни одно серьезное

препятствие не мешало движению колонистов.

Под тенью густых деревьев царил прохладный полумрак.

Гималайские кедры, ели, казуарины, банксии, драцены, камедные

деревья и другие, уже известные колонистам растительные породы

тянулись на необозримом пространстве. Птичье население острова

было представлено во всей своей полноте: тут встречались

тетерева, якамары, фазаны и все представители болтливого

семейства какаду, попугаев и попугайчиков. Агути, кенгуру,

дикие свиньи носились по траве. Все напоминало колонистам их

первые экскурсии после прибытия на остров.

— Однако я замечаю, — сказал Сайрес Смит, — что

четвероногие и птицы сейчас более пугливы, чем прежде. В этих

лесах недавно побывали пираты, и мы, несомненно, обнаружим их

следы.

И действительно, то тут, то там встречались признаки

прохождения людей: кое-где на деревьях были обломаны ветки,

может быть, с целью поставить вехи по дороге; изредка виднелись

следы на глинистой почве и остатки потухшего костра. Но ничего

не указывало на постоянное жилье.

Инженер посоветовал своим товарищам не охотиться. Ружейные

выстрелы могли привлечь внимание пиратов, которые, может быть,

бродят в лесу. К тому же охотникам неминуемо пришлось бы

удалиться на некоторое расстояние от повозки, а участникам

отряда было строго запрещено идти врозь.

Во второй половине дня, приблизительно в шести милях от

Гранитного Дворца, продвигаться вперед стало довольно трудно. В

некоторых местах, чтобы пройти сквозь чащу, приходилось рубить

деревья и прокладывать дорогу. Прежде чем идти вперед, Сайрес

Смит не забывал посылать в заросли Топа и Юпа, которые

добросовестно выполняли поручение. Если собака и обезьяна

возвращались, не проявляя тревоги, значит ничто не угрожало

исследователям со стороны пиратов или хищников — этих двух

представителей животного царства, дикие инстинкты которых

позволяли поставить их на один уровень.

Вечером, в первый день похода, колонисты расположились на

привал примерно в девяти милях от Гранитного Дворца, на берегу

маленького притока реки Благодарности, о существовании которого

они не знали. Этот приток, очевидно, являлся частью той

оросительной системы, которой остров был обязан своим

удивительным плодородием.

Исследователи плотно поужинали, так как аппетит у них

сильно разыгрался, и приняли меры к тому, чтобы спокойно

провести ночь. Если бы инженер предполагал иметь дело с

обыкновенными хищниками вроде ягуаров, он просто развел бы

вокруг лагеря костры, и это явилось бы достаточной защитой. Но

пиратов огонь мог скорее привлечь, нежели устрашить, и поэтому

глубокий мрак был в данном случае предпочтительнее.

Охрана лагеря была организована очень тщательно. Сторожить

должны были одновременно двое участников экспедиции; часовые,

сменялись каждые два часа. Харберт, несмотря на его протесты,

не был допущен к несению сторожевой службы. Пенкроф и Гедеон

Спилет, а на смену им инженер и Наб по очереди стояли на страже

возле лагеря.

Впрочем, ночь продолжалась всего несколько часов. Темно

было не столько потому, что скрылось солнце, сколько вследствие

густоты ветвей. Ничто не нарушало тишины, кроме рева ягуаров и

хохота обезьян, который особенно действовал на нервы дядюшки

Юпа.

Ночь прошла без особых событий. Утром 16 февраля движение

вперед возобновилось. Оно было не слишком затруднительно, но

медленно.

В этот день удалось пройти всего шесть миль, так как

каждую минуту приходилось браться за топор, чтобы прокладывать

дорогу. Как хорошие хозяева, колонисты щадили высокие, могучие

деревья, которые к тому же было очень трудно рубить, и

жертвовали маленькими. Из-за этого дорога получалась не очень

прямой и изобиловала поворотами.

В этот день Харберт открыл новые породы деревьев, которых

он раньше не видел на острове: например, древовидный папоротник

с поникшими ветвями, которые, казалось, изливались, как воды

бассейна; рожковое дерево, длинные стручки которого содержат

вкусную сладкую мякоть и являются лакомой пищей для онагг.

Колонисты увидели там также великолепные каури, которые

росли группами. Их цилиндрический ствол возвышался на двести

футов. Это действительно были царственные деревья, которыми

Новая Зеландия славится не меньше, чем Ливан кедрами.

Что же касается фауны, то ее представители были уже

известны нашим охотникам. Они увидели на расстоянии двух

больших птиц, обитательниц Австралии, похожих на казуаров и

называемых эму; эти коричневые птицы, достигающие пяти футов

высоты, принадлежат к отряду голенастых. Топ со всех ног

бросился за ними, но эму так быстро убежали, что легко оставили

собаку позади.

Колонисты нашли также новые следы, оставленные в лесу

пиратами. Возле недавно потухшего костра они заметили отпечатки

ног и тщательно осмотрели их. Измерив длину и ширину каждого из

этих отпечатков, им легко удалось обнаружить следы пяти пар

ног. Очевидно, пять пиратов расположились лагерем в этом месте.

Но, несмотря на самое тщательное исследование, не удалось

обнаружить следы шестого человека, которым должен был быть

Айртон.

— Айртона с ними не было, — сказал Харберт.

— Ты прав, — ответил Пенкроф. — А раз Айртона с ними не

было, значит эти негодяи успели его убить раньше. Но ведь есть

же у этих негодяев какая-нибудь берлога, где их можно

затравить, как тигров?

— Нет,- сказал журналист.- Более вероятно, что они бродят

куда глаза глядят, и им выгоднее так блуждать, пока они не

станут хозяевами острова.

— Хозяевами острова! — вскричал моряк. — Хозяевами

острова! — повторял он сдавленным голосом, словно его душила

чья-то железная рука. Затем, несколько успокоившись, он

продолжал: — Знаете, мистер Сайрес, какую пулю я забил в мое

ружье?

— Нет, Пенкроф.

— Пулю, которая пронзила грудь Харберта. Обещаю вам, что

она попадет в цель.

Но даже справедливое возмездие не могло вернуть Айртона к

жизни. Из осмотра следов, оставшихся на земле, приходилось

сделать вывод, что нет надежды когда-нибудь снова увидеть его.

В этот вечер лагерь разбили в четырнадцати милях от

Гранитного Дворца. Сайрес Смит считал, что до мыса

Пресмыкающегося остается не более пяти миль.

Действительно, на следующий день исследователи достигли

оконечности полуострова и прошли лес на всем его протяжении. Но

никаких следов убежища, в котором скрылись пираты, или

таинственного жилья загадочного незнакомца они не заметили.

ГЛАВА XII

Исследование Змеиного полуострова. — Лагерь у устья ручья

Водопада. — В шестистах шагах от кораля. — Гедеон Спилет и

Пенкроф производят рекогносцировку. — Их возвращение. — Все

вперед! -Калитка открыта. — Окно освещено. — При свете луны.

Следующий день, 18 февраля, был посвящен исследованию той

части леса, которая тянулась вдоль моря от мыса Пресмыкающегося

до ручья Водопада. Колонисты могли обыскать этот лес шириной от

трех до четырех миль самым тщательным образом, так как его

замыкали оба берега полуострова. Высота деревьев и густота

ветвей свидетельствовали об огромной силе почвы, которая

поражала здесь больше, чем в любой другой части острова. Можно

было подумать, что находишься в уголке девственного леса,

перенесенного из Америки иди Центральной Африки в умеренную

зону. Это заставляло думать, что великолепные растения находили

в почве, влажной снизу, но согретой внутри вулканическим огнем,

тепло, которое отсутствовало в умеренном климате. Среди

деревьев преобладали каури и эвкалипты, достигавшие огромных

размеров.

Но колонисты пришли сюда не для того, чтобы наслаждаться

великолепной флорой. Они уже знали, что с этой стороны остров

Линкольна заслуживает включения в группу Канарских островов,

которые первоначально назывались Счастливыми. Теперь их остров,

увы, не принадлежал им безраздельно, им завладели другие люди!

Негодяи попирали его землю, и их надо было истребить до

последнего.

На западном берегу не удалось обнаружить никаких следов

пиратов, хотя их искали очень тщательно. Нигде не встречалось

отпечатков ног, обломанных веток, потухших костров, брошенных

стоянок.

— Это меня не удивляет, — сказал Сайрес Смит своим

товарищам.- Пираты высадились на острове возле мыса Находки,

немедленно переправились через болото Казарок и углубились в

лес Дальнего Запада. Они шли примерно по той же дороге, по

которой направились мы сами, выйдя из Гранитного Дворца. Вот

почему мы увидели в лесу их следы. Однако, достигнув берега

моря, пираты поняли, что не найдут там удобного убежища, и

направились на север. Тогда-то они и обнаружили кораль.

— Куда они, быть может, и вернулись…- сказал Пенкроф.

— Не думаю, — ответил инженер. — Они не могут не понимать,

что мы будем искать их в той стороне. Кораль является для них

только источником снабжения, но не постоянным местом

жительства.

— Я согласен с Сайресом, — поддержал инженера Гедеон

Спилет. — По моему мнению, пираты искали себе приют в отрогах

горы Франклина.

— Если так, мистер Сайрес, то идем прямо в кораль! —

воскликнул Пенкроф.- С пиратами необходимо покончить, а до сих

пор мы только теряли время.

— Нет, мой друг, — возразил инженер. — Вы забываете, что

нам важно узнать, не находится ли в лесу Дальнего Запада

человеческое жилье. Наша экспедиция имеет двойную цель,

Пенкроф: с одной стороны, мы должны наказать преступников, с

другой — выполнить долг признательности.

— Правильно сказано, мистер Сайрес, — согласился Пенкроф.-

Мне только кажется, что мы найдем этого джентльмена не раньше,

чем он того сам пожелает.

Этими словами Пенкроф выражал общее мнение колонистов.

Можно было быть уверенным, что убежище незнакомца не менее

таинственно, чем он сам.

В этот вечер повозка остановилась у устья ручья Водопада.

Ночевка была организована, как всегда, тщательно; были приняты

обычные меры предосторожности. Харберт, который стал таким же

здоровым и сильным, как до болезни, очень поправился от жизни

на открытом воздухе, от морского ветра и живительных испарений

леса. Он больше не сидел в повозке, а шел во главе отряда.

19 февраля колонисты свернули с берега, на котором за

устьем реки так живописно громоздились базальтовые скалы самой

разнообразной формы, и направились вверх по левому берегу реки.

Дорога была отчасти проложена во время предыдущих походов из

кораля на западный берег. Колонисты находились в шести милях от

горы Франклина.

План инженера заключался в следующем: он хотел тщательно

осмотреть всю долину, в которой протекала река, и осторожно

пройти до кораля. Если кораль был захвачен силой, надо было

отбить его, а если нет — устроиться в нем и сделать его центром

операции, целью которой являлось исследование горы Франклина.

Этот план получил единогласное одобрение колонистов,

которым не терпелось снова завладеть всем островом.

Отряд двинулся вперед по узкой долине, разделявшей два

наиболее мощных отрога горы Франклина. Деревья, которые росли

на берегах реки очень густо, в верхней части вулкана

становились реже. Почва изобиловала неровностями, очень

подходящими для засады, и колонисты продвигались вперед с

величайшей осторожностью. Топ и Юп шли во главе отряда в

качестве разведчиков и рыскали по зарослям, соперничая в

проворстве и ловкости. Но ничто не указывало на недавнее

пребывание людей на берегах реки; ничто не выдавало близости

пиратов.

Часов в пять вечера повозка остановилась примерно в

шестистах шагах от изгороди. Она не была еще видна за завесой

высоких деревьев.

Теперь надлежало выяснить, занят ли кем-нибудь кораль.

Если пираты находились в корале, то идти туда открыто, при

свете дня, значило получить пулю, как случилось с Харбертом.

Лучше было подождать наступления ночи.

Однако Гедеон Спилет хотел, не откладывая, обследовать

подступы к коралю. Пенкроф, окончательно потерявший терпение,

вызвался сопровождать его.

— Не стоит, друзья мои, — удерживал их инженер. —

Подождите до ночи. Я не позволю никому из вас рисковать собой.

— Но послушайте, мистер Сайрес…- возразил моряк, не

очень склонный повиноваться.

— Пенкроф, я прошу вас, — сказал инженер.

— Хорошо, — ответил Пенкроф, который дал выход своему

гневу, наградив пиратов отборными эпитетами из морского

лексикона.

Итак, колонисты уселись вокруг повозки и внимательно

всматривались в близлежащие части леса.

Так прошло три часа. Ветер стих, и среди высоких деревьев

царила полная тишина. Можно было бы услышать треск самой мелкой

ветки, шорох сухих листьев под ногой, движение человека в

траве. Все было спокойно. Топ вытянулся на земле, положив

голову на передние лапы, и не проявлял никаких признаков

тревоги.

В восемь часов стало достаточно темно, чтобы безопасно

произвести разведку. Гедеон Спилет заявил, что готов идти в

компании с Пенкрофом. Сайрес Смит согласился. Топ и Юп остались

с инженером, Харбертом и Набом, так как случайный взрыв лая или

крик могли привлечь внимание пиратов.

— Будьте осторожны,- посоветовал Сайрес Смит моряку и

журналисту. — Вы не должны захватывать кораль, а только

выяснить, занят он или нет.

— Поняли, — ответил Пенкроф.

Оба разведчика удалились.

Под деревьями из-за густоты листвы было уже довольно

темно, и сфера видимости не превышала тридцати или сорока

шагов. Гедеон Спилет и Пенкроф подвигались вперед с величайшей

осторожностью, останавливаясь при каждом подозрительном шуме.

Они шл:и поодаль друг от друга, чтобы в них труднее было

попасть, и, говоря по правде, каждую секунду ожидали выстрела.

Пять минут спустя, после того, как Гедеон Спилет и Пенкроф

отошли от повозки, они достигли опушки леса и были возле

просеки, перед которой возвышалась изгородь.

Они остановились. Последние лучи зари еще освещали

лужайку. В тридцати шагах виднелась калитка кораля, которая,

по-видимому, была заперта. Эти тридцать шагов, оставшиеся до

изгороди, представляли собою, как говорится в баллистике (44),

«опасную зону». Действительно, пуля или несколько пуль,

пущенные с изгороди, уложили бы на месте всякого, кто отважился

бы вступить в эту зону.

Гедеон Спилет с Пенкрофом были не такие люди, чтобы

отступать. Но они знали, что, допустив неосторожность, не

только сами станут ее первыми жертвами, но из-за них пострадают

и их товарищи. Если их убьют, что станется с Сайресом Смитом,

Набом и Харбертом?

Однако Пенкроф был до того возбужден, находясь так близко

от кораля, где, по его мнению, укрылись пираты, что все время

хотел броситься вперед. Но сильная рука журналиста удерживала

его.

— Через несколько минут совсем стемнеет, — прошептал

Гедеон Спилет, наклоняясь к уху моряка. — Тогда наступит время

действовать.

Пенкроф судорожно стискул в руке приклад ружья, но

сдержался и ждал, ворча что-то про себя.

Вскоре последние проблески зари погасли. На опушке

воцарился мрак, как будто распространившийся из леса. Гора

Франклина возвышалась на западном горизонте, словно гигантский

экран. Темнота наступила быстро, как это всегда бывает в низких

широтах. Пришло время действовать.

Журналист и Пенкроф, стоя на опушке леса, не спускали глаз

с изгороди. Кораль казался совершенно безлюдным. Верхушка

изгороди слегка выделялась ровной, нигде не прерывавшейся

линией. Если пираты ‘ находились в корале, они, несомненно,

должны были выставить часового на случай какой-нибудь

неожиданности.

Гедеон Спилет сжал руку своего спутника, и оба ползком

двинулись к коралю, держа ружья наготове. Они достигли калитки.

Ни один луч света не прорезал окружающей тьмы.

Пенкроф тихонько толкнул калитку, но, как и предвидели

моряк, и журналист, она оказалась запертой. Однако Пенкроф

установил, что наружные засовы не были задвинуты.

Итак, можно было прийти к заключению, что пираты

находились в корале. По-видимому, они укрепили дверь, чтобы ее

нельзя было взломать.

Гедеон Спилет и Пенкроф прислушались.

За изгородью — ни звука. Муфлоны и козы, очевидно, спали в

стойлах и не нарушали ночной тишины. Журналист и моряк,

стараясь не шуметь, уже собирались было перелезть через

изгородь, но это противоречило указаниям Сайреса Смита. Правда,

предприятие могло окончиться успешно, но неудача тоже была

возможна. Если пираты ни о чем не подозревали, если они не

знали об экспедиции, предпринятой против них, если, наконец,

был шанс застать их врасплох, то стоило ли рисковать этим

шансом, необдуманно пытаясь перелезть через изгородь?

Журналист полагал, что не стоит. Он счел более

благоразумным подождать, пока колонисты будут в сборе, и только

тогда попытаться проникнуть в кораль. Было ясно, что можно

добраться до изгороди незамеченными и что, по-видимому,

изгородь не охраняли. Установив это, осталось только

возвратиться к повозке и обсудить дальнейший план действий.

Пенкроф, по-видимому, разделял эту точку зрения, так как

без возражений последовал за журналистом, когда тот повернул

обратно в лес.

Несколько минут спустя инженер был осведомлен о положении

вещей.

— Я думаю, — сказал он после краткого размышления, — что

пиратов нет в корале.

— Мы это узнаем, когда перелезем через изгородь,- ответил

Пенкроф.

— В кораль, друзья! — сказал Сайрес Смит.

— Повозку мы оставим в лесу? — спросил Наб.

— Нет, — ответил инженер, — это наш зарядный ящик и

провиантский фургон. В случае опасности нам она послужит

укрытием.

— Вперед! — воскликнул Гедеон Спилет.

Повозка выехала из лесу и бесшумно покатилась к изгороди.

Стоял глубокий мрак. Было так же тихо, как в ту минуту, когда

Пенкроф и журналист ползком отправились на разведку. В густой

траве совершенно не было слышно шума шагов.

Колонисты были готовы стрелять. Юп, по приказанию

Пенкрофа, шел позади. Наб держал Топа на привязи, чтобы собака

не убежала вперед.

Вскоре отряд дошел до опушки леса. Там никого не было.

Немедля колонисты направились к изгороди. Опасная зона была

быстро пройдена. Не последовало ни одного выстрела. Подъехав к

изгороди, повозка остановилась. Наб остался с онаггами, чтобы

они не убежали. Инженер, журналист, Харберт и Пенкроф

направились к калитке, чтобы посмотреть, заперта ли она

изнутри. Калитка была открыта.

— Но ведь вы говорили…- сказал инженер, оборачиваясь к

Пенкрофу и журналисту. Все были поражены.

— Клянусь вечным спасением, — воскликнул Пенкроф, — что

калитка только что была заперта!

Колонисты стояли в нерешительности. Так, значит, пираты

были в корале, когда Пенкроф и журналист ходили на разведку? В

этом нельзя было сомневаться, так как только пираты могли

открыть калитку, которую они заперли. Находятся ли они еще в

корале или кто-нибудь из них вышел?

Все эти вопросы возникали в уме каждого из колонистов. Но

как ответить на них?

В это время Харберт, который отошел на несколько шагов

вперед, поспешно возвратился и схватил Сайреса Смита за руку.

— Что такое? — спросил инженер.

— Свет!

— В доме?

— Да.

Все пятеро подошли к дверям дома и действительно увидели

через окно, что в доме горит слабый, мерцающий свет.

Сайрес Смит быстро принял решение.

— Вот исключительно удобный случай, чтобы напасть на

пиратов, когда они сидят здесь и ничего не подозревают,- сказал

он.- Они в наших руках. Вперед!

Колонисты, крадучись, вошли в кораль, держа ружья

наготове. Повозку оставили за изгородью под охраной Топа и Юпа,

которых из осторожности привязали.

Сайрес Смит, Пенкроф, Гедеон Спилет с одной стороны и

Харберт с Набом — с другой прошли вдоль изгороди, вглядываясь в

эту часть кораля. Там было совершенно темно и безлюдно. Через

несколько мгновений все собрались перед дверью дома, которая

была заперта.

Сайрес Смит движением руки приказал своим товарищам не

двигаться с места и подошел к окну, слабо освещенному изнутри.

Он окинул взглядом единственную комнату, составлявшую весь

первый этаж дома. На столе горел фонарь. У стола стояла

кровать, когда-то служившая ложем Айртону.

Внезапно Сайрес Смит отшатнулся и сказал приглушенным

голосом:

— Айртон!

Дверь скорее сорвали, чем открыли, и колонисты ворвались в

комнату.

Айртон казался спящим. По лицу его было видно, что он

долго и жестоко страдал. На кистях рук и щиколотках несчастного

виднелись большие красные полосы.

Сайрес Смит наклонился над Айртоном.

— Айртон! — крикнул он, хватая за руку своего товарища,

которого он нашел при столь неожиданных обстоятельствах.

Услышав этот возглас, Айртон открыл глаза и воскликнул,

смотря на Сайреса Смита и его товарищей:

— Вы? Это вы?

— Айртон! Айртон! — повторял Сайрес Смит.

— Где я?

— В корале.

— Один?

— Да.

— Они сейчас вернутся! — закричал Айртон. — Защищайтесь!

Защищайтесь!

И он снова впал в беспамятство.

— Спилет, мы можем с минуты на минуту подвергнуться

нападению, — сказал инженер. — Ввезите повозку в кораль,

заприте калитку и возвращайтесь все сюда.

Пенкроф, Наб и журналист поспешили исполнить приказание

инженера. Нельзя было терять ни минуты. Может быть, повозка уже

была в руках пиратов.

В одно мгновение Спилет и двое его товарищей прошли через

кораль и вернулись к калитке, возле которой слышалось глухое

ворчание Топа.

Инженер на минуту оставил Айртона и вышел из дома, готовый

пустить в ход оружие. Харберт шел с ним рядом. Оба вглядывались

в вершину отрога, возвышавшуюся над коралем. Если пираты

устроили там засаду, то они могли перебить колонистов одного за

другим.

За это время на востоке над темной полосой леса взошла

луна, и ее бледные лучи озарили изгородь. Кораль, группа

деревьев, ручеек, обширные луга — все осветилось. Со стороны

горы ярко выделился дом и часть изгороди. Противоположная ее

часть, ближе к калитке, оставалась темной.

Вскоре стала видна какая-то темная масса: это была

повозка. Сайрес Смит услышал, как его товарищи закрыли калитку

и основательно укрепили запоры изнутри.

