Русские народные сказки

 

Страницы:1 2 3 4 5

 

Волк и семеро козлят

Жила – была коза с козлятами. Уходила коза в лес есть траву шелковую, пить воду студёную. Как только уйдет – козлятки запрут избушку и сами никуда не выходят.

 

Воротится коза, постучится в дверь и запоёт:

– Козлятушки, ребятушки!

Отопритеся, отворитеся!

Ваша мама пришла – молока принесла;

Бежит молоко по вымечку,

Из вымечка по копытечку,

Из копытечка во сыру землю!

 

Козлятки отопрут дверь и впустят мать. Она их покормит, напоит и опять уйдет в лес, а козлята запрутся крепко – накрепко.

 

Волк подслушал, как поёт коза. Вот раз коза ушла, волк побежал к избушке и закричал толстым голосом:

– Вы, детушки! Вы, козлятушки!

Отопритеся, отворитеся!

Ваша мать пришла, молока принесла.

Полны копытца водицы!

Козлята ему отвечают:

 

– Слышим, слышим – да не матушкин это голосок! Наша матушка поёт тонюсеньким голосом и не так причитает.

Волку делать нечего. Пошёл он в кузницу и велел себе горло перековать, чтоб петь тонюсеньким голосом. Кузнец ему горло перековал. волк опять побежал к избушке и спрятался за куст.

 

Вот приходит коза и стучится:

– Козлятушки, ребятушки!

Отопритеся, отворитеся!

Ваша мама пришла – молока принесла;

Бежит молоко по вымечку,

Из вымечка по копытечку,

Из копытечка во сыру землю!

 

Козлята впустили маму и давай рассказывать, как приходил волк, хотел их съесть.

Коза накормила, напоила козлят и строго – настрого наказала:

– Кто придет к избушечке, станет проситься толстым голосом да не переберет всего, что я вам причитываю, – дверь не отворяйте, никого не впускайте.

Только ушла коза, волк опять шасть к избушке, постучался и начал причитывать тонюсеньким голосом:

 

– Козлятушки, ребятушки!

Отопритеся, отворитеся!

Ваша мама пришла – молока принесла;

Бежит молоко по вымечку,

Из вымечка по копытечку,

Из копытечка во сыру землю!

 

Козлята отворили дверь, волк кинулся в избу и всех козлят съел. только один козленочек спрятался в печке.

Приходит коза: сколько ни звала, ни причитывала – никто ей не отвечает.

Видит – дверь отворена, вбежала в избушку – там нет никого. Заглянула в печь и нашла там одного козлёночка.

Как узнала коза о своей беде, как села она на лавку – начала горевать, горько плакать:

– Ох, вы детушки мои, козлятушки!

Начто отпиралися – отворялися,

Злому волку доставалися?

Услыхал это волк, входит в избушку и говорит козе:

– Что ты на меня грешишь, кума? Не я твоих козлят съел. Полно горевать, пойдём лучше в лес, погуляем.

Пошли они в лес, а в лесу была яма, а в яме костер горел. Коза и говорит волку:

– Давай, волк, попробуем, кто перепрыгнет через яму?

Стали они прыгать. Коза перепрыгнула, а волк прыгнул, да и ввалился в горячую яму.

Брюхо у него от огня лопнуло, козлятки оттуда выскочили, все живые, да – прыг к матери! И стали они жить – поживать по прежнему.

 

Колобок

 Жили-были старик со старухою. Вот и просит старик: “Испеки, старуха, колобок”. – “Из чего печь – то? Муки нету”. – “Э – эх, старуха! По коробу поскреби, по сусеку помети; авось муки и наберется”. Взяла старуха крылышко, по коробу поскребла, по сусеку помела, и набралось муки пригоршни  две. Замесила на сметане, изжарила в масле и положила на окошечко остудить. Колобок полежал – полежал, да вдруг и покатился – с окна на лавку, с лавки на пол, по полу да к дверям, перепрыгнул через порог в сени, из сеней – на крыльцо, с крыльца – на двор, со двора за ворота, дальше и дальше.

Катится колобок по дороге, а навстречу ему заяц: -“Колобок, колобок! Я тебя съем”. – “Не ешь меня, зайчик! Я тебе песенку спою”, – сказал колобок и запел:

 

 Я по коробу скребен,

По сусеку метен,

На сметане мешон,

Да в масле пряжон,

На окошке стужон;

Я от дедушки ушел,

Я от бабушки ушел,

А от тебя, зайца, не хитро уйти!