В это время Топ оборвал веревку, на которой он был

привязан, и с яростным лаем бросился в глубь кораля вправо от

двери.

— Внимание, друзья! Целься! — крикнул Сайрес Смит.

Колонисты приложили ружья к плечу и ждали. Топ продолжал

лаять, а Юп подбежал к собаке и пронзительно засвистел.

Колонисты последовали за обезьяной и подошли к берегу

ручейка, осененного развесистыми деревьями.

И при ярком свете луны, что же они увидели?

На берегу лежали пять трупов.

Это были трупы пиратов — тех самых, что четыре месяца

назад высадились на остров Линкольна.

ГЛАВА XIII

Рассказ Айртона. — Планы его прежних сообщников. — Они

захватывают кораль. — Верховный судья острова Линкольна. —

«Бонавентур». — Поиски вокруг горы Франклина. — Верхние долины.

— Подземный гул. — Ответ Пенкрофа. — В глубине кратера. —

Возвращение.

Что же произошло? Кто поразил преступников? Айртон? Нет,

потому что минуту назад он сам боялся их возвращения.

Айртон был в это время погружен в глубокий сон, и его

оказалось невозможно разбудить. После того, как он произнес

несколько слов, его охватило оцепенение, и он снова упал на

постель.

Тысячи всевозможных смутных предположений роились в умах

колонистов. Чрезвычайно возбужденные, они провели всю ночь в

доме Айртона и не подходили к тому месту, где лежали трупы

пиратов. Айртон едва ли мог что-нибудь сообщить им об

обстоятельствах, при которых эти разбойники нашли смерть, —

ведь он даже не знал, что находится в корале! Но он, по крайней

мере, имел возможность рассказать о предшествующих событиях.

На следующий день Айртон вышел из состояния оцепенения, и

товарищи после ста четырех дней разлуки от всего сердца

выразили свою радость по поводу того, что он остался почти

невредим.

Айртон в кратких словах рассказал о том, что произошло,

или, вернее, о том, что ему самому было известно.

На следующий день после его прибытия в кораль, 10 ноября,

на него в сумерках напали пираты, которые перелезли через

изгородь. Они связали Айртона и заткнули ему рот; потом его

увели в темную пещеру у подножия горы Франклина, где укрылись

пираты.

Его решили казнить, и на следующий день он должен был

умереть. Но вдруг один из пиратов узнал его и назвал тем

именем, которое он носил в Австралии. Негодяи хотели убить

Айртона — они пощадили Бен Джойса. Но с этой минуты пираты

начали осаждать Айртона требованиями: они хотели вернуть его в

свою среду и рассчитывали на его помощь, чтобы овладеть

Гранитным Дворцом, чтобы проникнуть в эту неприступную крепость

и стать хозяевами острова, перебив сначала колонистов.

Айртон сопротивлялся. Бывший ссыльный, который раскаялся и

получил прощение, решил лучше умереть, чем выдать своих

товарищей.

Связанный, с тряпкой во рту, Айртон провел в пещере почти

четыре месяца.

Пираты узнали о существовании кораля вскоре после высадки

на остров. С этих пор они питались находившимися в корале

запасами, но не поселились там. 11 ноября двое из этих

бандитов, застигнутые врасплох появлением колонистов, стреляли

в Харберта, и один из них, вернувшись, похвалялся, что убил

колониста. Но он возвратился один. Его товарищ, как известно,

пал сраженный Сайресом Смитом.

Можно судить, в каком отчаянии и волнении был Айртон,

когда он услышал о смерти Харберта. Колонистов осталось всего

четверо, и они были во власти пиратов.

После этого события, в течение всего времени, пока болезнь

Харберта удерживала колонистов в корале, пираты не уходили из

своей пещеры. Даже после опустошения плато Дальнего Вида они

сочли более осторожным не покидать ее.

Но разбойники обращались с Айртоном все хуже и хуже. На

его руках и ногах и теперь еще виднелись кровавые следы

веревок, которыми он был связан днем и ночью. Каждую минуту он

ждал смерти, не видя возможности ее избежать.

Так продолжалось до третьей недели февраля. Пираты все еще

выжидали благоприятного случая и редко выходили из своего

убежища. Они совершили лишь несколько охотничьих экспедиций в

глубь острова и на южный его берег. Айртон не имел известий от

своих друзей и не надеялся больше их увидеть.

Наконец несчастный так ослаб от жестокого обращения, что

впал в глубокое забытье и ничего больше не видел и не слышал. С

этой минуты, то есть за прошедшие два дня, он даже не сознавал,

что происходило вокруг.

— Мистер Смит, — спросил он, — каким же образом я оказался

в корале? Ведь я же находился в плену, в пещере?

— Каким образом случилось, что пираты лежат здесь, в

корале, мертвые? — в свою очередь, спросил инженер.

— Мертвые? — вскричал Айртон и, несмотря на слабость,

приподнялся.

Товарищи поддержали его. Он захотел встать; ему не

препятствовали, и все направились к ручейку.

Стало совершенно светло.

На берегу, в той же. позе, как их застала смерть, которая,

очевидно, наступила внезапно, лежали пять убитых пиратов.

Айртон был потрясен. Сайрес Смит и его товарищи смотрели

на него, не говоря ни слова.

По знаку инженера, Наб и Пенкроф осмотрели уже окоченевшие

трупы.

На них не было никаких явных следов ранения.

Только после тщательного исследования Пенкроф заметил — у

одного на лбу, у других на груди, у третьего на спине, еще у

одного на плече — маленькое, едва заметное красное пятнышко,

происхождение которого невозможно было установить.

— Эти пятнышки — причина их смерти, — сказал Сайрес Смит.

— Но каким же оружием их убили? — воскликнул журналист.

— Страшным оружием, но каким, мы не знаем.

— Кто же их убил? — спросил Пенкроф.

— Человек, который творит суд на острове, — ответил Сайрес

Смит.- Тот, кто перенес вас сюда, Айртон. Тот, чья

справедливость только что проявилась еще раз. Тот, кто делает

для нас все, чего мы сами не можем сделать, и, исполнив свое

дело, исчезает.

— Отыщем его! — закричал Пенкроф.

— Конечно, мы будем его искать, но мы найдем его только

тогда, когда он пожелает призвать нас к себе, — ответил Сайрес

Смит.

Эта невидимая защита, снижавшая значение деятельности

колонистов, одновременно радовала и раздражала инженера.

Подчеркивание их слабости могло оскорбить и ранить гордую душу.

Великодушие, которое уклонялось от всяких выражений

признательности, как бы подтверждало презрение к тем, кому оно

благодетельствовало; по мнению Сайреса Смита, это отчасти

обесценивало благодеяние.

— Будем искать, — продолжал он. — Хотел бы я, чтобы мы

могли когда-нибудь доказать нашему высокомерному покровителю,

что он не имеет дела с неблагодарными. Я отдал бы многое, чтобы

расквитаться с ним и оказать ему, хотя бы ценою жизни,

какую-нибудь важную услугу.

Начиная с этого дня единственной заботой обитателей

острова Линкольна было отыскать таинственного благодетеля. Все

побуждало их найти ключ к этой тайне, узнать имя человека,

одаренного непонятной, сверхчеловеческой властью.

Через несколько минут колонисты вернулись в дом, и хороший

уход быстро’вернул Айртону нравственные и физические силы.

Наб с Пенкрофом унесли трупы пиратов в лес и глубоко

закопали их в землю на некотором расстоянии от кораля.

Затем Айртону сообщили о событиях, которые произошли, пока

он был в заключении. Он услышал о страданиях Харберта и о

многих испытаниях, через которые прошли колонисты.

— А теперь, — сказал Сайрес Смит, заканчивая рассказ, —

нам остается выполнить наш долг. Половина нашей задачи

осуществлена, и если нечего больше опасаться пиратов, то мы

обязаны этим не самим себе.

— Ну что же,- сказал Гедеон Спилет,- мы обыщем весь

лабиринт отрогов горы Франклина, не пропустим ни одного

углубления, ни одного отверстия. Честное слово, если

какой-нибудь журналист стоял перед волнующей тайной, то это,

конечно, я!

— Мы вернемся в Гранитный Дворец лишь после того, как

найдем нашего благодетеля, — сказал Харберт.

— Да,- проговорил инженер.- Мы сделаем все, что в

человеческих силах. Но, повторяю, мы найдем его не раньше, чем

он нам это позволит.

— Мы останемся в корале? — спросил Пенкроф.

— Да, — ответил Сайрес Смит. — Запасы здесь достаточны, и

мы находимся в самом центре круга наших поисков. К тому же,

если будет необходимо, повозка быстро доставит нас в Гранитный

Дворец.

— Хорошо, — сказал моряк. — У меня есть только одно

замечание.

— Какое?

— Лето проходит, а не следует забывать, что мы должны

совершить морской поход.

— Поход? — удивился Гедеон Спилет.

— Да, поход на остров Табор, — ответил Пенкроф.- Туда

необходимо доставить записку, в которой будет сказано о

местоположении нашего острова и о том, где сейчас находится

Айртон, на случай, если «Дункан» приедет за ним. Кто знает,

быть может, сейчас уже поздно.

— Но на чем ты думаешь совершить этот поход, Пенкроф? —

спросил Айртон.

— На «Бонавентуре».

— На «Бонавентуре»? — вскричал Айртон. — Его больше нет.

— Моего «Бонавентура» больше нет?! — взревел Пенкроф,

вскакивая на ноги.

— Нет,- ответил Айртон.- Пираты нашли его в маленькой

гавани неделю назад, вышли в море и…

— И что? — спросил Пенкроф с бьющимся сердцем.

— И, не имея на борту такого рулевого, как Боб Гарвей, они

наскочили на скалу, и корабль разбился в щепки.

— Негодяи! Бандиты! Гнусные мерзавцы! — кричал Пенкроф.

— Пенкроф, — сказал Харберт и взял моряка за руку,- мы

соорудим другой корабль, еще лучше. Ведь у нас есть теперь все

железные части, вся оснастка брига.

— Но знаешь ли ты, что для того, чтобы построить судно в

тридцать-сорок тонн, нужно не меньше пяти-шести месяцев? —

ответил Пенкроф.

— Мы не будем спешить и откажемся на этот год от поездки,-

сказал журналист.

— Что поделаешь, Пенкроф, приходится покориться! Надеюсь,

что отсрочка не принесет нам ущерба,- проговорил Сайрес Смит.

— Мой ^Бонавентур», мои бедный «Бонавентур»! — повторял

Пенкроф, глубоко потрясенный гибелью корабля, которым он так

гордился.

Действительно, колонисты могли пожалеть об уничтожении

«Бонавентура», и они решили возместить эту утрату как можно

скорее. А пока что их единственной целью было благополучно

закончить исследование, наименее доступных областей острова.

Поиски возобновились в тот же день, 20 февраля, и

продолжались целую неделю. Нижняя часть горы между отрогами и

их многочисленные разветвления представляли собой настоящий

лабиринт прихотливо разбросанных долин и ущелий. Именно здесь,

в глубине этих теснин, может быть, даже в самом массиве горы

Франклина, следовало производить поиски. Только в этой части

острова можно было замаскировать жилище, хозяин которого

пожелал бы остаться неизвестным. Но отроги так тесно

сплетались, что Сайресу Смиту приходилось исследовать их очень

тщательно.

Прежде всего колонисты прошли по долине, начинавшейся к

югу от горы, в которую изливались воды ручья Водопада. Там

Айртон показал им пещеру, где он томился в заключении, пока его

не перенесли в кораль. Все в этой пещере осталось в том виде,

как было при Айртоне. В ней нашли немного еды и кучку патронов,

которые пираты сложили там в качестве запаса. Колонисты

обследовали всю долину, осененную развесистыми деревьями, среди

которых преобладали хвойные. Обогнув юго-западный отрог,

исследователи углубились в еще более узкое ущелье, начинавшееся

от живописного нагромождения береговых скал.

Здесь растительность была менее густой, камни заменяли

траву. Дикие козы и муфлоны прыгали среди утесов. Тут

начиналась бесплодная часть острова. Из многочисленных долин,

которые отходили, разветвляясь, от горы Франклина, только три

были покрыты лесом и богаты пастбищами, например, долина

кораля, прилегавшая с запада к долине ручья Водопада и с

востока к долине Красного ручья. Эти два ручья, которые ниже

превращались в реки, принимая в себя несколько притоков,

служили вместилищем всех вод, стекавших с горы, и делали

плодородной ее южную часть. Что же касается реки Благодарности,

то ее непосредственно питали многочисленные источники, скрытые

под сенью леса Якамара. Такие же источники орошали почву

Змеиного полуострова, разветвляясь на тысячи маленьких

ручейков.

Любая из этих трех долин, где было достаточно воды, могла

служить убежищем какому-нибудь отшельнику, который нашел бы там

все, что нужно для жизни. Но колонисты уже обследовали их и

нигде не могли заметить присутствия человека.

Неужели это убежище и его обитатель находились в

бесплодных ущельях, среди обвалившихся скал, в изрытых оврагах

на севере, между потоками застывшей лавы?

В северной части горы Франклина, у подножия ее, были

только две широкие, но не глубокие долины без всяких признаков

зелени, усеянные глыбами камня, оставшимися от ледникового

периода, исполосованные длинными моренами, покрытые потоками

лавы, взрыхленные большими буграми, усыпанные обсидианом (45) и

лабрадоридом (46). Исследование этой части острова оказалось

долгим и трудным. Там попадалось множество впадин, конечно, не

слишком удобных, но хорошо скрытых и малодоступных. Колонисты

заходили даже в темные тоннели, образовавшиеся в весьма

отдаленную эпоху и почерневшие от давно угасшего огня.

Исследователи ходили по этим мрачным галереям, освещая их

смоляными факелами, обыскивали малейшие впадины, проникали во

все углубления. Но всюду царили тишина и мрак. Едва ли

человеческое существо когда-нибудь ступало ногой по этим

древним проходам, едва ли чья-либо рука когда-нибудь касалась

этих камней. Они были такие же, как тогда, когда вулкан

выбросил их на поверхность воды в период возникновения острова.

Но как ни пустынны и темны казались эти надстройки,

Сайресу Смиту пришлось убедиться, что в них не всегда царила

тишина.

Достигнув дна одной из мрачных впадин, которые тянулись на

несколько сот метров внутрь горы, он с удивлением услышал

глухой гул, отражаемый скалами, он звучал еще громче.

Гедеон Спилет, сопровождавший инженера, тоже услышал этот

отдаленный гул, который указывал на оживление деятельности

подземного огня. Оба несколько раз прислушались и пришли к

убеждению, что в недрах Земли происходит какая-то химическая

реакция.

— Так, значит, вулкан не совсем потух, — сказал журналист.

— Возможно, что, с тех пор, как мы исследовали кратер, в

нижних пластах началась какая-то деятельность. Всякий вулкан,

даже тот, который считается потухшим, в любую минуту может

начать действовать.

— Но если предстоит извержение горы Франклина, то разве

это не грозит опасностью острову Линкольна? — спросил Гедеон

Спилет.

— Не думаю,- сказал инженер.- Кратер, то есть

предохранительный клапан, всегда существует, и избыток пара и

лавы вырвется, как и раньше, через обычный выход.

— Если только лава не проложит себе новую дорогу к

плодородным частям острова.

— Но почему, мой милый Спилет, ей не пойти тем путем,

который проложила природа? — ответил Сайрес Смит.

— Вулканы капризны, — сказал журналист.

— Заметьте,- продолжал инженер,- что наклон всего массива

горы Франклина способствует излиянию потока лавы в долины,

которые мы сейчас исследуем. Чтобы его направление стало иным,

должно произойти землетрясение, которое изменит центр тяжести

горы.

— Но при этих условиях всегда можно опасаться

землетрясения, — сказал журналист.

— Да, всегда, в особенности, если подземные силы начинают

пробуждаться и недра земного шара после долгого отдыха приходят

в движение. Конечно, извержение вулкана будет для нас

неприятным фактом, и было бы лучше, если бы этой горе не

вздумалось пробудиться. Но ведь мы не можем ей помешать, не так

ли? Во всяком случае, что бы ни случилось, я не думаю, что

нашим владениям на плато Дальнего Вида грозит серьезная

опасность. Между плато и вулканом уровень земли заметно

понижается, и, если лава когда-нибудь направится к озеру, она

зальет дюны и окрестности залива Акулы.

— Мы еще не видели над вулканом дыма, который бы указывал,

что готовится извержение,- сказал Гедеон Спилет.

— Нет, — ответил Сайрес Смит. — Я только вчера смотрел на

верхушку кратера и не заметил ни малейших признаков дыма. Но

возможно, что в нижней части трубы образовалось нагромождение

скал, пепла и окаменевшей лавы и что клапан, о котором я

говорил, в данное время слишком перегружен. Но при первом

серьезном напоре всякое препятствие будет устранено, и вы

можете не сомневаться, что ни остров, который представляет

собой котел, ни вулкан, играющий роль трубы, не разорвутся под

давлением газов. Но все же, повторяю, было бы лучше, если бы

извержения не произошло.

— И тем не менее мы не ошибаемся: в недрах вулкана ясно

слышится глухой грохот, — сказал журналист.

— В самом деле, — ответил инженер и внимательно

прислушался, — ошибки тут быть не может. Происходит реакция, и

мы не в состоянии определить ее значительности и конечных

результатов.

Сайрес Смит и Гедеон Спилет вышли из впадины и рассказали

своим товарищам о положении дел.

— Вот здорово! — закричал Пенкроф. — Вулкан начинает

выкидывать свои штуки! Но пусть попробует — на него найдется

хозяин.

— Кто же такой? — спросил Наб.

— Наш добрый дух, Наб, наш добрый дух. Он заткнет кратер,

если вулкан только попробует разинуть его!

Как видим, вера моряка в божество острова не знала

пределов. И действительно, тайная сила, которая успела

проявиться при стольких необъяснимых обстоятельствах, казалась

безграничной. Несмотря на самые тщательные поиски, несмотря на

все усилия, на все усердие, всю настойчивость колонистов,

загадочное убежище не было найдено, и загадочная сила осталась

столь же таинственной.

С 20 по 25 февраля поиски производились по всей южной

части острова Линкольна. Исследователи обшарили наименее

доступные, ее места. Они простукивали каждую скалистую стену,

как делают полицейские, обыскивая подозрительный дом. Инженер

снял точный план горы и распространил свои поиски до самых

нижних пластов камней. Не избежал обследования и усеченный

конус, венчавший первую площадку скал, а также верхний выступ

огромной «шляпы», в глубине которой открывался кратер.

Мало того, колонисты спустились в самую пропасть, еще не

ожившую совсем, но в глубине которой явственно слышался гул.

Ничто не указывало на близкое извержение: не было видно дыма

или пара, стенки кратера нисколько не нагрелись.

Ни здесь, ни в какой-либо другой части горы Франклина

колонисты не увидели следов того, кого они искали.

После этого исследователи направились в район дюн. Они

тщательно осмотрели от верха до подножия высокие стены,

окружавшие залив Акулы, хотя было чрезвычайно трудно спускаться

к воде.

Ничего! Никого!

В этих двух словах заключался весь итог бесплодного труда

и безрезультатной настойчивости; в них звучал гнев Сайреса

Смита и его товарищей, раздосадованных неудачей.

Наконец пришлось подумать о возвращении, так как нельзя же

было вечно продолжать эти поиски. Колонисты пришли к убеждению,

что таинственное существо не обитало на поверхности острова, и

самые странные предположения возникали в их возбужденном мозгу.

Пенкроф и Наб не ограничивались областью загадочного и

уносились в сверхъестественный мир.

25 февраля колонисты возвратились в Гранитный Дворец и,

спустив на площадку при помощи стрелы двойной канат,

восстановили сообщение со своим домом.

Через месяц, 24 марта, они праздновали третью годовщину

своего пребывания на острове Линкольна.

ГЛАВА XIV

Три года прошло. — Вопрос о новом корабле. — Как его

разрешили. — Колония процветает. — Кораблестроительная верфь. —

Холода в южном гюясе. — Пенкроф покоряется. — Стирка белья. —

Гора Франклина.

Три года прошло с тех пор, как ричмондские узники убежали

из плена. Сколько раз за эти три года говорили они о родине,

постоянно живущей в их мыслях!

Они не сомневались, что междоусобная война закончилась, и

были убеждены, что справедливое дело Севера восторжествовало.

Но каковы были обстоятельства этой ужасной войны? Сколько крови

она стоила? Кто из их друзей пал в борьбе? Вот о чем они часто

беседовали, не зная еще, суждено ли им будет скова увидеть свое

отечество. Вернуться туда, хотя бы на несколько дней,

возобновить связь с обитаемым миром, установить сообщение между

родиной и их островом, затем провести остальные годы жизни,

может быть, лучшие, в этой колонии, которую они основали.

Но для того чтобы осуществить эту мечту, им представлялись

только две возможности: либо в водах острова Линкольна появится

когда-нибудь корабль, либо колонистам придется самим построить

достаточно большое судно, чтобы совершить переход по морю до

ближайшей обитаемой земли.

— А может быть, наш добрый гений предоставит нам

возможность возвратиться на родину? — говорил Пенкроф.

И поистине, если бы Пенкрофу и Набу объявили, что их ждет

в заливе Акулы или в гавани Воздушного Шара корабль в триста

тонн водоизмещением, они бы даже глазом не моргнули. Там, где

дело касалось чудесного, их ничто не могло удивить.

Но Сайрес Смит, менее наивный, посоветовал им вернуться к

реальности и подумать о постройке судна. Это было неотложное

дело, так как им предстояло как можно скорее доставить на

остров Табор записку со сведениями о новом местопребывании

Айртона.

«Бонавентура» уже не было, и для постройки нового корабля

требовалось, по крайней мере, шесть месяцев. Приближалась зима,

так что поездка не могла состояться раньше следующей весны.

— Мы имеем время подготовиться к лету,- говорил инженер,

беседуя обо всех этих делах с Пенкрофом. — Я думаю, мой друг,

что раз уж нам приходится заново строить корабль, его следует

сделать больше. Вернется ли яхта на остров Табор, неизвестно.

Вполне возможно, что она побывала на острове несколько месяцев

назад и после тщетных поисков Айртона отправилась обратно. Не

лучше ли было бы построить корабль, который в случае

необходимости мог бы доставить нас либо на Полинезийские

острова, либо на Новую Зеландию? Как вы думаете?

— Я думаю, мистер Сайрес, что вам так же легко построить

большой корабль, как и маленький. Ни в дереве, ни в

инструментах нет недостатка. Это только вопрос времени.

— А сколько месяцев займет постройка корабля от двухсот

пятидесяти до трехсот тонн водоизмещением? — спросил Сайрес

Смит.

— Не меньше семи-восьми месяцев,- ответил Пенкроф. — Но не

надо забывать, что подходит зима и что в сильные морозы дерево

с трудом поддается обработке. Необходимо учесть, что работа на

несколько недель прервется, и если наш корабль будет готов к

будущему ноябрю, мы сможем считать себя очень счастливыми.

— Ну что ж, — ответил Сайрес Смит, — ноябрь как раз самый

благоприятный месяц для того, чтобы совершить большой переход

на остров Табор или куда-нибудь дальше.

— Это верно, мистер Сайрес,- сказал моряк.- Готовьте

чертежи. Рабочие к вашим услугам, и я думаю, что Айртон: будет

нам хорошим помощником в этом деле.

Колонисты на общем совете одобрили проект инженера;

действительно, ничего лучше нельзя было придумать. Правда,

постройка корабля в двести-триста тонн водоизмещением — большое

дело. Но колонисты верили в себя и имели на это право.

Сайрес Смит начал готовить чертежи судна и устанавливать

его габариты. Товарищи его в это время рубили и доставляли на

место постройки деревья, нужные для изготовления различных

частей и оснастки судна. Лучшие сорта вяза и дуба дал лес

Дальнего Запада; колонисты воспользовались просекой, сделанной

во время последней экспедиции, и проложили удобную дорогу,

которая получила название, дороги Дальнего Запада. Деревья

переносились в Трубы, где была устроена верфь. Что касается

названной дороги, то она была довольно извилиста, и

остановились на ней главным образом из-за большого выбора

нужных сортов деревьев; она же сделала доступной значительную

часть Змеиного полуострова. Деревья необходимо было как можно

скорее срубить и распилить: дерево нельзя употреблять свежим, а

нужно дать ему время высохнуть. Плотники усердно работали весь

апрель; хорошая погода только несколько раз нарушалась довольно

сильными бурями. Дядюшка Юп ловко помогал: забирался на

верхушки деревьев, чтобы укрепить там веревки, либо таскал на

своих сильных плечах отдельные стволы.

Весь этот лес сложили в просторном дощатом сарае,

построенном возле Труб, в ожидании, пока его можно будет

применить к делу.

Апрель был довольно хорош — таким часто бывает октябрь в

северных широтах. Земледельческие работы энергично

продолжались, и вскоре на плато не осталось никаких следов

разорения. Мельницу отстроили заново. Рядом с птичьим двором

появились новые конюшни и сараи. Их размеры сочли нужным

несколько увеличить, так как население их быстро размножалось.

В стойлах было уже пять штук онагг — четверо из них, крепкие и

хорошо обученные, ходили в упряжи и под седлом; пятая только

что родилась. Оборудование колонии пополнилось плугом, и онагги

пахали, словно йоркширские или кентуккийские быки. Колонисты

распределили между собой работу, и никто не сидел без дела.

Зато каким завидным здоровьем обладали эти труженики, как

весело проводили они вечера в Гранитном Дворце, строя тысячи

планов на будущее!

Нечего и говорить, что Айртон жил общей жизнью с

колонистами, не выражая больше, желания уйти в кораль. Все же

он постоянно был грустен и необщителен и охотнее принимал

участие в работе, чем в развлечениях своих товарищей. Это был

неутомимый работник, сильный, ловкий, умный и сметливый. Все

его любили, и он чувствовал это.

Кораль, конечно, тоже не был оставлен. Каждые два дня

кто-нибудь из колонистов отправлялся туда на повозке, чтобы

ходить за стадом муфлонов и коз, и привозил из кораля молоко,

которое сдавалось на кухню к Набу. Эти экспедиции давали

возможность поохотиться. Харберт и Гедеон Спилет в

сопровождении Топа чаще, чем другие, ходили по дороге в кораль.

Благодаря их прекрасным ружьям дикие свиньи, агути, кенгуру,

кабаны и более мелкая дичь: утки, тетерева, глухари, якамары и

кулики, всегда в изобилии подавались к столу. Произведения

крольчатника и устричной отмели, черепахи, пойманные во время

ловли лососей, снова заплывшие в реку Благодарности, овощи с

плато Дальнего Вида и дикие лесные плоды добывались в таком

количестве, что Наб, главный повар, едва успевал складывать их

в кладовую.

Само собой разумеется, что телеграфная линия, связывающая

кораль с Гранитным Дворцом, была исправлена, и ею пользовались,

когда кто-нибудь из колонистов находился в корале и считал

нужным там переночевать. На острове было теперь вполне

безопасно, и не приходилось ожидать нападения, по крайней мере,

нападения людей.

Тем не менее то, что уже раз случилось, могло повториться.

Всегда можно было опасаться высадки пиратов или беглых

каторжников. Возможно, что какие-нибудь друзья или сообщники

Боба Гарвея были посвящены в его планы и собирались последовать

его примеру. Поэтому колонисты, не переставая, наблюдали за

подступами к острову, и их подзорная груба каждый день

прогуливалась по широкому горизонту между бухтой Союза и бухтой

Вашингтона. Находясь в корале, они столь же тщательно

осматривали западную часть моря, а с отрогов горы был виден

значительный участок восточного горизонта.

Ничего подозрительного не было видно, но приходилось

держаться настороже.

Однажды вечером инженер поделился со своими товарищами

возникшим у него планом укрепления кораля. Он считал

необходимым сделать изгородь выше и пристроить сбоку нечто

вроде блокгауза (47), в котором колонисты могли бы в случае

нужды выдержать осаду неприятеля. Гранитный Дворец по самому

своему положению должен был казаться неприступным; поэтому

кораль, его постройки, запасы и животные, находившиеся там,

явились бы приманкой для пиратов какого угодно происхождения,

которые могли бы высадиться на острове. Если бы колонистам

пришлось укрыться в корале, они должны были иметь возможность

защищаться.

Этот план надлежало обдумать. Выполнение, его так или

иначе приходилось отложить до будущей весны.

К 15 мая киль нового корабля уже лежал на верфи, и вскоре

на концах его почти перпендикулярно возвышались форштевень и

ахтерштевень. Киль из доброго дуба имел в длину сто десять

футов, что позволяло сделать средний бимс шириной в двадцать

пять футов. Но это было все, что успели сделать плотники до

наступления холодов и ненастья. В течение следующей недели на

корму поставили первые шпангоуты, а затем работу пришлось

приостановить.

Погода в последние дни месяца стояла очень дурная. Ветер

дул с востока и иногда переходил в ураган. Инженер тревожился

за судьбу своей верфи; ведь он не мог ее построить ни в каком

другом месте вблизи Гранитного Дворца, так как островок плохо

защищал побережье от непогоды, а при сильных бурях волны

доходили до самой гранитной стены.

Но, к счастью, опасения инженера не оправдались. Ветер дул

чаще с юго-востока, и берег у Гранитного Дворца оказался

прикрыт выступом мыса Находки.

Пенкроф и Айртон, наиболее усердные кораблестроители, не

прерывали своей работы до последней возможности. Не такие это

были люди, чтобы обращать внимание на ветер, который трепал их

волосы, или на дождь, из-за которого они промокали до костей;

удар их молотка был одинаково хорош и в дождь и в хорошую

погоду. Но когда период сырости сменился сильным морозом,

дерево, волокна которого стали тверды, как железо, лишь с

величайшим трудом поддавалось обработке, и около 10 июня

пришлось окончательно прекратить постройку корабля.

Сайрес Смит и его товарищи не могли не заметить, что на

острове Линкольна стоят зимой жестокие холода. Такие морозы

бывают в штатах Новой Англии, находящихся примерно на том же

расстоянии от экватора, как остров Линкольна. Если в Северном

полушарии или, по крайней мере, в той его части, где находятся

Новая Британия и северные районы Америки, это явление можно

объяснить тем, что местности, прилегающие к полюсу, чрезвычайно

плоски и на них нет возвышений, преграждающих путь северным

ветрам, то по отношению к острову Линкольна это объяснение не

годилось.

— Ученые установили,- говорил как-то Сайрес Смит своим

товарищам, — что на равных широтах острова и прибрежные

местности меньше страдают от холода, чем центр материка. Я

часто слышал утверждение, что, например, в Ломбардии зима более

суровая, чем в Шотландии, и это будто бы объясняется тем, что

море зимой отдает тепло, которое оно накопило летом.

Естественно, что острова получают больше этого тепла.

— Но, мистер Сайрес, почему же остров Линкольна как будто

составляет исключение из общего закона? — спросил Харберт.

— Это трудно объяснить,- ответил инженер.- Я склонен

приписать эту особенность тому, что наш остров находится в

Южном полушарии, где, как тебе известно, холоднее, чем в

Северном.

— Это верно, — сказал Харберт. — Ведь плавучие льды

встречаются в южной части Тихого океана под более низкими

широтами, чем в северной.

— Правильно, — подтвердил Пенкроф. — Когда я был

китоловом, мне случалось видеть ледяные горы, айсберги у самого

мыса Горн.

— В таком случае, возможно, что холода на острове

Линкольна объясняются близостью льдов, — сказал Гедеон Спилет.

— Ваше. предположение вполне допустимо, дорогой Спилет, и,

очевидно, суровость наших зим вызвана близостью ледяных полей,-

ответил Сайрес Смит.- Заметьте, что Южное полушарие холоднее

Северного также и по чисто физическим причинам. В самом деле,

если солнце летом ближе к Южному полушарию, то зимой оно,

естественно, дальше от него. Это объясняет, почему наблюдаются

такие колебания температуры в обоих направлениях. Нам кажется,

что зимой на острове Линкольна очень холодно; но не будем

забывать, что летом здесь, наоборот, очень жарко.

— Но почему же, скажите, пожалуйста, у нашего полушария,

как вы его называете, такая несчастная судьба? — спросил

Пенкроф с недовольным видом. — Это несправедливо.

— Справедливо это или нет, — смеясь, сказал инженер, —

приходится подчиняться неизбежности, дружище Пенкроф. Вот чем

объясняется эта особенность: Земля, подчиняясь законам

механики, описывает вокруг Солнца не круг, а эллипс. Солнце

находится в одном из фокусов эллипса, и, следовательно, Земля в

известный момент бывает в афелии, то есть в наиболее удаленной

от Солнца точке, а в известный момент — в перигелии, то есть в

точке, ближайшей к Солнцу. Когда Земля находится дальше всего

от Солнца, тогда в Южном полушарии наступает зима и становится

очень холодно. Тут уж ничего не поделаешь, и люди, как бы учены

они ни были, не смогут изменить систему мироздания.

— А ведь люди очень учены! — сказал Пенкроф, которому не

хотелось сдаваться.- Вот бы толстая книга получилась, мистер

Сайрес, если бы записать в нее все, что мы знаем!

— Но если записать все, чего мы не знаем, то книга вышла

бы еще толще, — ответил Сайрес Смит.

Как бы то ни было, по той или другой причине, в июне

вернулись холода, столь же суровые, как обычно, и колонистам

пришлось часто сидеть, запершись в Гранитном Дворце.

Все с трудом выносили это вынужденное заключение, особенно

Гедеон Спилет.

— Знаешь, — сказал он однажды Набу, — я охотно подарил бы

тебе все, что когда-нибудь получу в наследство, и даже

засвидетельствовал бы дарственную у нотариуса, если бы ты пошел

куда-нибудь и подписал бы меня на какую угодно газету! Для

полного счастья мне не хватает только одного: это каждое утро

узнавать, что произошло накануне во всем мире, кроме нашего

острова.

Наб засмеялся.

— А меня, — ответил он, — больше всего занимает наша

ежедневная работа.

В самом деле, как внутри, так и вне дома работы было

вдоволь.

Колония острова Линкольна переживала в то время период

наивысшего процветания, которого она достигла после трех лет

упорной работы. Разбитый бриг явился для ее обитателей новым

источником богатства. Кроме оснастки, годной для строящегося

корабля, кладовые Гранитного Дворца были завалены всевозможными

орудиями, инструментами, боевыми припасами и оружием. Теперь

уже больше не приходилось изготовлять грубую одежду из войлока:

если в первую зимовку колонисты страдали от холода, то теперь

они безбоязненно встречали ненастье. Белья тоже было

достаточно; с ним обращались очень аккуратно. Из хлористого

натра, то есть, попросту говоря, из морской соли, Сайрес Смит

без труда извлек натрий и хлор; натрий, из которого легко

получить углекислую кислоту, и хлор, давший хлористую известь и

другие соединения, были использованы для всевозможных домашних

надобностей, в частности для стирки белья. Впрочем, стирку

устраивали всего четыре раза в год, как это делалось когда-то в

почтенных семействах. Добавим, что Пенкроф и Гедеон Спилет,

который все еще ждал, когда почтальон принесет ему газету,

оказались прекрасными прачками.

Так прошли зимние месяцы: июнь, июль, август. Они были

очень суровы, и средняя температура не превышала 8 градусов по

Фарингейту (13 градусов ниже нуля по Цельсию). Таким образом,

она оказалась ниже средней температуры прошедшей зимы. В

каминах Гранитного Дворца всегда пылал яркий огонь, дым

оставлял длинные черные полосы на гранитной стене. Топливо не

приходилось экономить: оно росло тут же, в нескольких шагах от

дворца. К тому же остатки леса, предназначенного для постройки

корабля, позволяли сберечь каменный уголь, который труднее было

доставлять.

И люди и животные были совершенно здоровы. Лишь дядюшка

Юп, надо признаться, иногда мерз. Это был, кажется, его

единственный недостаток, и ему пришлось сделать хороший, теплый

халат. Но какой это был слуга — ловкий, усердный, неутомимый,

деликатный и не болтун! Юпа можно было поставить в пример всем

его двуногим собратьям в Старом и Новом Свете.

— В сущности,- говорил Пенкроф,- если кто имеет четыре

руки, от него можно требовать хорошей работы!

И действительно, умная обезьяна работала превосходно.

За семь месяцев, которые прошли со времени последних

поисков в окрестностях горы, и в течение сентября, когда снова

настала хорошая погода, колонистам ни разу не пришлось

вспомнить о добром гении острова. Его влияние не проявилось ни

в чем. В сущности, в нем и не было нужды, так как не случилось

ничего такого, что могло бы затруднить колонистов.

Сайрес Смит заметил, что если даже между незнакомцем и

обитателями Гранитного Дворца установилось общение через толщу

гранита и Топ чувствовал его чутьем, то за этот период времени

оно ни в чем не проявлялось. Пес совсем перестал ворчать,

беспокойство обезьяны прошло. Оба друга — а они были искренними

друзьями — не бродили больше вокруг отверстия внутреннего

колодца, не издавали тех странных звуков, которые с самого

начала привлекли внимание инженера. Но мог ли Сайрес Смит с

уверенностью сказать, что загадка останется загадкой и что он

никогда не получит к ней ключа? Имел ли он право утверждать,

что не возникнет такое положение, при котором таинственный

незнакомец вновь выступит на сцену? Кто знает, что таится в

будущем?

Наконец зима миновала. И как раз в первые дни весны

произошло событие, которое могло иметь серьезные последствия.

7 сентября Сайрес Смит, наблюдая вершину горы Франклина,

заметил, что над кратером появился дым, первые клубы которого

таяли в воздухе.

ГЛАВА XV

Вулкан пробуждается. — Лето. — Возобновление работа. —

Вечер 15 октября. — Телеграмма. — Вопрос. — Ответ. — Поход в

кораль. — Записка. — Добавочный провод. — Берег из базальтовых

скал. — Прилив. — Отлив. — Пещера. — Ослепительный свет.

Инженер сообщил об этом колонистам, которые бросили работу

и молча смотрели на вершину горы. Итак, вулкан пробудился, и

пары пробили слой минералов, скопившихся в глубине кратера. Но

вызовет ли подземный огонь сильное извержение? Это означало бы

катастрофу, которую колонисты бессильны были предотвратить.

Однако даже в случае извержения остров Линкольна в целом,

вероятно, не пострадал бы. Изливающиеся вулканические вещества

не всегда несут с собой разрушение. Некогда остров уже

подвергся такому испытанию — об этом свидетельствовали потоки

лавы, покрывавшие южные склоны горы. Кроме того, форма самого

кратера, расширяющегося кверху, должна была способствовать

направлению лавы в сторону, противоположную от плодородных

частей острова.

Однако прошлое не всегда служит ручательством за будущее.

Нередко старые кратеры на вершинах вулканов закрываются и

открываются новые. Это случалось и в Старом и в Новом Свете: на

Этне, на Попокатепетле, на Оризабе. А перед угрозой извержения

можно опасаться всего. Достаточно случиться землетрясению — а

им часто сопровождается деятельность вулканов, — чтобы

внутреннее строение горы изменилось, открыв новые пути для

раскаленной лавы.

Сайрес Смит объяснил это своим товарищам. Не преувеличивая

опасности положения, он изложил все «за» и «против»

создавшейся ситуации.

В конце концов, колонисты были бессильны. Гранитному

Дворцу могла грозить беда только от землетрясения, которое

поколебало бы почву. Кораль — другое дело. Если бы на южном

склоне горы открылся новый кратер, это создало бы серьезную

угрозу для кораля.

Начиная с этого дня вершина горы была постоянно окутана

густым дымом, который поднимался все выше и выше, но в его

плотных клубах не было видно пламени. Дым пока сосредотачивался

над нижней частью центрального массива.

С наступлением ясных дней работы возобновились. Колонисты

спешили с постройкой корабля. Пользуясь силой прибрежного

водопада, Сайрес Смит устроил гидравлическую пилу, которая

быстро превращала стволы деревьев в доски и балки. Этот

механизм был так же несложен, как деревенские лесопилки,

работающие в Норвегии. Все, что требовалось, — это придать

куску дерева горизонтальное движение, а пиле — вертикальное.

Инженеру удалось достигнуть цели при помощи колеса, двух

цилиндров и соответствующей комбинации блоков.

К концу сентября на верфи уже возвышался каркас корабля

(это должна была быть шхуна). Остов был почти вполне закончен,

шпангоуты удерживались на временных креплениях; это давало

представление о внешней форме судна. Шхуна, узкая спереди и

очень широкая в кормовой части, могла в случае нужды совершить

довольно большой переход, но для внешней и внутренней обшивки и

настилки палубы требовалось еще продолжительное время. К

счастью, после взрыва судна удалось спасти железную оковку

брига. Из изуродованных ребер и досок Пенкроф с Айртоном

вырвали много болтов и медных гвоздей. Это сберегало труд

кузнецов, но плотникам оставалось много работы. Постройку

пришлось на неделю прервать по случаю жатвы, сенокоса и уборки

всевозможных овощей и злаков, посеянных на плато Дальнего Вида.

Покончив с этим, колонисты посвятили все свое время окончанию

шхуны.

К ночи труженики буквально изнемогали. Чтобы не терять

времени, они изменили часы еды — обедали в полдень, а ужинали

не раньше наступления сумерек. Возвратившись в Гранитный

Дворец, все немедленно ложились спать. Иногда, если завязывался

интересный разговор, колонисты несколько засиживались за

беседой. Они говорили о будущем и любили мечтать о том, как

изменится их положение, когда они дойдут на своей шхуне до

ближайшей обитаемой земли. Но среди этих планов у колонистов

всегда преобладала мысль об их позднейшем возвращении на остров

Линкольна. Они решили не покидать своей колонии, основанной с

таким трудом и достигшей таких успехов. Ведь связь с Большой

землей будет лишь способствовать ее процветанию.

Пенкрофа и Наба больше других привлекала мысль окончить

свои дни на острове Линкольна.

— Харберт, — спрашивал моряк, — ты ведь никогда не

оставишь наш остров? Никогда?

— Никогда, Пенкроф,- в особенности, если ты решишь здесь

остаться.

— Я уже так и решил, мой мальчик, я буду тебя ждать,-

отвечал Пенкроф. — Ты привезешь сюда жену и детей, и я сделаю

из твоих мальчиков замечательных молодцов.

— Договорились! — сказал Харберт, смеясь и краснея.

— А вы, мистер Сайрес, — продолжал Пенкроф, увлекаясь, —

вы будете постоянным губернатором острова. Кстати, сколько

жителей он сможет прокормить? Наверное, не меньше десяти тысяч.

Товарищи не мешали Пенкрофу фантазировать. В конце концов

и журналист оказывался издателем газеты «Нью-Линкольн Геральд».

Такова уж душа человека. Потребность сделать нечто

постоянное, жить вечно в творениях своих рук — доказательство

его превосходства над всем, что есть на Земле. На этом основано

его господство, этим оправдывается его владычество над всем

миром.

Айртон, как всегда молчаливый, говорил себе, что ему

хотелось бы увидеть Гленарвана и вернуть себе всеобщее

уважение.

Однажды, 15 октября, беседа затянулась дольше обычного.

Было девять часов вечера. С трудом подавляемые зевки указывали,

что настал час отдыха. Пенкроф направился было к своей кровати,

как вдруг зазвенел электрический звонок, проведенный в зал.

Все колонисты — Сайрес Смит, Гедеон Спилет, Харберт,

Айртон, Пенкроф, Наб — были налицо. Ни один из них не находился

в корале.

Сайрес Смит встал.

Его товарищи переглянулись, думая, что им послышалось.

— Что это значит? — вскричал Наб. — Уж не черт ли это

звонит?

Все промолчали.

— На дворе собирается гроза, — заметил Харберт. — Не могло

ли действие электричества…

Юноша не закончил фразы. Инженер, на которого смотрели все

колонисты, отрицательно покачал головой.

— Подождем,- сказал Гедеон Спилет.- Если это сигнал, то

он, во всяком случае, повторится.

— Но кто же это может быть? — спросил Наб.

— Как кто? — ответил Пенкроф.- Тот, кто…

Новый звонок прервал слова моряка.

Сайрес Смит подошел к аппарату. Пустив ток по проводу, он

послал в кораль вопрос:

«Что вам нужно?»

Через несколько мгновений иголка задвигалась по диску и

передала обитателям Гранитного Дворца ответ:

«Приходите в кораль как можно скорее».

— Наконец-то! — воскликнул Сайрес Смит. Да! Наконец тайна

должна была раскрыться. Властное чувство, которое влекло их в

кораль, заставило забыть усталость, и всякая потребность в

отдыхе пропала. Не говоря ни слова, они вышли из Гранитного

Дворца и через несколько мгновений были на берегу. Только Юп с

Топом остались дома. Без них можно было обойтись.