И покатился себе дальше; только заяц его и видел! Катится колобок, а навстречу ему волк: -“Колобок, колобок! Я тебя съем!” – “Не ешь меня, серый волк! Я тебе песенку спою!”

 

   Я по коробу скребен,

   По сусеку метен,

   На сметане мешон,

   Да в масле пряжон,

   На окошке стужон;

   Я от дедушки ушел,

   Я от бабушки ушел,

   Я от зайца ушел,

   А от тебя, волка, не хитро уйти!

 

И покатился себе дальше; только волк его и видел! Катится колобок, а навстречу ему медведь: -“Колобок, колобок! Я тебя съем”. – “Где тебе, косолапому, съесть меня!”

 

Я по коробу скребен,

По сусеку метен,

На сметане мешон,

Да в масле пряжон,

На окошке стужон;

Я от дедушки ушел,

Я от бабушки ушел,

Я от зайца ушел,

Я от волка ушел,

А от тебя, медведь, не хитро уйти!

 

И опять укатился, только медведь его и видел! Катится, катится колобок, а навстречу ему лиса: -“Здравствуй, колобок! Какой ты хорошенький”.

 

   А колобок запел:

   Я по коробу скребен,

   По сусеку метен,

   На сметане мешон,

   Да в масле пряжон,

   На окошке стужон;

   Я от дедушки ушел,

   Я от бабушки ушел,

   Я от зайца ушел,

   Я от волка ушел,

   От медведя ушел,

 

-“Какая славная песенка! – сказала лиса. – Но ведь я, колобок, стара стала, плохо слышу; сядь ко мне на носик  да пропой еще разок погромче”. Колобок вскочил лисе на нос и запел, а лиса – ам и съела.

 

Морозко

Жили-были дед и баба. У деда была дочка, и у бабы была дочка. Все знают, как за мачехой жить: перевернешься – бита и недовернешься – бита. А родная дочь что ни сделает – за все гладят по головке: умница. Падчерица и скотину поила-кормила, дрова и воду в избу носила, печь топила, избу мела – еще до свету… Ничем старухе не угодишь – все не так, все худо. Ветер хоть пошумит, да затихнет, а старая баба расходится – не скоро уймется. Вот мачеха и придумала падчерицу со свету сжить.

– Вези, вези ее, старик, – говорит мужу, – куда хочешь, чтобы мои глаза ее не видали! Вези ее в лес, на трескучий мороз.

Старик затужил, заплакал, однако делать нечего, бабы не переспоришь. Запряг лошадь:

– Садись, мила дочь, в сани.

Повез бездомную в лес, свалил в сугроб под большую ель и уехал. Девушка сидит под елью, дрожит, озноб ее пробирает. Вдруг слышит – невдалеке Морозко по елкам потрескивает, с елки на елку поскакивает, пощелкивает. Очутился на той ели, под которой девица сидит, и сверху ее спрашивает:

– Тепло ли тебе, девица?

Она чуть дух переводит:

– Тепло, Морозушко, тепло, батюшка.

Морозко стал ниже спускаться, сильнее потрескивает, пощелкивает:

– Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная?

Она чуть дух переводит:

– Тепло, Морозушко, тепло, батюшка.

Морозко еще ниже спустился, пуще затрещал, сильнее защелкал:

– Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная? Тепло ли тебе, лапушка?

Девица окостеневать стала, чуть-чуть языком шевелит:

– Ой, тепло, голубчик Морозушко!

Тут Морозко сжалился над девицей; окутал ее теплыми шубами, отогрел пуховыми одеялами.

А мачеха по ней поминки справляет, печет блины и кричит мужу:

– Ступай, старый хрыч, вези свою дочь хоронить!

Поехал старик в лес, доезжает до того места, – под большою елью сидит его дочь, веселая, румяная, в собольей шубе, вся в золоте-серебре, а около – короб с богатыми подарками.

Старик обрадовался, положил все добро в сани, посадил дочь, повез домой.

А дома старуха печет блины, а собачка под столом:

– Тяф, тяф! Старикову дочь в злате, в серебре везут, а старухину замуж не берут.

Старуха бросит ей блин:

– Не так тявкаешь! Говори: “Старухину дочь замуж берут, а стариковой дочери косточки везут…” Собака съест блин и опять:

– Тяф, тяф! Старикову дочь в злате, в серебре везут, а старухину замуж не берут.