Была черная ночь. Молодой месяц исчез сразу после захода

солнца. Как и говорил Харберт, густые грозовые тучи тяжелыми

сводами нависли над землей; не было видно ни одной звездочки.

Только редкие зарницы, отблески отдаленной грозы, освещали

горизонт.

Через несколько часов гроза могла разразиться и над

островом. Ночь была страшная.

Но самый глубокий мрак не служил препятствием для людей,

которые так хорошо знали дорогу в кораль. Они поднялись вверх

по левому берегу реки Благодарности, вышли на плато, перешли по

мосту через Глицериновый ручей и двинулись дальше лесом.

Колонисты шли быстрым шагом. Все были очень взволнованы.

Сомнений быть не могло: они наконец узнают разгадку этой тайны,

узнают имя незнакомца, который так глубоко вошел в их жизнь,

узнают этого могущественного и великодушного человека. В самом

деле, для того чтобы действовать всегда вовремя, незнакомец

должен был пристально следить за жизнью колонистов, знать о

любом ничтожнейшем событии, слышать все, что говорится в

Гранитном Дворце.

Каждый из колонистов был погружен в думы и невольно

ускорял шаг. Под сводом деревьев стояла такая тьма, что не было

видно даже края дороги. В лесу — полная тишина; животные и

птицы, чувствуя приближение грозы, были неподвижны и

безмолвствовали. Дуновение не коснулось ни одного листочка.

Лишь шаги колонистов, ступавших по жесткой земле, гулко

раздавались во мраке.

В первые четверть часа пути молчание было нарушено только

следующим замечанием Пенкрофа:

— Нам следовало бы захватить с собой фонарь.

— Мы найдем фонарь в корале,- ответил инженер. Сайрес Смит

и его товарищи покинули Гранитный Дворец в двенадцать минут

десятого. В сорок семь минут десятого они находились в трех

милях от устья реки Благодарности, а всего до кораля было пять

миль.

В это время над островом засверкали яркие молнии, при

свете которых отчетливо вырисовывались черные узоры листвы.

Свет молний был ослепителен. Очевидно, гроза должна была

вот-вот начаться. Вспышки сверкали все чаще и ярче, в глубине

неба слышались отдаленные раскаты грома. Воздух был нестерпимо

душен.

Колонисты продолжали идти, словно их толкала невидимая

сила.

В четверть одиннадцатого при яркой вспышке молнии они

увидели изгородь кораля. Не успел маленький отряд войти в

калитку, как послышался страшный удар грома.

В одно мгновение колонисты пробежали через кораль и

оказались перед домом.

Возможно, что в доме находился незнакомец, так как именно

оттуда была послана телеграмма. Тем не менее в окне не было

света.

Инженер постучался.

Никакого ответа.

Сайрес Смит распахнул дверь, и колонисты вошли в комнату,

где было совершенно темно.

Наб высек огонь и зажег фонарь, пламя которого осветило

все уголки комнаты.

В комнате никого не было.

Вещи стояли на своих обычных местах.

— Неужели мы ошиблись? — тихо проговорил Сайрес Смит.

Нет, ошибки не было. В телеграмме, несомненно, было

написано:

«Приходите в кораль как можно скорее».

Колонисты подошли к столу, на котором стоял телеграфный

аппарат. Все было на месте: и батареи, и футляр, и приемник, и

передатчик.

— Кто здесь был последний? — спросил инженер.

— Я, мистер Смит,- ответил Айртон.

— Когда это было?

— Четыре дня назад.

— Вот записка! — закричал Харберт и указал на бумажку,

лежавшую на столе.

На бумажке было написано по-английски:

«Идите вдоль нового провода».

— Вперед! — вскричал Сайрес Смит.

Он понял, что телеграмма была послана не из кораля, а из

таинственного убежища незнакомца, который соединил свое жилище

с Гранитным Дворцом при помощи добавочного провода.

Наб взял зажженный фонарь, и все вместе вышли из кораля.

Гроза бушевала со страшной силой. Промежутки между

вспышками молнии и ударами грома становились все короче.

Грозная стихия завладела всем островом. В прерывистом свете

молнии можно было видеть вершину горы Франклина, окутанную

дымом.

Во всем корале, между изгородью и домом, не было никаких

признаков телеграфного провода. Но, выйдя за калитку, инженер

подбежал к первому столбу и увидел при вспышке молнии, что к

изолятору прикреплен провод, спускающийся к земле.

— Вот он! — воскликнул Сайрес Смит. Провод тянулся по

земле, но был по всей длине обернут изоляционным материалом,

словно подводный кабель. Это обеспечивало беспрепятственную

передачу тока. Проволока, видимо, шла через лес и южные отроги

горы и, следовательно, вела на запад.

— Пойдем вдоль провода, — сказал Сайрес Смит.

При свете фонаря и блеске молнии колонисты шли вдоль

дороги, которую указывал провод. Гром грохотал непрерывно и

притом с такой силой, что нельзя было расслышать ни одного

слова. Впрочем, теперь следовало не разговаривать, а идти

вперед.

Сайрес Смит и его товарищи взобрались на отрог,

возвышавшийся между долиной кораля и долиной ручья Водопада, и

перевалили через него в самой узкой части. Провод, укрепленный

на нижних ветвях деревьев или стлавшийся по земле, неизменно

указывал им путь.

Инженер думал, что этот провод, может быть, кончится в

глубине долины и что именно там находится неведомое убежище.

Но нет, колонистам пришлось выйти на юго-западный отрог и

спуститься на пустынное плато, которым заканчивалась

базальтовая стена из прихотливо нагроможденных скал. Время от

времени кто-нибудь из них наклонялся, ощупью находил провод и в

случае нужды давал верное направление. Теперь уже нельзя было

сомневаться, что проволока. ведет прямо к морю. Очевидно, там в

какой-нибудь расщелине скалы находится жилище, которое до сих

пор так долго и тщательно искали колонисты.

Небо было в огне. Молнии вспыхивали одна за другой. Многие

из них ударяли в вулкан и низвергались в кратер, окутанный

дымом. Временами казалось, что гора извергает пламя.

В одиннадцать часов без нескольких минут они достигли

высокого, западного берега океана. Поднялся ветер. Внизу, на

расстоянии пятисот футов, ревел прибой.

Сайрес Смит высчитал, что маленький отряд прошел полторы

мили от кораля.

В этом месте провод тянулся между скалами, следуя по

крутому склону узкого, извилистого ущелья.

Колонисты углубились в него, рискуя столкнуть какую-нибудь

неустойчивую глыбу камня и упасть в море. Спускаться было очень

опасно, но колонисты не знали страха; они словно перестали

распоряжаться собой: какая-то неодолимая сила тянула их к

таинственному месту, как магнит притягивает железо.

Почти бессознательно спустились они в ущелье, которое даже

при дневном свете можно было считать непроходимым. Камни

скатывались вниз, сверкая при вспышках молнии. Сайрес Смит шел

во главе, Айртон замыкал шествие. Колонисты, шли то медленно,

шаг за шагом, то скатывались по гладкой скале, то снова

поднимались и продолжали путь.

Наконец лровод резко повернул и потянулся вдоль скал,

густо покрывавших берег, которых, вероятно, касался прилив.

Колонисты достигли нижней границы базальтовой стены.

Тут начинался узкий вал, тянувшийся горизонтально,

параллельно поверхности моря. Провод стлался вдоль вала.

Колонисты не уклонялись от своего пути. Не успели: они пройти

ста шагов, как начался отлогий спуск, который вел к самой воде.

Инженер схватил проволоку и увидел, что она погружается в

море.

Его спутники остановились. Они были поражены.

Из груди их вырвался крик, похожий на крик отчаяния.

Неужели придется бросаться в воду и искать какую-нибудь

подземную пещеру? Все были возбуждены предельно, но, не

колеблясь, сделали бы это.

Сайрес Смит остановил их.

Он подвел своих товарищей к углублению в скале и сказал:

— Подождем. Теперь прилив. При отливе дорога будет

открыта.

— Но почему вы думаете… — спросил Пенкроф.

— Он бы нас не позвал, если бы не было возможности до него

дойти.

Сайрес Смит говорил с таким убеждением, что никто не стал

возражать. Приходилось допустить, что у подножия стены есть

отверстие, проходимое при отливе и теперь скрытое волнами.

Ждать предстояло несколько часов. Колонисты сидели молча,

укрывшись в глубоком портике, выдолбленном в скале.

Начался дождь, и вскоре облака, освещенные молниями,

разразились ливнем. В раскатах грома, которые повторяло эхо,

было что-то грандиозное.

Колонисты были чрезвычайно взволнованы. Множество

странных, необычайных мыслей теснилось у них в мозгу. Им

представлялось какое-то великое, сверхчеловеческое существо,

которое соответствовало их представлению о добром гении

острова.

В полночь Сайрес Смит взял фонарь и спустился на берег,

чтобы заметить расположение скал. Отлив начался уже два часа

назад.

Инженер не ошибся. Над водой обрисовывались очертания

обширной пещеры. Провод сворачивал к правому ее углу и исчезал

в зияющей пасти.

Сайрес Смит вернулся к товарищам и коротко сказал:

— Через час в отверстие можно будет пройти.

— Значит, оно существует? — спросил Пенкроф.

— Неужели вы в этом сомневаетесь? — ответил Сайрес Смит.

— Но ведь пещера будет до известной высоты залита водой,-

заметил Харберт.

— Если она просыхает, мы пройдем через нее пешком, если

она не. просыхает, то нам будет предоставлен какой-нибудь

способ сообщения.

Прошел час. Под дождем все спустились к морю. За три часа

уровень воды понизился на пятнадцать футов. Вершина свода

пещеры возвышалась над ее полом не меньше чем на восемь футов.

Свод напоминал арку моста, под которым бежали пенящиеся воды.

Инженер наклонился и увидел какой-то черный предмет,

плававший на поверхности моря. Он подтянул его к себе.

Это была лодка, привязанная веревкой к выступу внутренней

стены.

Лодка была сделана из полос толя, скрепленных болтами. На

дне ее под скамьями лежали два весла.

— В лодку! — сказал Сайрес Смит.

Через мгновение колонисты сидели в лодке. Наб и Айртон

взялись за весла, Пенкроф правил рулем. Сайрес Смит стоял на

носу и освещал море фонарем.

Лодка прошла под низко спускавшимися сводами, которые

внезапно стали выше. Было очень темно, и фонарь светил слишком

слабо, чтобы можно было судить о размерах этой пещеры: ее

ширине, высоте и глубине. В этой базальтовой галерее царила

торжественная тишина. Ни единый звук не доносился снаружи. Даже

раскаты грома не проникали: сквозь массивные стеньг пещеры.

В некоторых местах земного шара существуют такие огромные

пустоты, нечто вроде естественных катакомб, возникших в

отдаленные геологические эпохи. Некоторые из них залиты морем,

в других образуются целые озера. Такова Фингалова пещера на

одном из Гебридских островов, таковы Моргатские гроты в бухте

Дуарнене, в Бретани, пещера Бонифаччо на Корсике, пещеры около

Лизе-фьорда в Норвегии и, наконец, огромная Мамонтова пещера в

штате Кентукки, имеющая пятьсот футов высоты и больше двадцати

миль длины. В нескольких местах Земли природа выдолбила эти

впадины и сохранила их, на удивление человеку.

А пещера, которую сейчас исследовали колонисты, неужели

она тянулась до центра острова? Уже четверть часа лодка

продвигалась вперед. Инженер кратко указывал Пенкрофу, куда

поворачивать. Внезапно он воскликнул:

— Правее!

Лодка изменила направление и пошла вдоль правой стены.

Инженер хотел проверить, тянется ли провод по-прежнему вдоль

этой стены.

Проволока была прикреплена к выступам скалы.

— Вперед! — сказал Сайрес Смит.

Весла погрузились в черную воду, и лодка двинулась дальше.

Еще с четверть часа плыла она вперед и прошла, считая от входа

в пещеру, около полумили. Вдруг снова послышался голос Сайреса

Смита:

— Стоп!

Лодка остановилась, и колонисты увидели яркий свет,

озарявший огромную пещеру, спрятанную глубоко в недрах острова.

Теперь колонисты могли осмотреть эту пещеру, о

существовании которой они и- не подозревали.

На высоте ста футов виднелся свод, опирающийся на

базальтовые колонны, которые, казалось, были отлиты по одному

образцу. Неправильной формы заплечья, прихотливо вырезанные

ребра покоились на этих колоннах, которые тысячами создавала

природа в первые времена образования Земли. Куски базальта,

нагроможденные один на другой, возвышались на сорок-пятьдесят

футов. Спокойные воды, которых не волновала буря, бушевавшая

снаружи, плескались у их подножия. Яркий свет, замеченный

инженером, отражался в призматических гребнях, усеивая их

тысячами огней; он как бы пронизывал стены, словно они были

прозрачны; каждый выступ их сверкал, как яркий алмаз.

Отражаясь в воде, эти огни играли на ее поверхности, и

казалось, что лодка плывет между двух полос света.

Природа лучей, исходивших из очага света в виде прямых

ярких снопов, разбивавшихся о выступы и гребни пещеры, не

вызывала никаких сомнений. Источником этого света было

электричество, что доказывалось, между прочим, его белизной. В

этой пещере электричество заменяло солнце, целиком наполняя ее.

По знаку Сайреса Смита, весла снова упали в воду, поднимая

целый фонтан искр, и лодка направилась к источнику света, от

которого ее отделяло всего полкабельтова.

В этом месте ширина озера составляла примерно триста

пятьдесят футов; позади светящегося центра можно было видеть

огромную базальтовую стену, которая замыкала выход с другой

стороны. Пещера значительно расширялась, и море образовало в

ней небольшое озеро. Своды, боковые стены, все эти призмы,

цилиндры и конусы так ярко сияли в электрическом свете, что

казалось, будто они сами источают его; камни, граненные, как

дорогие бриллианты, были словно пропитаны светом.

В центре озера находился какой-то длинный веретенообразный

предмет. Он был неподвижен и окутан безмолвием. Свет,

источаемый им, струился с боков, словно из жерл двух печей,

накаленных добела. Этот аппарат, напоминавший огромного кита,

был длиной приблизительно в двести пятьдесят футов и возвышался

на десять-двенадцать футов над уровнем воды.

Лодка медленно подплывала к нему. Сайрес Смит, сидевший на

носу, поднялся. Он смотрел вперед, охваченный волнением. Вдруг

он схватил журналиста за руку и вскричал:

— Это он! Это может быть только он!

Инженер шепотом произнес имя, которое услышал один только

Гедеон Спилет.

Без сомнения, это имя было известно журналисту, так как

произвело на Спилета огромное впечатление, и он глухо произнес:

— Он! Человек вне закона…

— Да, он, — подтвердил Сайрес Смит.

По приказанию инженера, лодка приблизилась к этому

странному плавучему снаряду. Она подошла к его левому боку, из

которого исходил пучок света, проникая сквозь толстое стекло.

Сайрес Смит и его друзья поднялись на площадку. На ней

виднелся открытый люк. Все вошли в отверстие люка.

Внизу лесенки был внутренний коридор, освещенный

электричеством. В конце коридора находилась дверь. Сайрес Смит

толкнул ее.

Богато убранная комната, через которую быстро прошли

колонисты, примыкала к библиотеке, залитой потоками света,

струившимися с потолка. В глубине библиотеки виднелась широкая

дверь. Инженер открыл ее.

Глазам колонистов представился большой зал, нечто вроде

музея, где были собраны, наряду со всевозможными сокровищами

минерального происхождения, произведения искусства, чудеса

техники. Товарищам Сайреса Смита показалось, что какая-то

волшебная сила перенесла их в мир чудес.

На роскошном диване лежал человек, который как будто не

замечал их присутствия.

Сайрес Смит заговорил и, к крайнему изумлению своих

товарищей, произнес следующие слова:

— Капитан Немо, вы звали нас. Мы здесь.

ГЛАВА XVI

Капитан Немо. — Его первые слова. — История борца за

независимость. — Ненависть захватчиков. — Спутники капитана

Немо. — Жизнь под водой. — Один. — Последнее убежище

«Наутилуса». — Таинственный добрый гений острова.

При этих словах человек, который лежал, поднялся, и лицо

его стало ясно видно: прекрасная голова, высокий лоб, гордый

взгляд, белоснежная борода, густые волосы, отброшенные назад.

Человек оперся рукой о спинку дивана. Взгляд его был

спокоен. Видно было, что болезнь медленно и постепенно

подтачивала его силы. Но голос незнакомца, когда он заговорил,

звучал твердо. С величайшим удивлением он произнес

по-английски:

— У меня нет имени, сударь.

— Я знаю, кто вы, — ответил Сайрес Смит. Капитан Немо

устремил на инженера сверкающий взгляд, словно желая испепелить

его. Но тотчас же откинулся на подушки дивана и тихо

проговорил:

— Не все ли равно… Я скоро умру. Сайрес Смит подошел к

капитану Немо.

Гедеон Спилет взял старца за руку; рука его пылала.

Айртон, Пенкроф, Харберт и Наб почтительно стояли в отдаленном

углу зала.

Капитан Немо тотчас же отдернул руку и знаком предложил

инженеру и журналисту сесть.

Все смотрели на него с нескрываемым волнением. Так вот он

— тот, кого они называли добрым гением острова, этот

могущественный человек, чье вмешательство так часто приносило

им пользу, тот благодетель, которому они были обязаны великой

признательностью. Пенкроф и Наб готовились найти божество, но

видели перед собой человека, и этот человек был накануне

смерти.

Но как мог Сайрес Смит знать капитана Немо? Почему

последний с такой живостью поднялся, услышав имя, которое он

считал никому не известным?

Капитан Немо снова сел. Опершись на локоть, он смотрел на

инженера, который поместился с ним рядом.

— Вы знаете имя, которое я носил, сударь? — спросил он.

— Да, я знаю его и знаю название этого великолепного

подводного корабля.

— «Наутилуса»? — сказал, слегка улыбаясь, капитан Немо.

— Да, «Наутилуса».

— Но знаете ли вы… знаете ли вы, кто я?

— Я знаю и это.

— А между тем я уже много лет как порвал связь с обитаемым

миром, уже много лет я живу в глубине морской. Только на дне

моря нашел я независимость. Кто же мог выдать мою тайну?

— Человек, который не брал на себя никакого обязательства

перед вами, капитан Немо, и которого нельзя обвинять в

вероломстве.

~ Француз, которого случай забросил на мой корабль

несколько лет назад?

— Да, он.

— Значит, этот человек и два его спутника не погибли в

водовороте, в который попал «Наутилус»?

— Они не погибли, и на французском языке появилось

сочинение «Восемьдесят тысяч километров под водой», в котором

рассказывается ваша история…

— История лишь нескольких месяцев моей жизни, сударь, — с

живостью перебил инженера капитан Немо.

— Вы правы, но нескольких месяцев этой необычайной жизни

достаточно, чтобы вы стали известны…

— …как великий преступник, конечно,- сказал капитан

Немо, на губах которого промелькнула высокомерная улыбка.- Да,

как бунтовщик, быть может, изгнанный из среды человечества.

Инженер промолчал.

— Что же вы не отвечаете, сударь?

— Не мне судить капитана Немо, по крайней мере, за его

прошлую жизнь,- сказал Сайрес Смит.- Я не знаю, как и никто не

знает, каковы были мотивы этого необычайного образа жизни, и не

могу осуждать последствий, не ведая причин. Но зато я знаю, что

с самого нашего прибытия на остров Линкольна над нами

простерлась благодетельная рука, что все мы обязаны жизнью

могущественному, доброму и великодушному человеку и что этот

могущественный, добрый и великодушный человек — вы, капитан

Немо.

— Да, это я,- кратко ответил капитан. Инженер и журналист

встали. Их товарищи приблизились и хотели выразить словами и

жестами признательность, переполнявшую их сердца.

Капитан Немо знаком остановил их и, более взволнованно,

чем сам хотел бы, проговорил:

— Сначала выслушайте меня.

В немногих словах, кратких и точных, капитан Немо

рассказал историю всей своей жизни.

Его рассказ был недолог, но, чтобы закончить его, капитану

Немо пришлось собрать все свои силы.

Было ясно, что он с трудом преодолевает слабость.

Несколько раз Сайрес Смит просил его отдохнуть, но старец

отрицательно качал головой, как человек, который не уверен, что

доживет до завтра. Журналист предложил ему свои услуги как

врач, но капитан Немо ответил:

— Это не нужно. Мои дни сочтены.

Капитан Немо был индус, принц Даккар, сын раджи, правителя

Бандельканда — в то время независимой от англичан территории —

и племянник индийского героя Типпо-Саиба. Когда мальчику

исполнилось десять лет, отец послал его в Европу, желая дать

ему законченное образование. При этом раджа втайне надеялся,

что его сын получит возможность бороться равным оружием с теми,

кто угнетает его родину.

С десяти до тридцати лет принц Даккар, одаренный

блестящими способностями, выдающимся умом и благородной душой,

поглощал всевозможные знания. Он много успел в науках,

литературе и искусствах.

Принц Даккар объехал всю Европу. Его богатство и

происхождение делали юношу желанным гостем для всех, но мирские

соблазны никогда не привлекали его. Молодой и красивый, он был

серьезен и мрачен. Он горел жаждой знания, жажда мести владела

его сердцем.

Принц Даккар ненавидел. Он ненавидел ту единственную

страну, куда он не пожелал ступить ногой, единственный народ,

чьи заискивания он неизменно отвергал. Он ненавидел Англию, и

эта ненависть была тем сильнее, что многое в Англии восхищало

его.

Этот индус сосредоточил в себе всю ненависть побежденного

к победителю. Угнетатель не находил прощения у угнетенного. Сын

одного из трех князей, которых Соединенное королевство сумело

подчинить себе только юридически, вельможа из рода Типпо-Саиба,

с детства обуреваемый жаждой мести, протеста и любовью к своей

поэтической родине, скованной цепями англичан, не пожелал

ступить ногой на проклятую им землю, хозяева которой обрекли

Индию на рабство.

Принц Даккар стал художником: сокровища искусства

преисполняли его благородным восторгом; он сделался ученым, для

которого не было тайн в высших науках; государственным

деятелем, изучившим все тонкости дипломатии при европейских

дворах. Поверхностный наблюдатель мог принять его за одного из

тех «граждан мира», которые хотят все знать, но не желают

действовать, за богатого путешественника с высокомерным и

отвлеченным умом, бродящего по свету и не имеющего родины.

Это было неверно. Художник, ученый, государственный

деятель остался индусом в душе, индусом, жаждущим мщения,

индусом, который надеялся когда-нибудь вернуть родине

утраченные права, изгнать оттуда чужеземцев, снова сделать

Индию независимой.

В 1849 году принц Даккар возвратился в Бандельканд. Он

женился на благородной индуске, сердце которой, как и его,

обливалось кровью в эти несчастные для родины дни. У него было

двое детей, он очень любил их. Но, наслаждаясь семейным

счастьем, Даккар не забывал о порабощении Индии. Он ждал

удобной минуты. И эта минута наступила.

Иго англичан стало невыносимым для народов, населяющих

Индию. Принц Даккар сделался глашатаем недовольных. Он заразил

их ненавистью, которую питал к чужеземцам. Он объехал не только

не зависимые еще области полуострова Индостан, но и провинции,

непосредственно подчиненные британским властям. Он напоминал о

героических днях Типпо-Саиба, который пал смертью храбрых в

Сирингапатаме, защищая свою родину.

В 1857 году разразилось великое восстание сипаев (48).

Душой его был принц Даккар. Он организовал этот гигантский

протест. Он отдал этому делу все свои таланты, все свое

состояние. Он не жалел самого себя: сражаясь в первых рядах

бойцов, он рисковал жизнью, как любой из незаметных героев,

которые поднялись, чтобы освободить родину. В двадцати

сражениях он получил десяток ран, но не умер даже тогда, когда

последние борцы за независимость пали, сраженные пулями

англичан.

Никогда господство Британии в Индии не подвергалось такой

опасности. Если бы оправдалась надежда сипаев и они получили

поддержку извне, может быть, наступил бы конец владычеству

Соединенного королевства в Азии.

Имя принца Даккара покрылось славой. Его храбрый носитель

не таился и выступал открыто. За его голову назначили цену, и

если не нашлось предателя, который его выдал, то отец и мать

героя, его жена и дети заплатили за него своей жизнью раньше,

чем он узнал, какой опасности подвергаются его близкие.

Право и на сей раз уступило силе. Но цивилизация никогда

не отступает. Сипаи были побеждены, и страна древних раджей

снова подпала под владычество Англии, еще более жестокое.

Принц Даккар, которому не пришлось умереть, возвратился в

горы Бандельканда. Он остался навеки один. Принц Даккар собрал

все, что осталось от его богатства, призвал к себе десятка два

самых верных своих товарищей, и в один прекрасный день все они

исчезли.

Где же думал принц Даккар найти независимость, в которой

ему отказал наш обитаемый мир? Под водой, в пучине морей, куда

никто не мог за ним последовать.

Воин превратился в ученого. На одном пустынном острове в

Тихом океане он построил свои мастерские. Там по его чертежам

был создан подводный корабль. Средствами, которые когда-нибудь

станут всем известны, принц Даккар сумел использовать огромную

механическую силу электричества. Добывая его из неисчерпаемых

источников, ученый применил электричество для всех нужд своего

плавучего снаряда — оно двигало, согревало и освещало подводный

корабль. Море с его огромными сокровищами, мириадами рыб,

бесконечными полями водорослей, огромными морскими

млекопитающими — не только все то, что похоронила в море

природа, но и то, что потеряли в его пучинах люди, пошло на

удовлетворение потребностей принца и его экипажа.

Таким образом, исполнилось заветнейшее желание принца

Даккара — ведь он не хотел иметь никакой связи с землей.

Он назвал свой корабль «Наутилус», себя самого — капитан

Немо и скрылся в морской глубине.

В течение многих лет капитан Немо посетил все океаны от

полюса до полюса. Изгнанный из обитаемого мира, он собрал в

этих неведомых мирах дивные сокровища. Миллионы, погибшие в

бухте Виго вместе с испанскими кораблями в 1702 году, явились

для капитана Немо неисчерпаемым источником богатства, которое

он неизменно употреблял, оставаясь неизвестным, на пользу

народов, боровшихся за свою свободу.

Итак, капитан Немо давно уже потерял связь со своими

ближними. Но в ночь на 6 ноября 18.. года на борту его корабля

оказались три человека. Это был француз-профессор, его слуга и

канадец-рыбак. Они упали в море при столкновении «Наутилуса» с

американским фрегатом «Авраам Линкольн», который его

преследовал.

Капитан Немо узнал от этого профессора, что «Наутилус»

принимали то за гигантское млекопитающее из семейства

китообразных, то за подводную лодку, попавшую в руки пиратов, и

что за ним охотились во всех морях.

Капитан Немо мог бы вернуть океану этих трех человек, с

которыми свел его случай на пути его таинственной жизни, но не

сделал этого. Они остались у него в качестве пленников и семь

месяцев могли наслаждаться всеми чудесами путешествия, пройдя

за это время восемьдесят тысяч километров под водой.

Однажды, 22 июня 1867 года, эти три человека, которые

ничего не знали о прошлом капитана Немо, сумели убежать,

завладев одной из шлюпок «Наутилуса». «Наутилус» в это время

несся к берегам Норвегии, увлекаемый течением. Капитан Немо

решил, что беглецы попали в этот страшный водоворот и погибли в

пучине. Он не знал, что француз и его два спутника были

каким-то чудом выброшены на берег, что их подобрали рыбаки с

Лофотенских островов и что профессор, вернувшись во Францию,

опубликовал книгу, в которой рассказал и раскрыл для публики

историю своего необычайного, полного приключений семимесячного

путешествия на «Наутилусе».

Некоторое время капитан Немо продолжал вести такую жизнь и

плавать по морям. Но постепенно его спутники умерли н нашли

отдых в коралловом кладбище на дне Тихого океана. «Наутилус»

опустел, и наконец остался жив один лишь капитан Немо из числа

тех, кто вместе с ним укрылся в глубинах океана.

Капитану Немо было тогда шестьдесят лет. Оставшись один,

он отвел «Наутилус» в одну из гаваней, которые иногда служили

ему местом стоянки. Эта гавань находилась под островом

Линкольна. Именно там и стоял сейчас » Наутилус».

Капитан Немо провел в этой гавани шесть лет. Он больше не.

плавал и ждал смерти, ждал той минуты, когда он присоединится к

своим товарищам. Случайно он видел, как упал шар, на котором

неслись пленники южан. Облачившись в скафандр (49), он гулял

под водой в нескольких кабельтовых от побережья острова, когда

инженер погрузился в море. В душе капитана Немо проснулось

доброе чувство, и он спас Сайреса Смита.

Сначала он хотел бежать от этих пяти несчастных,

потерпевших крушение. Но его гавань оказалась запертой. Под

действием вулканических сил базальтовая скала поднялась, и

корабль не мог выйти из подводной пещеры. Там, где было

достаточно воды, чтобы легкая лодка могла переплыть через

преграду, не мог пройти «Наутилус», водоизмещение которого было

довольно значительно.

Капитан Немо остался. Он начал наблюдать за этими людьми,

выброшенными без всяких средств к жизни на пустынный остров, но

ему не хотелось, чтобы они его видели. Мало-помалу он

заинтересовался их жизнью, увидев, что это честные, энергичные

люди, которых связывала братская дружба. Невольно проник он во

все тайны маленькой колонии. При помощи скафандра ему было

нетрудно пробираться на дно внутреннего колодца Гранитного

Дворца, а поднявшись по выступам стенок доверху, он мог

слышать, как колонисты беседуют о своем прошлом, размышляют о

настоящем и будущем. Таким образом он узнал о войне одной части

Америки с другой за уничтожение рабства. Да, такие люди были

способны примирить капитана Немо с человечеством. Они были его

благородными представителями на острове.

Капитан Немо спас Сайреса Смита; он же привел Топа в

Трубы, выбросил собаку из озера, выкинул у мыса Находки ящик,

где было так много предметов, полезных для колонистов, пустил

лодку по течению реки Благодарности, сбросил лестницу с высоты

Гранитного Дворца во время нападения обезьян, сообщил о

пребывании Айртона на острове Табор с помощью бутылки с

запиской, взорвал бриг торпедой, лежавшей на дне канала, спас

Харберта от неминуемой смерти, прислав сернокислый хинин, и

перебил пиратов электрическими пулями, которые он умел делать и

которыми пользовался во время охоты под водой. Так объяснилось

множество событий, которые могли казаться сверхъестественными.

Все они свидетельствовали о могуществе и великодушии капитана

Немо.

Этот человеконенавистник все еще жаждал творить людям

добро. Желая преподать тем, кому он покровительствовал,

несколько полезных советов и чувствуя приближение смерти, он

вызвал, как мы уже знаем, колонистов из Гранитного Дворца при

помощи провода, соединявшего кораль с «Наутилусом», где тоже

стоял телеграфный аппарат. Быть может, он не сделал бы этого,

если бы ему было известно, что Сайрес Смит достаточно знает его

историю, чтобы назвать его «капитаном Немо».

Капитан закончил рассказ о своей жизни. Тогда взял слово

Сайрес Смит. Он напомнил о всех событиях, последствия которых

были столь благотворны для колонии, и от имени своего и своих

товарищей поблагодарил великодушного человека, которому они

были столь многим обязаны.

Но капитан Немо не думал о расплате за оказанные им

услуги. Одна только мысль волновала его; прежде чем пожать

руку, которую протягивал ему инженер, он сказал:

— Теперь, когда вы знаете мою жизнь, будьте мне судьей.

Говоря так, капитан, видимо, намекал на одно важное

событие, свидетелями которого были три пришельца, оказавшиеся

на борту его корабля. Французский профессор не мог не

рассказать об этом событии в своей книге, и его рассказ вызвал

страшный шум.

За несколько дней до бегства профессора и его спутников

«Наутилус», преследуемый каким-то фрегатом в северной части

Атлантического океана, бросился на этот фрегат и, ударив его

словно таран, без милосердия потопил судно.

Сайрес Смит понял намек и промолчал.

— Это был английский фрегат, сударь! — вскричал капитан

Немо, в котором на минуту ожил принц Даккар. — Слышите,

английский фрегат! Он напал на меня. Я был зажат в узкой мелкой

бухте. Мне нужно было пройти, и я прошел.

Успокоившись немного, он продолжал:

— Право и справедливость были на моей стороне. Всюду, где

я мог, я творил добро, но не отступал перед злом, когда был к

этому вынужден. Правосудие не всегда заключается в прощении.

На несколько минут воцарилось молчание, а затем капитан

Немо произнес снова:

— Что вы думаете обо мне, господа? Сайрес Смит протянул

руку капитану Немо и серьезным тоном ответил:

— Капитан, вы были неправы, думая, что можно вернуть

прошлое, и боролись против необходимого прогресса. Но ваша

ошибка не мешает восхищаться вами, и ваше имя может не бояться

суда истории. История любит отважных безумцев, хотя осуждает

результаты их деятельности.

Капитан Немо глубоко вздохнул и прошептал:

— Был ли я прав или ошибался? Сайрес Смит продолжал:

— Вам нечего бояться суда истории, капитан Немо, правы вы

или виноваты. Честные люди, которые находятся здесь, вечно

будут вас оплакивать!

Харберт приблизился к капитану Немо. Он встал на колени,

взял руку старца и поцеловал ее.

Слезы покатились по щеке умирающего.

ГЛАВА XVII

Последние часы капитана Немо. — Пожелания умирающего. —

Подарок на память друзьям. — Гроб капитана Немо. — Несколько

советов колонистам. — Последняя минута. — На дне океана.

Настал день. Ни один луч солнца не проникал в глубокую

пещеру. Был прилив, и море залило вход в нее. Искусственный

свет, длинные снопы которого вырывались из стен «Наутилуса», не

померк, и вода по-прежнему сверкала вокруг подводного корабля.

Изнемогая от усталости, капитан Немо упал на подушки. Не

приходилось и думать о том, чтобы перенести его в Гранитный

Дворец, так как он выразил желание остаться среди сокровищ

«Наутилуса», которых нельзя было бы купить за миллионы, и там

ожидать неизбежной смерти.

Довольно долгое время он лежал совершенно неподвижно,

почти без сознания. Сайрес Смит и Гедеон Спилет внимательно

наблюдали за больным. Было видно, что жизнь капитана постепенно

угасает. Силы скоро должны были покинуть его тело, когда-то

такое могучее, а теперь представляющее лишь хрупкую оболочку

души, готовой умереть. Вся жизнь его сосредотачивалась в голове

и в сердце.

Инженер и журналист разговаривали вполголоса. Нуждался ли

умирающий в уходе? Можно ли было если не спасти его жизнь, то

хотя бы продлить ее на несколько дней? Сам он сказал, что

против его недуга нет никакого лекарства, и спокойно ожидал

смерти, не боясь ее.

— Мы бессильны, — сказал Гедеон Спилет.

— Но отчего же он умирает? — спросил Пенкроф.

— Он угасает, — ответил журналист.

— А что, если его перенести на вольный воздух, на солнце?

Может быть, он тогда оживет? — предложил моряк.

— Нет, Пенкроф, не стоит и пробовать, — ответил инженер. —

К тому же капитан Немо не согласится покинуть свой корабль.

Тридцать лет он прожил на «Наутилусе» и на «Наутилусе» хочет

умереть.

Капитан Немо, по-видимому, расслышал слова Сайреса Смита.

Он слегка приподнялся и сказал голосом еще более слабым, но все

же ясным:

— Вы правы, сударь. Я должен и хочу умереть здесь. У меня

есть к вам одна просьба.

Сайрес Смит и его товарищи подошли ближе к дивану и

поправили подушки, чтобы умирающему было удобнее лежать.

Капитан Немо обвел взглядом все сокровища этого зала,

озаренного электрическим светом, который рассеивался, проходя

сквозь узоры потолка; он смотрел на картины на стенах, покрытых

роскошными обоями; на шедевры французских, фламандских,

итальянских, испанских мастеров; на мраморные, и бронзовые

скульптуры, стоявшие на пьедесталах; на великолепный орган,

придвинутый к задней стене; на витрины, окружавшие бассейн в

центре комнаты, в котором находились прекраснейшие дары моря:

морские растения, зоофиты, бесценный жемчуг. Наконец его глаза

остановились на девизе, украшавшем фронтон этого музея, —

девизе «Наутилуса»: -«Mobilis in mobili»(50).

Казалось, он хочет в последний раз порадовать глаза видом

этих шедевров искусства и природы, которыми любовался столько

лет в глубине морей.

Сайрес Смит не нарушил молчания капитана Немо. Он ждал,

пока умирающий заговорит.

Прошло несколько минут. За это время перед старцем,

вероятно, прошла вся его жизнь. Наконец капитан Немо повернул

голову к колонистам и сказал:

— Вы считаете, господа, что обязаны мне признательностью?

— Капитан, мы бы охотно пожертвовали собою, чтобы спасти

вашу жизнь.

— Хорошо,- продолжал капитан Немо,- хорошо. Обещайте мне,

что исполните мою последнюю волю, и я буду вознагражден за то,

что сделал для вас.

— Мы обещаем вам это,- ответил Сайрес Смит. Это обещание

обязывало не только его, но и его товарищей.

— Господа,- продолжал капитан Немо,- завтра я умру.

Движением руки он остановил Харберта, который начал было

возражать.

— Завтра я умру, и мне хочется, чтобы «Наутилус» был мне

могилой. Это будет мой гроб. Все мои друзья покоятся на дне

моря, и я тоже хочу лежать там.

Глубокое молчание было ответом на эти слова капитана Немо.

— Выслушайте меня внимательно, господа, — продолжал он. —

«Наутилус» в плену в этой пещере, выход из которой заперт. Но

если он не может покинуть тюрьму, то он может погрузиться в

пучину и хранить в себе мои останки.

Колонисты благоговейно слушали слова умирающего.

— Завтра, когда я умру, — продолжал капитан, — вы, мистер

Смит, и ваши товарищи покинете «Наутилус». Все богатства,

которые здесь хранятся, должны исчезнуть вместе со мной. Один

лишь подарок оставит вам на память о себе принц Даккар, историю

которого вы теперь знаете. В этом ларце лежит на несколько

миллионов бриллиантов — большинство их сохранилось от того

времени, когда я был мужем и отцом и почти верил в возможность

счастья, — и коллекция жемчуга, которую я собрал вместе с моими

друзьями на дне морей. Это сокровище поможет вам в нужную

минуту сделать доброе дело. В руках таких людей, как вы и ваши

товарищи, мистер Смит, деньги не могут быть орудием зла.

Слабость заставила капитана Немо немного передохнуть.

Через несколько минут он продолжал:

— Завтра вы возьмете этот ларец, выйдете из зала и

закроете дверь. Затем вы подниметесь на верхнюю площадку

«Наутилуса», закроете люк и завинтите крышку.

— Мы так и сделаем, капитан,- ответил Сайрес Смит.

— Хорошо. Потом вы сядете в лодку, которая вас доставила

сюда. Но прежде чем покинуть «Наутилус», откройте два больших

крана, которые находятся на ватерлинии. Вода проникнет в

резервуары, и «Наутилус» понемногу начнет опускаться и ляжет на

дно.

Сайрес Смит сделал движение рукой, но капитан Немо

успокоил его:

— Не бойтесь, вы похороните мертвеца. Ни Сайрес Смит, ни

его товарищи не считали возможным возражать капитану Немо. Это

были его последние распоряжения, и оставалось только исполнить

их.

— Обещаете ли вы мне это, господа? — спросил капитан Немо.

— Обещаем, капитан,- ответил инженер. Капитан Немо знаком

поблагодарил колонистов и попросил их на несколько часов

оставить его одного. Гедеон Спилет предложил побыть возле

больного, на случай, если наступит кризис, но капитан Немо

отказался.

— До завтра я, во всяком случае, проживу, сударь, — сказал

он.

Все вышли из зала, прошли через библиотеку и столовую и

оказались на носу, в машинном отделении, где стояли

электрические машины. Согревая и освещая «Наутилус», они в то’

же время были источником его двигательной силы.

«Наутилус» был чудом техники, в котором заключалось много

других чудес. Они восхищали инженера.

Колонисты вышли на площадку, которая возвышалась над водой

на семь-восемь футов, и остановились возле большого стекла в

форме чечевицы, из-за которого сверкал пучок света. За стеклом

видна была каютка со штурвалом, в которой сидел рулевой, когда

ему приходилось вести «Наутилус» сквозь пласты воды, освещаемые

электричеством на значительное расстояние.

Сайрес Смит и его друзья сначала ничего не говорили: все,

что они только что видели и слышали, произвело на них сильное

впечатление, и сердца их сжимались в груди при мысли, что

покровитель, столько раз их спасавший, с которым они

познакомились всего несколько часов назад, должен умереть так

скоро.

— Вот это человек! — сказал Пенкроф. — Подумать только,

что он так жил, на дне океана! А ведь, может быть, там было так

же беспокойно, как и на земле.

— Быть может, «Наутилус» помог бы нам покинуть остров

Линкольна и добраться до обитаемой земли,- сказал Айртон.

— Тысяча чертей! — воскликнул Пенкроф. — Что до меня, то я

никогда бы не отважился вести такой корабль! На поверхности

воды я согласен, но под водой — нет!

— Я думаю, Пенкроф, что управлять таким подводным

кораблем, как «Наутилус», совсем не трудно и что мы бы скоро

привыкли к этому, — сказал журналист. — Под водой не страшны ни

бури, ни нападения пиратов. В нескольких футах от поверхности

океан так же спокоен, как озеро.

— Возможно,- возразил моряк,- но я предпочитаю славную

бурю на хорошо оснащенном судне. Корабли делаются для того,

чтобы плавать на воде, а не под водой.

— Не стоит спорить о подводных кораблях, по крайней мере,

поскольку это касается «Наутилуса»,- вмешался инженер.-

«Наутилус» не принадлежит нам, и мы не. имеем права им

распоряжаться. Впрочем, он не мог бы нам служить ни при каких

обстоятельствах: возвышение базальтовых скал мешает ему выйти

из этой пещеры. Кроме того, капитан Немо желает, чтобы после

его смерти корабль погрузился вместе с ним на дно. Воля его

выражена совершенно определенно, и мы ее исполним.

Побеседовав еще некоторое время, Сайрес Смит и его

товарищи спустились внутрь «Наутилуса». Слегка подкрепившись

пищей, они вернулись в зал. Капитан Немо вышел из оцепенения;

глаза его блестели по-прежнему. На губах старца играла слабая

улыбка.

Колонисты подошли к нему.

— Господа, — сказал им капитан, — вы храбрые, благородные,

добрые люди. Вы все посвятили себя общему делу. Я часто

наблюдал за вами, я вас любил и люблю. Вашу руку, мистер Смит.

Сайрес Смит протянул капитану руку, и тот дружески пожал

ее.

— Хорошо…- прошептал он. — Довольно говорить обо мне,-

продолжал капитан Немо, — поговорим о вас самих и об острове

Линкольна, на котором вы нашли убежище. Рассчитываете ли вы

покинуть его?

— Только с тем, чтобы вернуться, капитан, — с живостью

ответил Пенкроф.

— Вернуться?.. Да, Пенкроф, я знаю, как вы любите этот

остров, — с улыбкой ответил капитан. — Благодаря вам он

изменился и по праву принадлежит вам.

— Не захотите ли вы что-нибудь поручить нам? — с живостью

спросил инженер. — Передать что-нибудь на память друзьям,

оставшимся в горах Индии.

— Нет, мистер Смит. У меня нет больше друзей. Я последний

представитель моего рода, и я давно умер для тех, кто меня

знал… Но вернемся к вам. Уединение, одиночество — вещь

тяжелая, превышающая человеческие силы. Я умираю потому, что

думал, что можно жить в одиночестве. Поэтому вы должны сделать

все возможное, чтобы покинуть остров Линкольна и вновь увидеть

те места, где вы родились. Я знаю, что эти негодяи разрушили

судно, которое вы построили.

— Мы строим новый корабль, — сказал Гедеон Спилет, —

корабль, который достаточно велик, чтобы перенести нас к

ближайшей обитаемой земле. Но, если даже нам удастся

когда-нибудь покинуть остров Линкольна, мы вернемся сюда.

Слишком много воспоминаний привязывает нас к этому острову,

чтобы мы могли его забыть.

— Ведь здесь мы узнали капитана Немо,- сказал Сайрес Смит.

— Только здесь мы найдем память о вас, — прибавил Харберт.