Старуха блины ей кидала и била ее, собачка – все свое…

Вдруг заскрипели ворота, отворилась дверь, в избу идет падчерица – в злате-серебре, так и сияет. А за ней несут короб высокий, тяжелый. Старуха глянула – и руки врозь…

– Запрягай, старый хрыч, другую лошадь! Вези, вези мою дочь в лес на то же место…

Старик посадил старухину дочь в сани, повез ее в лес на то же место, вывалил в сугроб под высокой елью и уехал.

Старухина дочь сидит, зубами стучит. А Морозко по лесу потрескивает, с елки на елку поскакивает, пощелкивает, на старухину дочь поглядывает:

– Тепло ли тебе, девица?

А она ему:

– Ой, студено! Не скрипи, не трещи, Морозко…

Морозко стал ниже спускаться, пуще потрескивать, пощелкивать:

– Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная?

– Ой, руки, ноги отмерзли! Уйди, Морозко…

Еще ниже спустился Морозко, сильнее приударил, затрещал, защелкал:

– Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная?

– Ой, совсем застудил! Сгинь, пропади, проклятый Морозко!

Рассердился Морозко да так хватил, что старухина дочь окостенела.

Чуть свет старуха посылает мужа:

– Запрягай скорее, старый хрыч, поезжай за дочерью, привези ее в злате-серебре…

Старик уехал. А собачка под столом:

– Тяв, тяв! Старикову дочь женихи возьмут, а старухиной дочери в мешке косточки везут. Старуха кинула ей пирог:

– Не так тявкаешь! Скажи: “Старухину дочь в злате-серебре везут…”

А собачка – все свое:

– Тяв, тяв! Старухиной дочери в мешке косточки везут… Заскрипели ворота, старуха кинулась встречать дочь. Рогожу отвернула, а дочь лежит в санях мертвая. Заголосила старуха, да поздно.

 

Белая уточка

 Один князь женился на прекрасной княжне и не успел еще на нее наглядеться, не успел с нею наговориться, не успел ее наслушаться, а уж надо было им расставаться, надо было ему ехать в дальний путь, покидать жену на чужих руках. Что делать! Говорят, век обнявшись не просидеть.

Много плакала княгиня, много князь ее уговаривал, заповедовал не покидать высока терема, не ходить на беседу, с дурными людьми не ватажиться, худых речей не слушаться. Княгиня обещала все исполнить.

Князь уехал; она заперлась в своем покое и не выходит.

Долго ли, коротко ли, пришла к ней женщина, казалось — такая простая, сердечная!

Что, — говорит, — ты скучаешь? Хоть бы на божий свет поглядела, хоть бы по саду прошлась, тоску размыкала.

Долго княгиня отговаривалась, не хотела, наконец подумала: по саду походить не беда, — и пошла.

В саду разливалась ключевая хрустальная вода.

Что, — говорит женщина, — день такой жаркий, солнце палит, а водица студеная так и плещет, не искупаться ли нам здесь?

Нет, нет, не хочу! — А там подумала: ведь искупаться не беда!

Скинула сарафанчик и прыгнула в воду. Только окунулась, женщина ударила ее по спине:

Плыви ты, — говорит, — белою уточкой!

И поплыла княгиня белою уточкой.

Ведьма тотчас нарядилась в ее платье, убралась, намалевалась и села ожидать князя.

Только щенок вякнул, колокольчик звякнул, она уж бежит навстречу, бросилась к князю, целует, милует. Он обрадовался, сам руки протянул и не распознал ее.

А белая уточка нанесла яичек, вывела деточек: двух хороших, а третьего — заморышка; и деточки ее вышли — ребяточки.

Она их вырастила, стали они по реченьке ходить, злату рыбку ловить, лоскутики сбирать, кафтаники сшивать, да выскакивать на бережок, да поглядывать на лужок.

Ох, не ходите туда, дети! — говорила мать.

Дети не слушали; нынче поиграют на травке, завтра побегают по муравке, дальше, дальше — и забрались на княжий двор.

Ведьма чутьем их узнала, зубами заскрипела. Вот она позвала деточек, накормила-напоила и спать уложила, а там велела разложить огня, навесить котлы, наточить ножи.

Легли два братца и заснули; а заморышка, чтоб не застудить, приказала им мать в пазушке носить, — заморышек-то и не спит, все слышит, все видит.