— И здесь я буду покоиться вечным сном, если…- произнес

капитан Немо.

Он умолк и, не закончив фразы, обратился к инженеру:

— Мистер Смит, я хотел бы поговорить с вами наедине.

Уважая желание больного, спутники инженера удалились.

Сайрес Смит провел наедине с капитаном всего несколько

минут. Вскоре он снова призвал своих друзей, но не поделился с

ними тем, что пожелал передать ему умирающий.

Гедеон Спилет осмотрел больного. Было несомненно, что

капитана поддерживали только духовные силы, и что скоро он не

сможет бороться с телесной слабостью.

День прошел, и в состоянии больного не наступило никаких

перемен. Колонисты ни на секунду не покидали «Наутилус».

Вскоре наступила ночь, но в подземной пещере нельзя было

заметить, что стемнело.

Капитан Немо не страдал, но силы его иссякли.

Благородное лицо старца, покрытое предсмертной бледностью,

было спокойно. С губ его порой слетали едва слышные слова; он

говорил о разных событиях своей необычайной жизни.

Чувствовалось, что жизнь постепенно оставляет его тело; ноги и

руки капитана Немо начинали холодеть.

Раза два он заговорил с колонистами, которые стояли возле

него, и улыбнулся им той последней улыбкой, которая не сходит с

лица до самой смерти.

Наконец, вскоре после полуночи, капитан Немо сделал

судорожное движение; ему удалось скрестить руки на груди,

словно он хотел умереть в этой позе.

К часу ночи вся его жизнь сосредоточилась в глазах. Зрачки

в последний раз вспыхнули огнем, который когда-то сверкал так

ярко. Потом он тихо испустил дух.

Сайрес Смит наклонился и закрыл глаза того, кто когда-то

был принцем Даккаром, а теперь не был уже и капитаном Немо.

Харберт и Пенкроф плакали. Айртон украдкой вытирал

набежавшую слезу. Наб стоял на коленях рядом с журналистом,

который был неподвижен, словно изваяние.

Несколько часов спустя колонисты, исполняя обещание,

данное капитану, осуществили его последнюю волю.

Сайрес Смит и его товарищи покинули «Наутилус», унося с

собой подарок, который оставил им на память их благодетель:

ларец, заключавший в себе несметные богатства.

Великолепный зал, по-прежнему залитый светом, был

тщательно заперт. После этого колонисты завинтили толевую

крышку люка так, что внутрь «Наутилуса» не могло проникнуть ни

одной капли воды.

Затем они сошли в лодку, которая была привязана к

подводному кораблю. Лодку отвели к корме. Там на уровне

ватерлинии виднелись два больших крана, сообщавшихся с

резервуарами, которые обеспечивали погружение «Наутилуса» в

воду. Колонисты открыли краны, резервуары наполнились, и

«Наутилус», постепенно погружаясь, скрылся под водой.

Некоторое время колонисты могли еще следить за ним

глазами. Яркий свет озарял прозрачные воды, но в пещере

становилось все темнее. Наконец мощный блеск электричества

угас, и вскоре «Наутилус», ставший гробом капитана Немо, уже

покоился в глубине океана.

ГЛАВА XVIII

Размышления колонистов. — Возобновление строительных

работ. — 1 января 1869 года. — Дым над вершиной вулкана. —

Первые признаки извержения. — Айртон и Сайрес Смит в корале. —

Исследование Пещеры Даккара. — Что же сказал капитан Немо

инженеру?

На заре колонисты в глубоком молчании подошли к входу в

пещеру, которую они назвали в память капитана Немо Пещерой

Даккара. В это время был отлив, и им без труда удалось пройти

под сводом, о базальтовые стены которого разбивались морские

волны.

Толевую лодку оставили тут же, в месте, защищенном от

волн. Для вящей предосторожности Пенкроф, Наб и Айртон вытащили

ее на маленькую отмель, примыкавшую с одной стороны к пещере, и

таким образом лодке ничего не угрожало.

С наступлением утра гроза утихла. Последние раскаты грома

замирали на западе. Дождь прекратился, но небо было еще покрыто

облаками. В общем, октябрь, начало весны Южного полушария,

обещал быть не очень хорошим, и ветер имел тенденцию

перебрасываться с одного румба на другой, что не позволяло

рассчитывать на устойчивую погоду.

Сайрес Смит и его товарищи, покинув Пещеру Даккара, снова

вышли на дорогу в кораль. По пути Наб и Харберт не забыли

отвязать провод, которым капитан соединил пещеру с коралем. Он

мог пригодиться впоследствии.

Возвращаясь, колонисты говорили мало. События этой ночи

произвели на них глубочайшее впечатление. Незнакомец, который

так часто их защищал, человек, которого они мысленно считали

своим добрым гением, умер. Капитан Немо и его «Наутилус» были

погребены на дне моря. Колонисты чувствовали себя еще более

одинокими, чем прежде. Они, если можно так выразиться, привыкли

надеяться на властное вмешательство силы, которой теперь уже не

было, и даже Гедеон Спилет и Сайрес Смит не были свободны от

этого чувства. Поэтому все они, направляясь в кораль, хранили

глубокое молчание.

Около девяти часов утра колонисты возвратились в Гранитный

Дворец.

Постройку корабля было решено продолжать самым спешным

образом; Сайрес Смит посвящал все свое время и мысли этому

делу. Никто не мог знать, что принесет будущее. Для колонистов

был бы спасением крепкий корабль, могущий выдержать даже

сильную бурю и в случае нужды совершить дальний переход. Если

бы, закончив корабль, они не решились покинуть остров Линкольна

и отправиться на один из Полинейзийских островов или к берегам

Новой Зеландии, то могли, по крайней мере, совершить поездку на

остров Табор, чтобы оставить там записку, касающуюся Айртона.

Это совершенно необходимо было сделать на тот случай, если

шотландская яхта вновь появится в этих водах, и для достижения

этой цели нельзя было ничем пренебрегать.

Постройка корабля была немедленно возобновлена.

Сайрес Смит, Пенкроф и Айртон с помощью Наба, Гедеона

Спилета и Харберта занялись этой работой, прерывая ее лишь

тогда, когда их призывало другое срочное дело. Новый корабль

нужно было закончить через пять месяцев, то есть к началу

марта, чтобы иметь возможность съездить на остров Табор раньше,

чем начнутся грозные бури. Поэтому плотники не теряли ни одной

минуты. Впрочем, им не надо было заботиться об оснастке, так

как оснастка «Быстрого» была полностью спасена. Прежде всего

предстояло закончить остов корабля.

Последние месяцы 1868 года были посвящены этим важным

работам, которые почти заслонили все остальные дела. Через

месяца два с половиной были поставлены шпангоуты и пришиты

первые доски. Теперь можно было уже видеть, что чертежи Сайреса

Смита оказались превосходными, и что корабль будет отлично

держаться на море.

Пенкроф отдавался работе с поглощающим жаром и, не

стесняясь, ворчал, когда кто-нибудь из его товарищей менял

плотничий топор на ружье охотника. Однако было необходимо

пополнять припасы для Гранитного Дворца, имея в виду будущую

зиму. Но все равно, моряк был недоволен, когда в верфи

недоставало рабочих. В этих случаях он, продолжая ворчать,

словно со злобы работал за шестерых.

Все лето в этом году было ненастное. Несколько дней стояла

сильная жара, и облака, насыщенные электричеством, разражались

страшными грозами. Отдаленные раскаты грома почти не затихали.

В воздухе стоял глухой непрерывный гул, как это часто бывает в

экваториальных зонах земного шара.

1 января 1869 года ознаменовалось особенно сильной грозой,

и молния не раз как бы разрезала остров. Электрический ток

ударял в деревья и расколол многие из них, между прочим

огромные каркасы, которые росли на птичнике, с южной стороны

озера. Стояло ли это атмосферическое явление в связи с теми

процессами, которые происходили в глубине земли? Было ли нечто

общее между состоянием воздуха и земных недр? Сайрес Смит

думал, что было, так как усиление гроз совпало с усилением

вулканической деятельности-Третьего января Харберт, который с

рассветом поднялся на плато Дальнего Вида, чтобы оседлать одну

из онагг, заметил, что из кратера поднимается огромная струя

дыма. Юноша сейчас же сообщил об этом колонистам, которые

немедленно присоединились к нему и устремили глаза на вершину

горы Франклина.

— Теперь это не пары! — закричал Пенкроф. — Кажется, наш

великан не только дышит, но и курит.

Образ, употребленный моряком, правильно отражал изменение

деятельности вулкана. Уже три месяца из кратера вылетали более

или менее густые пары, но это был лишь результат кипения

минеральных веществ. Теперь же вместо паров показался плотный

дым, который тянулся в виде сероватого столба у подножия горы

шириной более чем в триста футов и расходился на высоте от семи

до восьми тысяч футов над вершиной вулкана, напоминая огромный

гриб.

— В кратере вспыхнул огонь, — сказал Гедеон Спилет.

— И мы не сможем его погасить! — воскликнул Харберт.

— В вулкан следовало бы послать трубочистов, — заметил Наб

с самым серьезным видом.

— Прекрасно, Наб! — ответил Пенкроф.- Не возьмешься ли ты

за это дело?

И моряк громко расхохотался.

Сайрес Смит, отойдя в сторону, внимательно наблюдал

густой: дым, возвышавшийся над горой Франклина, и иногда

прислушивался, словно пытаясь уловить какой-то отдаленный гул.

Затем он вернулся к своим товарищам и сказал:

— Друзья мои, произошла серьезная перемена. Не следует

этого скрывать от себя. Вулканические вещества теперь уже не

только кипят. Они вспыхнули, и нам, несомненно, угрожает в

недалеком будущем извержение.

— Ну что же, мистер Смит, мы поглядим на это извержение и

поаплодируем, если оно хорошо удастся, — сказал Пенкроф. — Мне

кажется, это не должно нас особенно беспокоить.

— Нет, Пенкроф,- ответил Сайрес Смит,- старая дорога

всегда открыта для лавы, и до сих пор она неизменно текла на

север. И все-таки…

— И все-таки, раз от извержения нет никакой пользы, то

было бы лучше, если бы оно не случилось, — сказал журналист.

— Кто знает, — ответил моряк, — может быть, в этом вулкане

есть какие-нибудь полезные и драгоценные вещества, которые он

любезно извергнет, а мы сумеем их хорошо использовать.

Сайрес Смит покачал головой, не ожидая ничего хорошего от

этого внезапно открывшегося явления. Он смотрел не так легко,

как Пенкроф, на последствия извержения. Если благодаря

расположению кратера потоки лавы и не угрожали непосредственно

частям острова, покрытым лесами и полями, то могли быть другие

осложнения. В самом деле, извержения нередко сопровождаются

землетрясениями, и такой остров, как остров Линкольна,

образовавшийся из самых разнообразных элементов: базальта,

гранита, лав на севере и рыхлых почв на юге — элементов,

которые не были достаточно плотно связаны между собой, всегда

мог пострадать от извержения. Поэтому, если извержение

вулканических веществ и не представляло такой серьезной

опасности, то всякое движение земной коры, которое поколебало

бы остров, могло иметь очень важные последствия.

— Мне кажется,- сказал Айртон, который лег на землю и

приник к ней ухом, — что я слышу глухой гул, словно едет

телега, груженная железом.

Колонисты внимательно прислушались и убедились, что Айртон

не ошибался. К подземным раскатам иногда примешивался рев,

который то усиливался, то стихал, словно в недрах земного шара

проносились порывы ветра. Но взрывов, в собственном смысле, еще

не было слышно. Следовательно, пары и дым находили себе

свободный выход через центральный кратер. Клапан, по-видимому,

был достаточно широк, и можно было не опасаться взрыва.

— Черт возьми,- сказал Пенкроф,- не вернуться ли нам к

работе? Пусть гора Франклина дымит, орет, стонет, извергает

огонь и пламя, сколько ей угодно — это не резон, чтобы не

работать! Айртон, Наб, Харберт, мистер Сайрес, мистер Спилет —

все должны сегодня приложить руки к делу! Мы будем ставить

переборки, и дюжины лишних рук было бы немного. Я хочу, чтобы

не позже чем через два месяца наш новый «Бонавентур» — не

правда ли, мы сохраним за кораблем это название? — уже качался

на волнах гавани Воздушного Шара. Итак, не будем терять ни

одного часа.

Все колонисты, от которых Пенкроф требовал работы,

отправились на верфь и приступили к укреплению переборок, то

есть толстых досок, которые составляют пояс корабля и связывают

между собой отдельные части остова. Это была долгая и тяжелая

работа, в которой пришлось участвовать всем.

3 января колонисты прилежно трудились весь день. Они не

думали о вулкане, который к тому же не был виден с побережья

Гранитного Дворца, но густая тень затмевала несколько раз

солнце, совершавшее свой дневной путь по совершенно ясному

небу, и плотное облако дыма загораживало его от острова. Ветер,

дувший с моря, уносил все эти испарения на запад. Сайрес Смит и

Гедеон Спилет видели зги тени и часто говорили друг другу, что

извержение, видимо, развивается, но не прерывали работы. Со

всех точек зрения было чрезвычайно важно закончить постройку

корабля в самый короткий срок. В связи с возможными

осложнениями безопасность колонистов при наличии корабля была

бы значительно более обеспечена. Кто знает, не окажется ли

когда-нибудь этот корабль единственным их убежищем!

Вечером, после ужина, Сайрес Смит, Гедеон Спилет и Харберт

снова поднялись на плато Дальнего Вида. Уже наступила ночь, и в

темноте было легче определить, примешиваются ли к парам и дыму,

которые скопились над кратером, пламя или пылающие вещества,

изверженные вулканом.

— Кратер в огне! — воскликнул Харберт; более проворный,

чем его спутники, он первый забрался на плато.

Гора Франклина, находившаяся примерно на расстоянии шести

миль, казалась гигантским факелом с извивающимся пламенем; к

пламени, однако, было подмешано столько дыма и золы, что его

свет не очень резко вырисовывался во мраке ночи. Но все же

бледный свет озарял остров, смутно выделяя лесные массивы.

Громадные клубы дыма поднимались к небу. Сквозь дым

поблескивали редкие звезды.

— Извержение развивается быстро,- сказал инженер.

— Это неудивительно, — ответил журналист.- Вулкан

пробудился очень давно. Не забудьте, Сайрес, что дым впервые

появился в то время, когда мы обыскивали отроги горы, чтобы

обнаружить убежище капитана Немо. Это было, если не ошибаюсь,

около пятнадцатого октября?

— Да, — ответил Харберт, — с тех пор прошло уже два с

половиной месяца.

— Значит, огонь вынашивался под землей десять недель,-

продолжал Гедеон Спилет.- Неудивительно, что он бушует теперь с

такой яростью.

— Не чувствуете ли вы подземных колебаний? — спросил

Сайрес Смит.

— Да, чувствую, — ответил Гедеон Спилет. — Но от этого до

землетрясения…

— Я не говорю, что нам угрожает землетрясение, — сказал

Сайрес Смит. — Сохрани нас Боже, от этого! Нет, эти содрогания

вызваны подземным огнем. Земная кора представляет собой не что

иное, как стенки котла, а вы знаете, что стенки котла под

давлением газа вибрируют, словно звучащая пластинка. Именно это

и происходит в настоящее время.

— Какие красивые снопы огня! — воскликнул Харберт.

В это время из кратера вылетело нечто вроде фейерверка, и

даже густой дым не мог ослабить его блеска. Тысячи светящихся

осколков и ярких точек устремились в разных направлениях.

Некоторые из них залетали выше дыма, быстро пронзая его и

оставляя за собой сверкающую пыль. Вслед за этими брызгами

света раздавались выстрелы, похожие на залпы картечи.

Проведя час на плато Дальнего Вида, Сайрес Смит, журналист

и юноша спустились на берег и вернулись в Гранитный Дворец.

Инженер был задумчив и казался настолько озабоченным, что

Гедеон Спилет счел нужным спросить его, не предвидит ли он в

близком будущем какой-нибудь опасности, прямо или косвенно

связанной с извержением.

— И да и нет, — ответил Сайрес Смит.

— Однако же, — продолжал журналист,- наибольшая беда, нам

угрожающая,- это землетрясение, которое разрушило бы остров. Я

не думаю, чтобы этого следовало опасаться, так как пары и лава

нашли себе свободный выход.

— Поэтому я и не опасаюсь землетрясения в обычном смысле

этого слова, то есть смещения земной коры, вызванного

расширением подземных газов, — ответил Сайрес Смит.- Но и

другие причины могут повлечь за собой большое бедствие.

— Какие же, милый Сайрес?

— Я и сам хорошо не знаю. Надо посмотреть… обследовать

гору… Через несколько дней я буду знать, наверное.

Гедеон Спилет не стал настаивать, и вскоре, несмотря на

взрывы, которые становились все сильнее и гулко разносились по

острову, обитатели Гранитного Дворца спали крепким сном.

Прошло три дня — 4, 5 и 6 января. Колонисты продолжали

трудиться над постройкой корабля. Инженер, не пускаясь в

дальнейшие объяснения, всячески старался ускорить работу.

Гора Франклина была окутана темным, мрачным облаком и

вместе с пламенем извергала пылающие камни, которые иногда

падали обратно в кратер. Пенкроф, который старался видеть в

этом явлении только смешную сторону, говорил:

— Смотрите-ка, великан играет в бильбоке! Великан

жонглирует!

В самом деле, изверженные вещества снова падали в бездну,

и казалось, что лава, вздувшаяся от внутреннего давления, не

доходила еще до отверстия кратера. По крайней мере, из

северо-восточного жерла, которое было отчасти видно, ничто не

изливалось на южный склон горы.

Однако как ни спешили колонисты с постройкой, им все же

приходилось отрываться и посещать различные пункты острова ради

других дел. Прежде всего надо было съездить в кораль, где были

заперты стада муфлонов и коз, и возобновить запас корма для

этих животных. Айртон решил отправиться туда на следующий день,

7 января. Обыкновенно он один справлялся с этой работой, к

которой успел привыкнуть. Поэтому Пенкроф и другие колонисты не

без удивления услышали, что инженер сказал Айртону:

— Раз вы завтра едете в кораль, я поеду с вами.

— Что вы, мистер Сайрес! — вскричал моряк.- У нас остались

считанные дни на работу и, если вы тоже уедете, не хватит сразу

четырех рук.

— Послезавтра мы вернемся, — ответил Сайрес Смит. — Мне

необходимо съездить в кораль. Я должен посмотреть, насколько

развилось извержение.

— Извержение, извержение! — с неудовольствием проворчал

Пенкроф. — Экая важность это извержение! Вот уж оно нисколько

меня не беспокоит!

Несмотря на возражения моряка, исследование, намеченное

инженером, было все же назначено на завтра. Харберту очень

хотелось сопровождать Сайреса Смита, но он боялся огорчить

Пенкрофа своим отъездом.

На следующий день, с самой зари, Сайрес Смит и Айртон сели

в повозку, запряженную двумя онаггами, и крупной рысью поехали

по дороге в кораль.

Над лесом неслись густые облака, в которые кратер горы

Франклина непрестанно подбавлял дыму. Облака эти, тяжело

плывшие в небе, состояли из самых разнообразных элементов. Не

только дым из вулкана делал их такими густыми и тяжелыми.

Распыленные минеральные вещества, пуццолана и сероватый мелкий,

словно отборная мука, пепел висели в воздухе. Этот пепел так

легок, что иногда он держится в воздухе несколько месяцев

подряд. После извержения в Испании в 1783 году атмосфера была

насыщена вулканической пылью более года, и даже лучи солнца

едва проникали через нее.

Но чаще всего эти распыленные вещества падают на землю.

Так случилось и теперь. Не успели Сайрес Смит и Айртон приехать

в кораль, как посыпалась черноватая пыль, похожая на охотничий

порох, резко изменившая окружающий вид: деревья, луга — все

исчезло под темным слоем толщиной в несколько дюймов. Но, к

счастью, ветер дул с северо-востока, и облако вскоре почти

рассеялось.

— Вот странное явление, мистер Смит! — сказал Айртон.

— Это очень важное обстоятельство,- ответил инженер. —

Мелкая пуццолана, пемза, вся эта минеральная пыль указывают,

насколько глубоко возмущение в нижних пластах вулкана.

— Но неужели мы не можем ничего сделать?

— Нет, мы можем только следить за развитием извержения.

Займитесь коралем, Айртон, а я пока поднимусь к истокам

Красного ручья и посмотрю, в каком положении южные склоны горы.

А потом…

— А потом, мистер Смит?

— Потом мы пойдем в Пещеру Даккара. Я хочу посмотреть…

словом, я вернусь за вами через два часа.

Айртон вошел во двор кораля и в ожидании возвращения

инженера занялся муфлонами и козами, которые были как будто

встревожены первыми признаками извержения.

Между тем Сайрес Смит забрался на вершину восточных

отрогов, обогнул Красный ручей и вышел к тому месту, где

колонисты обнаружили во время своей первой экспедиции серный

источник. Как все вокруг изменилось! Вместо одного столба дыма

инженер насчитал тринадцать. Они били из земли, словно

вытолкнутые каким-то поршнем. Очевидно, земная кора

подвергалась в этом месте сильнейшему давлению. Воздух был

наполнен сернистым газом, водородом и углекислотой, смешанной с

водянистыми парами. Сайрес Смит чувствовал, как содрогаются

вулканические туфы, устилавшие землю. Это был, в сущности,

порошкообразный пепел, который от времени превратился в твердый

камень. Но инженер не увидел никаких следов свежей лавы.

То же самое Сайрес Смит констатировал, осмотрев южный

склон горы Франклина. Из кратера вырывались клубы дыма и языки

пламени; мелкие камни градом падали на землю, но из жерла

кратера не лилась лава, а это доказывало, что вулканические

вещества не поднялись еще до верхнего отверстия.

«Я бы предпочел, чтобы это уже случилось, — сказал про

себя Сайрес Смит. — По крайней мере, я был бы уверен, что лава

потекла обычным путем. Кто знает, не выльется -ли она через

какой-нибудь новый выход? Но не в этом опасность, капитан Немо

это предчувствовал. Нет, опасность не в этом!»

Сайрес Смит дошел до широкой дороги, тянувшейся вдоль

узкого залива Акулы. Здесь он мог достаточно ясно видеть следы

прежних потоков лавы. Для него казалось несомненным, что

предыдущее извержение вулкана произошло когда-то очень давно.

После этого он двинулся обратно, прислушиваясь к

подземному гулу, который походил на непрерывный гром. Изредка

раздавались отдельные громкие выстрелы. В девять часов утра

инженер вернулся в кораль.

Айртон ожидал его.

— Животные обеспечены кормом, мистер Смит,- сказал он.

— Хорошо, Айртон.

— Они:, кажется, в тревоге, мистер Смит.

— Да, инстинкт у них заговорил, а инстинкт не

обманывает.-. Возьмите фонарь и огниво, Айртон, и пойдем, —

сказал инженер.

Айртон исполнил приказание. Онагги были выпряжены и

бродили по коралю. Исследователи заперли калитку снаружи, и

Сайрес Смит пошел впереди Айртона на запад по узкой тропинке,

ведшей к берегу.

Земля была покрыта, словно ватой, порошкообразным

веществом, упавшим с неба. Среди деревьев не было видно ни

одного животного. Иногда набегающий ветер вздымал слои пепла, и

колонисты, окруженные густым вихрем, не видели друг друга. Они

закрывали платком глаза и рот, чтобы не задохнуться и не

ослепнуть.

В таких условиях Сайрес Смит и Айртон, естественно, не

могли двигаться быстро. К тому же воздух был тяжелый, словно

кислород частью сгорел, и дышать было трудно. Через каждые, сто

шагов приходилось останавливаться и переводить дух. Было больше

десяти часов, когда инженер и его спутник достигли вершины

гигантского нагромождения базальтовых и порфиритовых скал,

образующих северо-западный берег острова.

Айртон и Сайрес Смит начали спускаться с этого крутого

берега, двигаясь приблизительно по той же скверной дороге, по

которой они шли в ту грозовую ночь, направляясь в Пещеру

Даккара. Днем спуск казался менее опасным; к тому же слой

пепла, покрывавший гладкие скалы, не давал ноге скользить по

покатой поверхности.

Вскоре колонисты достигли вала, служившего продолжением

берега, на высоте примерно сорока футов. Сайрес Смит помнил,

что этот вал отлого спускался до самого моря.

Несмотря на то, что был отлив, берега не было видно, и

волны, покрытые вулканической пылью, бились о базальтовые

скалы.

Сайрес Смит и Айртон без труда нашли вход в Пещеру Даккара

и остановились под последней скалой, которая представляла собой

нижнюю площадку вала.

— Толевая лодка должна быть здесь, — сказал инженер.

— Да, она здесь, мистер Смит, — подтвердил Айртон,

притянув к селе легкую шлюпку, укрытую под сводами пещеры.

— Сядем в нее, Айртон!

Колонисты сели в лодку. Она проскользнула по волнам под

низкие своды пещеры. Айртон высек огонь и зажег фонарь. Затем

он взялся за весла и поставил фонарь на форштевень. Сайрес Смит

сел у руля, и лодка поплыла во мраке.

«Наутилус» уже больше не освещал мрачную пещеру своими

огнями. Может быть, электрические лучи, все еще исходившие из

мощного очага энергии, продолжали сиять в глубине моря, но

никакой свет не проникал из бездны, где покоился капитан Немо.

Блеск фонаря, хотя и слабый, позволял двигаться вперед

вдоль правой стены пещеры. Гробовое молчание царило под ее

сводами, по крайней мере, в передней части. Однако Сайрес Смит

вскоре услышал гул, доносившийся из внутренности горы.

— Это вулкан, — сказал он.

Спустя несколько мгновений Сайрес Смит почувствовал резкий

неприятный запах, и сернистые пары стали душить инженера и его

спутника.

— Этого-то и боялся капитан Немо,- прошептал Сайрес Смит,

слегка побледнев.- Однако необходимо дойти до конца.

— Вперед! — ответил Айртон; он налег на весла и погнал

лодку к концу пещеры.

Через двадцать пять минут хода шлюпка приблизилась к

задней стене пещеры и остановилась.

Сайрес Смит встал на скамью и осветил фонарем различные

части стены, отделявшие пещеру от центрального очага вулкана.

Какова была толщина этой стены: сто футов или десять? Этого

нельзя было сказать. Но стена могла быть не особенно толстой,

так как подземный гул слышался очень отчетливо.

Осмотрев стену по горизонтали, инженер прикрепил фонарь к

концу весла и вновь осветил им базальтовую скалу на большей

высоте.

Там сквозь еле видимые щели между неплотно соединенными

камнями проходил едкий дым, наполнявший своим запахом пещеру.

Стена пестрела изломами; некоторые из них, более глубокие,

спускались почти до самой воды.

Сайрес Смит некоторое время размышлял; потом он произнес:

— Да, капитан был прав. Опасность таится здесь, и

опасность страшная.

Айртон ничего не говорил, но по знаку Сайреса Смита снова

взял в руки весла, и полчаса спустя оба выходили из Пещеры

Даккара.

ГЛАВА XIX

Сайрес. Смит рассказывает о своей экспедиции. — Работа по

постройке ускоряется. — Последний визит в кораль. — Бой между

водой и огнем. — Что осталось на поверхности острова. —

Колонисты решают спустить корабль на воду. — Ночь на 9 марта.

На следующий день, 8 января, проведя сутки в корале и

устроив там все дела, Сайрес Смит и Айртон вернулись в

Гранитный Дворец.

Инженер немедленно собрал своих товарищей и сообщил им,

что острову Линкольна грозит величайшая опасность, которую не в

состоянии предотвратить никакая человеческая сила.

— Друзья мои, — сказал он глубоко взволнованным голосом, —

остров Линкольна не принадлежит к числу тех островов, которые

будут существовать до тех пор, пока существует Земля. Он

обречен на более или менее близкую гибель, причина которой

заключается в нем самом, и ничто не может его спасти.

Колонисты переглянулись и устремили глаза на инженера. Они

не понимали, что хочет сказать Сайрес Смит.

— Объяснитесь, Сайрес, — сказал Гедеон Спилет.

— Я сейчас объяснюсь, или, вернее, сообщу вам то, что

передал мне капитан Немо во время нашей краткой беседы наедине,

— ответил инженер.

— Капитан Немо! — хором вскричали колонисты.

— Да, он, и это была его последняя услуга перед смертью.

— Последняя услуга! — воскликнул Пенкроф.- Последняя

услуга! Вот увидите: даже мертвый, он окажет нам еще много

услуг.

— Что же вам сказал капитан Немо? — спросил журналист.

— Знайте же, друзья, — ответил инженер, — что остров

Линкольна находится в иных условиях, чем прочие острова Тихого

океана. Особенность строения нашего острова, о которой говорил

мне капитан Немо, должна рано или поздно привести к разрушению

его подводной части.

— Разрушится! Остров Линкольна разрушится! Что вы! —

воскликнул Пенкроф.

Несмотря на все свое уважение к Сайресу Смиту, он не

удержался и недоверчиво пожал плечами.

— Выслушайте меня, Пенкроф,- продолжал инженер. — Вот что

установил капитан Немо и что мне удалось установить самому

вчера при исследовании Пещеры Даккара. Эта пещера тянется под

островом до самого вулкана, и ее отделяет от центрального очага

только задняя стена. Эта стена испещрена изломами и щелями,

через которые уже сейчас проходит сернистый газ, образующийся

внутри вулкана.

— Ну так что же? — спросил Пенкроф, наморщив лоб.

— Ну так вот, я убедился, что эти щели постепенно

увеличиваются под влиянием внутреннего давления, что

базальтовая стена понемногу раскалывается и что через более или

менее короткое время она даст выход воде океана, которая

наполняет пещеру.

— Здорово! — сказал Пенкроф, который еще раз попробовал

пошутить. — Вода погасит вулкан, и все будет кончено.

— Да, все будет кончено,- ответил Сайрес Смит.- В тот

день, когда море пробьет стену и проникнет через средний ход во

внутренность вулкана, где кипят вулканические вещества,- в тот

день, Пенкроф, остров Линкольна взорвется, как взорвалась бы

Сицилия, если бы Средиземное море влилось в Этну.

Колонисты ничего не могли ответить на это решительное

утверждение инженера. Они понимали, как велика грозящая им

опасность.

Надо сказать, что Сайрес Смит отнюдь не преувеличивал.

Многим уже приходило в голову, что, может быть, можно потушить

вулканы, которые почти все возвышаются на берегах морей или

озер, открав воде доступ в эти вулканы. Но те, кто так думают,

не понимают, что при этом часть земного шара взорвалась бы, как

паровой котел, в который выстрелили из ружья. Вода,

устремившись в замкнутое пространство, где температура

достигает нескольких тысяч градусов, превратилась бы в пар, и

образовалось бы такое количество энергии, которого бы не

выдержала самая твердая оболочка.

Итак, не приходилось сомневаться, что острову в близком

будущем грозит разрушение и что он просуществует лишь до тех

пор, пока выдержит стена Пещеры Даккара. Это был вопрос не

месяцев или недель, или дней, а, быть может, часов!

Первым чувством колонистов была глубокая печаль. Они не

думали об опасности, угрожающей им самим: их больше огорчало

разрушение острова, на котором они нашли приют, острова,

который они полюбили и хотели сделать цветущим, плодородным.

Столько трудов пропадает напрасно, столько сил потрачено даром!

Пенкроф не мог удержать слез и не пытался скрыть, что плачет.

Беседа продолжалась еще некоторое время. Колонисты

обсуждали, каковы их шансы на спасение, и в конце концов пришли

к выводу, что им нельзя терять ни одного часа.

Постройку и оснастку корабля нужно было закончить как

можно скорее. Это была единственная возможность для обитателей

острова Линкольна спастись. Все дружно принялись за работу. К

чему было теперь жать хлеб, собирать урожай, охотиться и

умножать запасы Гранитного Дворца? Того, что находилось на

складе и на кухне, было более чем достаточно, чтобы снабдить

корабль для путешествия, как бы продолжительно оно ни было.

Важнее всего было колонистам иметь в своем распоряжении корабль

раньше, чем наступит неизбежная катастрофа.

Работа продолжалась с лихорадочной поспешностью- Около 23

января корабль был наполовину обшит. К этому времени состояние

вулкана не изменилось:

из кратера по-прежнему вылетали пары и дым, смешанные с

огнем и пылающими камнями. Но в ночь на 24-е лава, достигшая

уровня верхней части вулкана, снесла его коническую верхушку.

Раздался страшный грохот. Колонисты решили, что остров

разваливается на части, и выбежали из Гранитного Дворца. Было

около двух часов ночи.

Небо пылало огнем. Верхний конус — массив вышиной в тысячу

футов и весом в несколько миллиардов фунтов — низвергся на

остров. Земля задрожала от удара. К счастью, этот конус был

направлен к северу и упал на равнину, покрытую песком и туфом,

которая тянулась между вулканом и морем. Из расширившегося

жерла кратера блистал настолько яркий свет, что весь воздух

вокруг казался пылающим. Поток лавы вздулся и изливался

длинными каскадами, словно вода из переполненного сосуда.

Тысячи огненных струй змеились по откосам вулкана.

— В кораль! В кораль! — закричал Айртон.

Действительно, лава устремлялась к коралю, следуя

направлению нового кратера. Бедствие грозило плодородным частям

острова, Красному ручью, лесу Якамара.

Услышав крик Айртона, колонисты бросились к конюшням.

Онагги сейчас же были запряжены в повозку. У всех колонистов

было на уме одно: бежать в кораль и освободить запертых там

животных.

Еще не было трех часов утра, когда колонисты достигли

кораля. Громкий рев свидетельствовал, что муфлоны и козы

охвачены страхом. Поток пылающей лавы и расплавленных минералов

стремился с отрогов на луга, достигая самой изгороди. Айртон

отпер калитку, и охваченные ужасом животные разбежались во все

стороны.

Час спустя кипящая лава наполнила кораль, превращая в пар

воду ручейка, и подожгла дом, который вспыхнул, как сноп

соломы. Изгородь сгорела до последнего столба; от кораля ничего

не осталось.

Колонисты решили было бороться против этого нашествия, но

все их безумные попытки оказались бесплодны: перед грандиозными

катастрофами человеческие усилия тщетны.

Наступило утро 24 января. Прежде чем возвратиться в

Гранитный Дворец, Сайрес Смит и его друзья хотели установить, в

какую сторону устремится этот поток лавы- Общий наклон

поверхности вел от горы Франклина к восточному берегу, и можно

было опасаться, что, несмотря на преграду, которую представлял

собой густой лес Якамара, кипящая лава достигнет плато Дальнего

Вида.

— Нас защитит озеро, — сказал Гедеон Спилет.

— Надеюсь, — кратко ответил Сайрес Смит.

Колонисты хотели дойти до равнины, на которую упала

верхушка горы Франклина, но лава преграждала им путь. С одной

стороны она текла по долине Красного ручья, с другой — по

долине ручья Водопада, превращая на своем пути в пар оба эти

потока. Не было никакой возможности пройти сквозь лаву;

наоборот, приходилось отступать перед ней. Вулкан, лишенный

своей вершины, нельзя было узнать. На месте прежнего кратера

было нечто вроде ровной поверхности. Из двух жерл,

образовавшихся на южной и восточной сторонах горы, непрерывно

изливались струи лавы, образуя два отдельных потока. Над новым

кратером висели облака дыма и золы, сливавшиеся с небесными

тучами. Слышались гулкие раскаты грома, которым вторил грохот

подземных сил. Жерло вулкана выбрасывало пылающие камни;

взлетая на тысячу футов, они разрывались в облаках и падали,

словно осколки картечи. Небо отвечало вспышками молнии

извержению вулкана.

Около семи часов утра положение колонистов, пытавшихся

найти убежище на опушке леса Якамара, стало невыносимым. Им

угрожали не только камни, падавшие вокруг дождем, но и потоки

лавы, которые переполнили русло Красного ручья и грозили

перерезать дорогу в кораль. Первые ряды деревьев запылали, и

сок их, внезапно превратившись в пар, разорвал стволы, словно

детские хлопушки. Другие деревья, более сухие, не пострадали.

Колонисты продолжали свой путь. Они шли медленно, очень

часто оборачиваясь назад. Но лава, следуя наклону поверхности,

быстро продвигалась к востоку.

Едва нижние слои ее успевали затвердеть, как их снова

покрывали кипящие волны.

К тому же главный поток, стремившийся по направлению

Красного ручья, становился все более угрожающим. Лес в этой

части весь пылал; огромные клубы дыма плавали над деревьями,

подножие которых было залито лавой.

Колонисты остановились близ озера, в полумиле расстояния

от устья Красного ручья. Вскоре должен был решиться вопрос,

жить им или умереть.

Сайрес Смит привык разбираться в сложных положениях. Зная,

что он имеет дело с людьми, готовыми услышать правду, какова бы

она ни была, инженер сказал:

— Либо озеро остановит поток и часть острова будет спасена

от полного разрушения, либо лава зальет лес Дальнего Запада, и

ни одного дерева, ни одного растения не останется на

поверхности земли. Тогда мы умрем на этих голых скалах; смерть

не замедлит прийти, когда наш остров взорвется.

— В таком случае,- сказал Пенкроф, топнув ногой и скрестив

на груди руки, — нам незачем больше строить корабль, не так ли?

— Мы должны исполнить свой долг до конца, Пенкроф, —

ответил Сайрес Смит.

Между тем поток лавы, прокладывая себе дорогу среди

великолепных деревьев, которые он пожирал на своем пути,

докатился до озера. В этом месте почва была несколько

приподнята. Будь преграда немного выше, она могла бы сдержать

кипящий поток.

— За работу! — вскричал Сайрес Смит. Все тотчас же поняли

мысль инженера. Поток лавы надо было, так сказать, запрудить и

заставить его излиться в озеро.

Колонисты побежали на верфь и принесли оттуда лопаты,

заступы, топоры. Из земли и поваленных деревьев через несколько

часов образовалась плотина высотой в три фута, длиной в

несколько сот шагов. Плотина была закончена, и колонистам

казалось, что они проработали всего какой-нибудь час.

Еще несколько минут, и было бы поздно. Жидкая лава

достигла подножия вала. Поток вздулся, словно река в паводок,

стремящаяся выйти из берегов, и грозил снести единственное

препятствие, которое мешало ему распространиться по всему

району Дальнего Запада. Но плотина все же его сдержала. Прошло

несколько томительных секунд, и лава низверглась с высоты

двадцати футов в озеро Гранта. Колонисты стояли на месте и

молча, затаив дыхание, наблюдали за борьбой двух стихий.

Какое ужасное зрелище — бой между водой и огнем! Чье перо

опишет это сражение, столь страшное и вместе с тем прекрасное?

Чья кисть сможет нарисовать его? Вода, шипя, испарялась при

приближении лавы. Пар взлетал на воздух и клубился на

неизмеримой высоте, как будто внезапно открылись клапаны

огромного котла. Но сколько бы ни было воды в озере, она должна

была в конце концов испариться, так как убыль воды не

пополнялась, тогда как лава, источник которой был неисчерпаем,

все время катила новые и новые пламенеющие волны.

Первые струи лавы, влившись в озеро, сейчас же застыли, и

вскоре над водой образовалась гора. На поверхности ее

громоздилась новая лава, которая тоже превратилась в поток

камней, стремящихся к центру горы. Постепенно возникла отмель,

угрожавшая заполнить все озеро. Вода не могла выйти из берегов,

так как избыток ее тотчас же превращался в пар. В воздухе

слышались оглушительное шипение и свист; пар, уносимый ветром,

превращался в дождь и падал в море. Отмель становилась все

длиннее, глыбы лавы громоздились друг на друга. Там, где еще

недавно колыхались спокойные воды озера, появилась громадная

куча дымящихся камней, словно земля приподнялась и вытолкнула

из озера тысячи подводных утесов. Вообразите, что ураган

возмутил воды реки, а затем они внезапно застыли на

двадцатиградусном морозе, и вы сможете себе представить, каков

был вид озера спустя три часа после того, как в него полились

потоки лавы.

На этот раз огонь победил воду.

То обстоятельство, что лава устремилась в озеро Гранта,

было благоприятно для колонистов. У них оказалось несколько

дней передышки. Плато Дальнего Вида, Гранитный Дворец и

кораблестроительная верфь были на время спасены. За эти дни

нужно было обшить корабль и тщательно законопатить его. Затем

он будет спущен на море, и колонисты перейдут на корабль, с тем

чтобы оснастить его на воде. Ввиду угрозы взрыва, несущего

гибель острову, оставаться на земле было очень опасно. Стены

Гранитного Дворца, этого когда-то столь надежного убежища,

каждую минуту могли обрушиться.

В течение шести последующих дней — с 25 по 30 января —

колонисты работали не покладая рук. Они почти не отдыхали, так

как свет пламени, извергаемого кратером, позволял им трудиться

и днем и ночью. Лава продолжала литься, но, пожалуй, не столь

обильно. Это было очень хорошо, так как озеро Гранта почти

совсем наполнилось, и если бы к прежней лаве прибавились новые

вулканические вещества, они бы, несомненно, разлились по плато

Дальнего Вида и по берегу близ Гранитного Дворца.

Но если эта часть острова была вне опасности, то южная

оконечность его оставалась беззащитной.

В самом деле, второй поток лавы, устремившийся по долине

ручья Водопада — это была широкая долина, понижающаяся с обеих

сторон реки,- не встречал на своем пути никаких препятствий.

Жидкое пламя разлилось по лесу Дальнего Запада. Деревья,

совершенно засохшие от страшной жары, стоявшей все это время,

моментально загорелись, и пожар вспыхнул одновременно наверху,

в ветвях, и внизу, у корней. Сучья густо переплелись между

собой, и огонь быстро распространялся. Казалось даже, что поток

пламени бежит по верхушкам деревьев скорее, чем река лавы у их

подножия.

Охваченные ужасом мирные и хищные обитатели леса — ягуары,

кабаны, дикие свиньи, куланы и всякая пернатая дичь — искали

спасения на берегах реки Благодарности и в болоте Казарок, по

ту сторону гавани Воздушного Шара. Но колонисты были слишком

заняты своим делом, чтобы обращать внимание на самых страшных

зверей. Они даже покинули Гранитный Дворец и, не желая укрыться

в Трубах, жили в палатке возле устья реки Благодарности.

Сайрес Смит и Гедеон Спилет каждый день выходили на плато

Дальнего Вида. Иногда их сопровождал Харберт. Что касается

Пенкрофа, то он не хотел и смотреть на остров, подвергшийся

почти полному разрушению.

Действительно, остров Линкольна представлял собой

печальное зрелище. Вся лесистая часть его теперь обнажилась.

Только несколько зеленых деревьев уцелело на краю Змеиного

полуострова. Кое-где торчали почерневшие стволы с обломанными

ветвями. Место, где прежде находился лес, было более пустынно,

чем болото Казарок. Лава полностью уничтожила растительность.

На месте великолепных лесов теперь в беспорядке громоздились

вулканические туфы. По долине ручья Водопада и реки

Благодарности не текло больше в море ни капли воды, и, если бы

озеро Гранта полностью высохло, колонистам было бы нечем

утолить жажду. Но, к счастью, его южная сторона не пострадала.

Она превратилась в нечто вроде пруда, где находился весь запас

питьевой воды, имеющейся на острове. На северо-западе отчетливо

и резко рисовались отроги вулкана, похожие на гигантскую

когтистую лапу. Какое печальное зрелище! Какой страшный вид!

Какое горе для колонистов, которые с плодородного острова,

покрытого лесом, орошаемого водой и засеянного злаками, в одно

мгновение как бы перенеслись на пустынную скалу! Не будь у них

старых запасов пищи, им нечем было бы питаться.

— У меня сердце разрывается, — сказал как-то раз Гедеон

Спилет.

— Да, Спилет, это печальное зрелище, — ответил инженер. —

Только бы мы успели достроить корабль! Теперь это наша

единственная надежда.

— Не кажется ли вам, Сайрес, что вулкан начинает

успокаиваться? Он еще извергает лаву, но, если я не ошибаюсь,

не так обильно.

— Это не имеет значения, — ответил Сайрес Смит. — В недрах

горы продолжает бушевать огонь, и море может ворваться в вулкан

с минуты на минуту. Мы находимся в положении пассажиров

горящего корабля, которые не могут потушить пожар и знают, что

огонь рано или поздно доберется до порохового погреба. Идем,

Спилет, идем, не будем терять ни часа!

Еще целую неделю, то есть до 7 февраля, лава продолжала

изливаться, но не выходила из прежних пределов. Сайрес Смит

больше всего боялся, что лава подойдет к берегу у Гранитного

Дворца, и колонистам не удастся отстоять верфь. Вскоре они

почувствовали в недрах острова содрогания, которые их крайне

обеспокоили.