Ночью пришла ведьма под дверь и спрашивает:

Спите вы, детки, иль нет?

Заморышек отвечает:

Мы спим — не спим, думу думаем, что хотят нас всех порезати; огни кладут калиновые, котлы высят кипучие, ножи точат булатные!

Не спят!

Ведьма ушла, походила-походила, опять под дверь:

Спите, детки, или нет?

Заморышек опять говорит то же:

Мы спим — не спим, думу думаем, что хотят нас всех порезати; огни кладут калиновые, котлы высят кипучие, ножи точат булатные!

«Что же это все один голос?» — подумала ведьма, отворила потихоньку дверь, видит: оба брата спят крепким сном, тотчас обвела их мертвой рукой — и они померли.

Поутру белая уточка зовет деток; детки нейдут. Зачуяло ее сердце, встрепенулась она и полетела на княжий двор.

На княжьем дворе, белы как платочки, холодны как пласточки, лежали братцы рядышком.

Кинулась она к ним, бросилась, крылышки распустила, деточек обхватила и материнским голосом завопила:

 

Кря, кря, мои деточки!

Кря, кря, голубяточки!

Я нуждой вас выхаживала,

Я слезой вас выпаивала,

Темну ночь недосыпала,

Сладок кус недоедала!

 

Жена, слышишь небывалое? Утка приговаривает.

Это тебе чудится! Велите утку со двора прогнать!

Ее прогонят, она облетит да опять к деткам:

 

Кря, кря, мои деточки!

Кря, кря, голубяточки!

Погубила вас ведьма старая,

Ведьма старая, змея лютая,

Змея лютая, подколодная;

Отняла у вас отца рóдного,

Отца рóдного — моего мужа,

Потопила нас в быстрой реченьке,

Обратила нас в белых уточек,

А сама живет — величается!

 

«Эге!» — подумал князь и закричал:

Поймайте мне белую уточку!

Бросились все, а белая уточка летает и никому не дается; выбежал князь сам, она к нему на руки пала.

Взял он ее за крылышко и говорит:

Стань белая береза у меня позади, а красная девица впереди!

Белая береза вытянулась у него позади, а красная девица стала впереди, и в красной девице князь узнал свою молодую княгиню.

Тотчас поймали сороку, подвязали ей два пузырька, велели в один набрать воды живящей, в другой — говорящей. Сорока слетала, принесла воды. Сбрызнули деток живящею водою — они встрепенулись, сбрызнули говорящею — они заговорили.

И стала у князя целая семья, и стали все жить-поживать, добро наживать, худо забывать.

А ведьму привязали к лошадиному хвосту, размыкали по полю: где оторвалась нога — там стала кочерга; где рука — там грабли; где голова — там куст да колода. Налетели птицы — мясо поклевали, поднялися ветры — кости разметали, и не осталось от ней ни следа, ни памяти!

 

Беззаботный монастырь

Жили в одном монастыре триста монахов да игумен. Монастырь был богатый, доходов много. И живут монахи припеваючи. Пьют, едят сладко, спят долго, а работы нет никакой.

Прослышал про беззаботное монастырское житье царь Петр Великий и задумался: «Как так? Весь наш народ и сам я все в трудах да в заботах, отдохнуть некогда. Ни днем, ни ночью покоя нет, а тут триста человек живут, как сыр в масле катаются. Пьют, едят сладко, спят долго. Ни заботы, ни работы не знают. Совсем ожирели на легких хлебах».

И послал царь в тот монастырь гонца:

Поезжай, скажи игумну: приказал-де царь сосчитать звезды на небе и узнать, глубока ли земля, да пусть тот игумен узнает, о чем я думаю, что у меня, у царя, на уме. Сроку дай три дня. На четвертый день пусть сам игумен с ответом ко мне придет. Коли не исполнит приказания, всех монахов и самого игумна велю на работу отправить, а монастырь закрыть.

Получил игумен беззаботного монастыря царский приказ и затужил, запечалился:

Ох, беда пришла неминучая!

И рассказал монахам все как есть. Монахи головы повесили. Думали, думали, ничего придумать не могли.

А в ту пору зашел в монастырь отставной солдат и спрашивает:

Чего, старцы, горюете? Жили всегда без нужды, без печали, а теперь головы повесили.

Монахи ему отвечают:

Ох, солдат, не знаешь нашего горя великого! Велел царь три загадки отгадать и через три дня игумну с ответом во дворец прийти.