Было 20 февраля. До спуска корабля на воду предстояло

работать еще месяц. Выдержит ли остров до тех пор? Пенкроф и

Сайрес Смит намеревались спустить корабль, как только его остов

станет непроницаемым. Настилку палубы и оснастку можно будет

произвести потом. Для колонистов было важнее всего обеспечить

себе надежное убежище вне острова. Быть может, придется даже

отвести корабль в гавань Воздушного Шара, то есть возможно

дальше от центра извержения. В устье реки Благодарности, между

островом Спасения и гранитной стеной, судно могло быть

раздавлено в случае разрушения острова. Поэтому колонисты

всячески старались как можно скорее закончить остов корабля.

Наступило 3 марта. Можно было рассчитывать, что спуск

корабля на воду произойдет дней через десять.

Надежда вернулась в сердца колонистов, которым пришлось

выдержать столько испытаний в четвертый год пребывания на

острове Линкольна. Даже Пенкрофа как будто покинула мрачность,

охватившая его после гибели и разрушения его владений. Правда,

он ни о чем не мог думать, кроме корабля, на котором

сосредоточились все его надежды.

— Мы его достроим, мистер Сайрес, мы обязательно достроим

его! — говорил моряк.- Пора, пора, время идет, и скоро наступит

равноденствие. Если понадобится, мы пристанем к острову Табор и

проведем там зиму. Но что такое остров Табор после острова

Линкольна? Горе мне! Мог ли я думать, что когда-нибудь увижу

нечто подобное!

— Надо спешить! — неизменно отвечал инженер. Колонисты

работали, не теряя ни минуты.

— Хозяин, — спросил Наб несколько дней спустя, — как вы

думаете, случилось бы все это, если бы капитан Немо был жив?

— Да, Наб, — ответил Сайрес Смит.

— Ну, а я думаю, что нет,- шепнул Пенкроф на ухо негру.

— И я тоже, — серьезно отвечал Наб.

В первую неделю марта гора Франклина снова приняла грозный

вид. Тысячи стеклянных нитей, образовавшихся из жидкой лавы,

дождем падали на землю. Кратер вновь наполнился вулканическими

веществами, которые изливались по всем склонам вулкана. Потоки

их устремились по затвердевшим туфам и окончательно сожгли

тощие скелеты деревьев, уцелевших после первого извержения. На

этот раз река лавы потекла вдоль юго-западного берега озера

Гранта, миновала Глицериновый ручей и залила плато Дальнего

Вида. Это последнее бедствие окончательно погубило все труды

колонистов. Мельница, постройки на птичнике, конюшни исчезли

без следа. Испуганные птицы разлетелись во все стороны. Топ и

Юп по-своему выражали охвативший их великий ужас: инстинкт

предупреждал их, что близится катастрофа. Большинство животных,

населявших остров, погибли при первом извержении. Уцелевшие

звери могли найти спасение только на болоте Казарок; лишь

немногие из них укрылись на плато Дальнего Вида, но теперь и

это последнее убежище было у них отнято.

Потоки лавы перелились через стену, и огненная река

устремилась на берег у Гранитного Дворца. Это было неописуемо

страшное зрелище. Ночью казалось, что низвергается настоящая

Ниагара из расплавленного чугуна: сверху — огненные пары, снизу

— кипящая лава.

Колонистам некуда было больше отступать. Хотя верхние швы

корабля еще не были законопачены, наши герои решили спустить

его на воду.

Пенкроф и Айртон начали готовиться к спуску, который

должен был состояться на следующий день, 9 марта.

Но в ночь на 9-е из кратера под грохот оглушительных

взрывов поднялся огромный столб дыма, больше трех тысяч футов

высоты. Стена Пещеры Даккара, очевидно, не выдержала давления

газов, и море, проникнув через центральный очаг в огнедышащую

пропасть, превратилось в пар. Кратер не давал этой массе пара

достаточно просторного выхода. Взрыв, который мог быть услышан

на расстоянии ста миль, потряс воздух. Гора Франклина

разлетелась на куски и обрушилась в море. Через несколько минут

волны Тихого океана покрывали то место, где был остров

Линкольна.

ГЛАВА XX

Одинокая скала в Тихом океане. — Последнее убежище

обитателей острова Линкольна. — Впереди смерть. — Неожиданное

спасение. — Как и почему оно пришло. — Последнее благодеяние. —

Остров среди материка. — Могила капитана Немо.

Одинокая скала длиной в тридцать и шириной в пятнадцать

футов, выступающая из воды не больше чем на десять футов, —

таково было единственное место на острове, которое пощадили

волны океана.

Вот все, что осталось от массива Гранитного Дворца! Стена

сначала была опрокинута, потом развалилась. Несколько скал,

нагроможденных друг на друга, образовали этот утес, торчавший

из воды. Все вокруг него скрылось в бездне: нижний конус горы

Франклина, разлетевшейся от взрыва, челюсти залива Акулы, плато

Дальнего Вида, остров Спасения, гранитные скалы гавани

Воздушного Шара,’ базальтовые стены Пещеры Даккара и даже

длинный Змеиный полуостров, столь удаленный от центра

извержения. От острова Линкольна уцелел только этот узкий утес,

служивший теперь убежищем для шести уцелевших колонистов и их

собаки Топа.

Животные тоже погибли во время катастрофы. Птицы, как и

другие представители фауны острова, были раздавлены или

утонули. Даже бедняга Юп, и тот, увы, встретил смерть,

провалившись в какую-то пропасть.

Сайрес Смит, Гедеон Спилет, Харберт, Пенкроф, Наб и Айртон

спаслись только потому, что, находясь в палатке, были сброшены

в море, когда остров раскололся на части.

Выбравшись на поверхность воды, они увидели невдалеке от

себя нагромоздившиеся скалы, подплыли к ним и вскарабкались на

утес.

На этом утесе и жили они теперь вот уже девять дней.

Скудные припасы, захваченные из Гранитного Дворца, немного

дождевой воды в углублениях скал — вот все, что осталось у этих

несчастных. Корабль, их последняя надежда, был разбит. У них не

было никакой возможности покинуть утес. Не имея огня, они не

могли ниоткуда и добыть его. Неминуемая гибель ожидала их.

18 марта у колонистов осталось провизии всего на двое

суток, хотя они расходовали ее более чем экономно. Вся их

наука, вся их изобретательность были теперь ни к чему. Они

всецело зависели от судьбы.

Сайрес Смит был спокоен. Гедеон Спилет, более нервный, и

Пенкроф, охваченный глухой яростью, расхаживали взад и вперед.

Харберт ни на минуту не покидал инженера и смотрел на него,

словно прося помощи, которой Сайрес Смит не мог оказать. Наб и

Айртон покорно ждали конца.

— Господи, господи,- часто повторял Пенкроф,- если бы мы

могли хоть в ореховой скорлупе добраться до острова Табор! Но у

нас ничего нет, ничего!

— Капитан Немо вовремя умер, — сказал однажды Наб.

Прошло еще пять дней. Сайрес Смит и его товарищи соблюдали

строжайшую экономию и ели ровно столько, сколько нужно было,

чтобы не умереть с голоду. Все очень ослабели. Харберт и Наб

иногда начинали бредить.

Оставалась ли у колонистов хоть тень надежды? Нет! На что

они могли рассчитывать? Что в виду скалы покажется корабль? Но

им по опыту было прекрасно известно, что корабли никогда не

заходят в эту часть Тихого океана. Можно ли было ожидать, что,

по велению судьбы, яхта Гленарвана именно теперь вернется на

остров Табор за Айртоном? Это было маловероятно. К тому же если

бы «Дункан» даже и вернулся на остров Табор, то командир яхты

после безрезультатных поисков снова ушел бы в море и направился

бы к более низким широтам. Ведь колонисты не успели доставить

на остров Табор записку с указанием нового местопребывания

Айртона.

Нет, у них не могло быть больше никаких надежд на

спасение. Их ожидала страшная смерть на скале — смерть от

голода и жажды.

Они лежали на этой скале бессильные, не отдавая себе

отчета в том, что происходит вокруг. Только Айртон, напрягая

все силы, время от времени поднимал голову и взором, полным

отчаяния, смотрел на пустынное море.

Вдруг днем 24 марта Айртон протянул руки к морю. Он встал

на колени, потом поднялся на ноги, пытаясь подать рукой сигнал.

В виду острова был корабль. Этот корабль проходил здесь не

случайно. Утес служил для него определенной целью, и корабль на

всех парах направлялся в его сторону. Колонисты, будь они в

силах наблюдать за горизонтом, могли бы заметить этот корабль

уже несколько часов назад.

— «Дункан»! — успел прошептать Айртон и упал на землю без

движения.

Когда Сайрес Смит и его товарищи пришли в себя, они

увидели, что находятся в каюте парохода. Никто из них не

понимал, как км удалось избежать смерти. Но одного слова

Айртона было достаточно, чтобы разъяснить это.

— «Дункан»! — прошептал он.

— «Дункан»! — повторил Сайрес Смит.

Действительно, они находились на яхте Гленарвана, которой

командовал в то время Роберт Грант. «Дункан» направился к

острову Табор, чтобы взять на борт Айртона и отвезти его на

родину после двенадцатилетнего изгнания.

Колонисты были спасены. Они все возвращались домой.

— Капитан Роберт, — спросил Сайрес Смит, — почему вы

решили, не найдя Айртона на острове Табор, пройти еще сто миль

к северо-востоку?

— Мистер Смит, мы шли не только за Айртоном, но и за всеми

вами, — ответил Роберт Грант.

— За всеми нами?

— Да, конечно, на остров Линкольна.

— На остров Линкольна? — хором вскричали Гедеон Спилет,

Харберт, Наб и Пенкроф, удивленные до последней степени.

— Откуда вы знаете о существовании острова Линкольна? Ведь

этот остров не обозначен даже на картах, — спросил Сайрес Смит.

— Из записки, которую вы оставили на острове Табор,-

ответил Роберт Грант.

— Из записки? — вскричал Гедеон Спилет.

— Ну да, вот она, — сказал Роберт Грант и протянул

журналисту листок бумаги, на котором были обозначены широта и

долгота острова Линкольна, -«где находятся в настоящее время

Айртон и еще пятеро потерпевших крушение».

— Капитан Немо! — произнес Сайрес Смит, прочитав записку и

убедившись, что она написана той же рукой, что и документ,

найденный в корале.

— Так, значит, это он взял наш «Бонавентур» и отважился

пойти на остров Табор один? — вскричал Пенкроф.

— И оставил там эту записку, — подхватил Харберт.

— Друзья мои, — сказал Сайрес Смит глубоко взволнованным

голосом. — Будем всегда помнить капитана Немо, спасшего нас.

При последних словах инженера его товарищи обнажили

головы, повторяя шепотом имя капитана Немо.

В эту минуту Айртон подошел к инженеру и спросил его очень

просто:

— Куда поставить эту шкатулку?

В руках у Айртона была шкатулка, которую он спас, рискуя

жизнью, когда остров обрушился в море. Теперь он честно

возвращал ее инженеру.

— Айртон, Айртон! — воскликнул глубоко растроганный Сайрес

Смит.- Сударь,- обратился он к Роберту Гранту, — тот, кто был

когда-то преступником, искупил свою вину и снова стал честным

человеком. Я горжусь тем, что могу пожать ему руку.

После этого Роберту Гранту рассказали необычайную историю

капитана Немо и обитателей острова Линкольна. Затем, отметив

координаты утеса, который отныне должен был быть нанесен на

карту Тихого океана, Роберт Грант приказал отправляться в

обратный путь.

Две недели спустя колонисты высадились в Америке.

Большая часть состояния, заключавшегося в шкатулке,

которую капитан Немо завещал обитателям острова Линкольна, была

истрачена на покупку обширного участка земли в штате Айова.

Самую крупную жемчужину из этого сокровища преподнесли жене

Гленарвана в подарок от бывших колонистов, возвращенных на

родину «Дунканом».

В своем хозяйстве Сайрес Смит и его товарищи предложили

работу, то есть довольство и счастье, всем тем, кого они думали

поселить на острове Линкольна. На этом участке земли возникла

колония, названная именем острова, погибшего в волнах Тихого

океана. Там была река Благодарности, гора, которую назвали

горой Франклина, маленькое озеро — озеро Гранта — и леса,

названные лесами Дальнего Запада. Получился как бы остров

посреди материка.

Под умелым руководством инженера и его товарищей колония

процветала. Все обитатели острова Линкольна, без исключения,

находились в этой колонии: они поклялись никогда не

расставаться. Наб не покинул своего хозяина, Айртон был всегда

готов пожертвовать собой, Пенкроф стал больше земледельцем, чем

моряком, Харберт закончил курс наук под руководством инженера,

а Гедеон Спилет даже основал газету «Нью-Линкольн Геральд» —

самый осведомленный печатный орган на земном шаре.

Сайреса Смита и его друзей несколько раз посещали

Гленарван и его жена, капитан Джон Мангле со своей женой —

сестрой Роберта Гранта, сам Роберт Грант, майор Мак-Наббс и все

те, кто имел отношение к истории капитана Гранта и капитана

Немо.

Все были счастливы в новой колонии и жили так дружно, как

прежде. Но никогда не забывали они остров, который принял их,

одиноких и бедных, и четыре года удовлетворял все их нужды,

остров, от которого осталась только гранитная скала, омываемая

волнами Тихого океана, — могила того, кто был капитаном Немо.

КОНЕЦ ТРЕТЬЕЙ ЧАСТИ

СНОСКИ

(1) Ф у т — около 30 сантиметров.

(2) Или 166 километров (46 метров в секунду).

(3) Кабельтов — морская мера длины, равная почти 200

метрам.

(4) Генерал Грант (1822-1885) был главнокомандующим армией

Севера Он командовал полками волонтеров состоявшими из рабочих

и западных фермеров, решивших судьбу войны После окончания

Гражданской войны Грант был военным комиссаром республиканского

правительства одного из пяти военных округов на Юге В 1869

-1877 годах Грант был выбран президентом

(5) Война Севера и Юга (отсюда — южане и северяне) —

Гражданская война 1861-1965 годов в Северной Америке. Северяне

боролись за освобождение негров, южане были сторонниками

рабства. Война окончилась 26 мая 1865 года победой северян.

(6) Сепаратисты — южане, сторонники отделения Южных

штатов, в противоположность федералистам-северянам, сторонникам

единства Соединенных Штатов

(7) Знак & означает et caetera (по латыни: и так далее).

(8) У о л т о н — автор известного руководства по ужению

рыбы 48

(9) Я р д — мера длины, равная 91,44 сантиметра. 60

(10) Орография — отдел географии, занимающийся изучением

земной поверхности и строения земной коры.

(11) Аллигатор — крокодил, водящийся в североамериканских

водах и у юго-восточных берегов Азии.

(12) Вашингтон Джордж (1732-1799)- североамериканский

государственный и политический деятель, организатор

революционных сил североамериканских колоний. В 1775 году

Конгресс избрал Вашингтона главнокомандующим силами

североамериканских колонистов в войне за независимость против

Англии. В 1789 году Вашингтон был избран первым президентом

Соединенных Штатов Америки и оставался им до 1797 года.

(13) Франклин Вениамин (1706-1790) — североамериканский

политический деятель. Играл видную роль в войне

североамериканских колонистов за независимость от Англии (1775-

1782). Франклин — основатель первого общества аболиционистов

(сторонников борьбы за освобождение негров от рабства). Как

физик Франклин знаменит изобретением молниеотвода (1762).

(14) Линкольн Авраам (1809 1865) — североамериканский

государственный деятель, виднейший представитель

Республиканской партии В 1861 году Линкольн был избран

президентом Соединенных Штатов Америки Рабовладельцы-южане,

ненавидевшие и боявшиеся Линкольна, подняли мятеж В 1862 году

Линкольн издал закон об отмене рабства в Америке В 1864 году

Линкольн, переизбранный президентом, получил приветствие ог I

Интернационала, написанное Карлом Марксом Через пять дней после

успешного окончания войны (14 апреля 1865 года) Линкольн был

убит актером, подосланным рабовладельцами.

(15) Б а н к с и я кустарники и деревья, насчитывает 46

видов Банксия — автралииское растение имеет яркие цветы,

разводится в оранжереях На юге Европы некоторые виды банксий

зимуют на открытом воздухе.

(16) Около двухсот гектаров

(17) Действительно, в это время года солнце всходит на

широте острова Линкольна в 5 часов ЭЗ минуты утра и заходит в б

часов 17 минут вечера (Примеч автора )

(18) Каолин — «фарфоровая земля», минерал, высший сорт

белой тугоплавкой, мало эластичной глины, идущий на выделку

фарфоровой и химической посуды Применяется также при

изготовлении бумаги

(19) Здесь имеется в виду английский фут, равный 30

сантиметрам

(20) Малакология — отдел зоологии, занимающийся изучением

мягкотелых животных, или моллюсков

(21) Описывая химические и металлургические процессы, а

также процесс выплавки железа, автор иногда допускает ряд

неточностей и ошибок.

(22) Ламантин — морская корова, млекопитающее из породы

травоядных китов Водится в Африке, у южноамериканских берегов

Атлантического океана и в устьях впадающих в него рек

(23)Нордгаузенская кислота дымящаяся серная кислота, или

олеум, то есть безводная кислота Нордгаузенская кислота —

густая жидкость, ныне почти не употребляемая Идет только для

получения купоросного масла путем разбавления ее водой

(24) Галлон — приблизительно 4,5 литра.

(25) Гран весит 59 миллиграммов.

(26) Планисфера — изображение шара, в частности земного

или небесного глобуса, на плоской карте в виде полушарий.

(27) Меркатор (1512 1594) — нидерландский математик и

географ-картограф Изобрел особый способ измерения больших

расстояний на земной поверхности, примененный им в сборнике

карт и описаний, названном «Атлас». Географические проекции

Меркатора особенно важны в навигации, а в картографии

употребляются и в настоящее время.

(28) Ильмовые — вязовые деревья, реже — кустарники

Ильмовых имеется около ста тридцати видов. Большая часть видов

распространена под тропиками, например, ильм (вяз), дзельква,

каркас. Листья ильмовых простые, зубчатые, цветы мелкие,

опыление ветровое.

(29) Каркас — железное дерево из семейства ильмовых.

Каркас отличается большой твердостью Употребляется для

изготовления деревянных духовых инструментов и применяется в

токарном деле Каркас растет в средиземноморских странах, в

Закавказье и Туркестане

(30) Бьеф — участок шлюзованного водного пути (реки,

канала), расположенный между двумя плотинами. По отношению к

каждой плотине различают верхний и нижний бьеф.

(31) Марко Поло(1254-1324) — венецианский путешественник.

В 1271 году вместе с отцом, купцом, отправился в Китай.

Путешествие Поло из Венеции в Китай через Армению, Персию,

Памир, Самарканд, Кашгар продолжалось три с половиной года. При

дворе хана Хубилая Поло прожил семнадцать лет. Исполняя его

поручения, Поло посетил Индию, Индокитай и Японию — тогда еще

неизвестные европейцам. В 1292 году Поло получил наконец

возможность вернуться домой и через Яву, Цейлон, Индию,

Индийский океан, Персию и Константинополь в 1295 году прибыл в

Венецию, воевавшую в это время с Генуей. Отправившись на войну.

Поло после поражения венецианцев попал в плен и пробыл в нем

три года. В плену он написал воспоминания о своих путешествиях.

(32) Джон Буль- «Джон Бык» — насмешливое прозвище, данное

англичанам за характерные для них грубость и упрямство Прозвище

это пущено в обращение в XVIII веке сатириком Арбетнотом другом

Свифта, автора «Путешествий Гулливера»

(33) Б ю ф ф о н (1707- 1788) — французский

естествоиспытатель, директор парижского Ботанического сада.

(34) Копер машина-орудие, большей частью передвижное, для

забивки в грунт сваи. Копер приводится в действие силой людей

или животных (ручной копер), паром (паровой копер) и сжатым

воздухом.

(35) Кораль — загон для скота.

(36) Фульгуриты «громовые стрелы» — песок, превращенный в

стекло в виде небольших ветвистых трубочек толщиной в палец

Фульгуриты образуются в песках от сплавления песчинок

вследствие удара молнии Иногда фульгуриты появляются в мраморе,

лаве и других горных породах на высоких скалах

(37) Буасо — старая мера сыпучих тел, около 13 литров

(38) Вайн Ярд- порт в штате Нью-Йорк, Соединенные Штаты

Америки

(39) Квинтал равен центнеру

(40) События, которые только вкратце изложены, взяты из

книги, без сомнения знакомой большинству наших читателей и

носящей заглавие «Дети капитана Гранта». И здесь и в дальнейшем

они, вероятно, заметят некоторые расхождения в датах, но

впоследствии станет понятно, почему верные даты не могли бить

сообщены

(41) Крюйт-камера — пороховая камера.

(42) Удавка — узел, употребляемый моряками, который всегда

крепко держится.

(43) Гарнитур — кусок старой парусины, которым обвертывают

якорный канат в той части, где он касается клюза, чтобы канат

не стирался.

(44) Баллистика — наука о движении тяжелых тел в

пространстве. Баллистика изучает законы движения

артиллерийского снаряда внутри канала ствола орудия (внутренняя

баллистика) и после его вылета из орудия (внешняя баллистика).

(45) Обсидиан — «естественное стекло», очень твердый

минерал вул-каничегого происхождения, по своему химическому

составу приближается к полевым шпатам.

(46) Лабрадорид — кристаллически-зернистая горная порода,

близкая к минералу из группы полевых шпатов — Лабрадору.

(47) Блокгауз — отдельная оборонительная постройка с

насыпями и бойницами. Блокгаузы используются в позиционной и

маневренной войне для защиты небольших отрядов от обстрела

артиллерии и как позиция, с которой ведется обстрел неприятеля.

Блокгауз может также служить и жильем.

(48) Восстание сипаев (1857-1859)- крупнейшее

национально-освободительное выступление индусской демократии

против английского колониального господства в Индии.

Восставшими была захвачена почти вся северная Индия. Но

отсутствие единого командования, феодальная раздробленность

Индии и предательство феодалов помогли англичанам подавить

восстание. Индия была подвергнута террору, во многих местах

была устроена резня.

(49) Скафандр — специальный костюм водолазов.

(50) Mobilis in mobili — движущееся в движущемся.

 

Целительная сила природы
Добавить комментарий