Какие такие загадки царь загадал? — спрашивает солдат.

Надо сосчитать, сколько есть звезд не небе, узнать, глубока ли земля, и сказать, что у царя на уме, о чем он думает.

Выслушал солдат и говорит:

Знал бы я, как царю ответ держать, как был бы на вашем месте.

Монахи побежали к игумну:

Вот солдат берется загадки отгадать и царю ответ дать.

Просит игумен солдата:

Бери, служивый, чего хочешь, только пособи нашему горю, научи, как царю отвечать!

А солдат и говорит:

Ничего мне не надо. Давай твою одежу, я вместо тебя к царю пойду.

Обрадовался игумен, и все монахи повеселели:

Ну, слава богу, та беда миновала! Как гора с плеч долой!

Стали солдата угощать:

Пей, ешь, чего только душа пожелает.

И сами себя не забывали — так наугощались, что сутки после отлеживались. А тут приспела пора и к царю идти. Переоделся солдат в игуменскую одежу и пошел во дворец.

Спрашивает царь:

Ну как, отгадал ли мои загадки?

Отгадал, ваше царское величество.

Сколько звезд начитал на небе? — спрашивает царь.

Семьсот сорок две тысячи четыреста восемьдесят девять звезд.

Правду говоришь?

Я, царское величество, сосчитал правильно, а коли не веришь, сосчитай сам, проверь.

Царь усмехнулся и спрашивает:

Ну ладно. А велика ли земная глубина?

Земная глубина крепко велика.

А ты как узнал?

Да вот, мой батюшка ушел в землю, скоро будет тридцать лет и до сей поры назад не воротился — значит, крепко велика земная глубина.

Ну, а теперь скажи, — спрашивает царь, — о чем я думаю? Что у меня, у царя, на уме?

Ты, царское величество, сейчас думаешь: «Молодец игумен — сумел он мне ответ дать!»

Царь похвалил:

Правда твоя! Молодец игумен, все мои загадки отгадал!

А солдат говорит:

Вот тут-то ты и дал маху, ваше царское величество.

Как так? — нахмурился царь.

Да вот так: принял ты меня, своего отставного солдата за игумена.

Удивился царь, стал спрашивать и узнал, кто ему загадки отгадал. Солдат всю правду рассказал. Царь посмеялся и велел солдата наградить, а игумна да монахов приказал на работу послать.

 

Береза и три сокола

 Отслужил солдат свой законный срок и пошел на родину. Идет путем-дорогою, а навстречу ему нечистый.

Стой, служивый! Куда идешь?

Домой иду.

Что тебе дома! Ведь у тебя ни рода, ни племени. Наймись лучше ко мне в работники; я тебе большое жалованье положу.

А в чем служба?

Служба самая легкая; мне надобно ехать за синие моря к дочери на свадьбу, а есть у меня три сокола; покарауль их до моего приезду.

Солдат согласился. «Без денег, — думает, — плохое житье; хоть у черта, все что-нибудь да заработаю!»

Нечистый привел его в свои палаты, а сам уехал за синие моря.

Вот солдат ходил, ходил по разным комнатам; сделалось ему скучно, и вздумал он пойтить в сад; вышел, смотрит — стоит береза. И говорит ему береза человеческим голосом:

Служивый! Сходи вот в такую-то деревню, скажи тамошнему священнику, чтобы дал тебе то самое, что ему нынче во сне привиделось.

Солдат пошел, куда ему сказано; священник тотчас достал книгу:

Вот тебе — возьми!

Солдат взял; приходит назад.

Спасибо, добрый человек! — говорит береза. — Теперь становись да читай!

Начал он читать эту книгу; одну ночь читал — вышла из березы красная девица, красоты неописанной, по самые груди; другую читал — вышла по пояс; третью ночь читал — совсем вышла. Поцеловала его и говорит:

Я — царская дочь; похитил меня нечистый и сделал березою. А три сокола — мои родные братья; хотели они меня выручить, да сами попались!

Только вымолвила царевна это слово, тотчас прилетели три сокола, ударились о сырую землю и обратились добрыми мóлодцами. Тут все они собрались и поехали к отцу, к матери и солдата с собой взяли.

Царь и царица обрадовались, щедро наградили солдата, выдали за него замуж царевну и оставили жить при себе.


Страницы:1 2 3 4 5

Целительная сила природы
Добавить комментарий